Полюби Меня

Бал был в самом разгаре. Зал сиял огнями, гомон голосов смешивался со звуками оркестра. Эн, стоя за барной стойкой, работал на автомате: наливал, улыбался, отвечал на легкие светские шутки. Маска идеального дворецкого сидела на нем безупречно. В углу он видел Джеймса Эллиота, склонившегося к Тессе. Отец что-то тихо и настойчиво объяснял дочери, жестом указывая на группу важных гостей. Тесса кивала, ее поза была старательно непринужденной, но в глазах читалось напряжение. «Учит, как будущей хозяйке», — с легкой грустью подумал Эн. Горничные, включая Ви, бесшумно сновали между гостями, подбирая упавшие салфетки, разнося канапе. Ви, казалось, даже расцвела в этой суете. На ее обычно бледных щеках играл румянец, а взгляд, поймав Эна, на секунду задержался с такой теплотой, что ему стало неловко. Под барной стойкой, у его ног, устроилась Син. Она принесла с собой книгу с гравюрами и, уютно устроившись на полу, тихо бормотала, тыча пальцем в картинки. — Братик, а это что? — она показала на изображение павлина. —Это птица, Син. Очень красивая. —А это? — ее палец переместился на корабль. —Корабль. Он плавает по морю. —А море что? —Большая-большая вода. Огромная. Он налил ей в стакан молока. Она с удовольствием пригубила, оставив над верхней губой белую полоску. Он улыбнулся и протянул ей салфетку. В эти моменты с ней все казалось таким простым и чистым. И тут его взгляд сам собой нашел Джей. Она стояла у колонны, отдавая тихие распоряжения младшим горничным. Ее поза была безупречно прямой, лицо — холодной маской компетентности. Ничто не выдавало ту дикую, дразнящую игру, что была в коридоре всего пару часов назад. Как будто почувствовав его взгляд, она медленно повернула голову. Их глаза встретились через всю комнату, заполненную музыкой и смехом. Всего на секунду. И тогда она... подмигнула. Легко, почти небрежно, с тем же вызывающим огоньком, что был в ее глазах тогда, на полу. Разум Эна на секунду отключился. Рука, протиравшая бокал, замерла. И его собственное веко, предательски, ответило ей тем же. Глупое, рефлекторное подмигивание. Уголок ее губ дрогнул в едва заметной насмешливой улыбке. Затем она развернулась и пошла прочь, ее серебристые хвостики покачивались в такт шагам, будто дразня его. Эн сглотнул, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Ничего не изменилось. И в то же время все изменилось. Она не отринула их странную близость. Она играла дальше. И он, как послушный щенок, уже был вовлечен в эту игру, сам не зная правил и не понимая, чем она для него закончится. Бал продолжался, но для него реальностью теперь был только этот тихий, тайный вызов, брошенный ему через всю комнату. Бал выдыхался. Последние гости, шумные и довольные, толпились у выхода, вызывая экипажи. Эн, оставшись в одной рубашке — его пиджаком была укрыта уснувшая под барной стойкой Син, — возвращался с кухни с пустым подносом. В полутемном коридоре, примыкавшем к бальному залу, он застыл на месте. Перед большим овальным зеркалом, в слабом свете бра, стояла Джей. Она была к нему спиной, но он видел ее отражение. И он не мог оторвать глаз. Она распустила свои серебристые хвостики, и волосы, густые и блестящие, водопадом обрушились ей на спину, доходя почти до талии. Они сияли в полумраке, словно живое серебро. Она медленно, почти чувственно, проводила по ним щеткой, а взгляд ее в зеркале был прикован к его отражению. Она знала, что он стоит и смотрит. Их глаза встретились в стекле. Она не смутилась, не отвернулась. Напротив, уголки ее губ поползли вверх в едва заметной, хищной улыбке. Она закончила причесываться, собрав волосы обратно в свои безупречные хвосты с такой же точностью, с какой отдавала приказы. Затем она плавно повернулась к нему. — Ну что, щенок, подошвы отлежал? — ее голос был тихим и густым, как мед. Она подошла вплотную, заставляя его отступить на шаг к стене. — Или наверное тебе понравилось быть моим ковриком? Она подняла руку и кончиками пальцев провела по его груди, где должен был быть жилет. Касание было легким, как прикосновение бабочки, но оно обожгло его сквозь тонкую ткань рубашки. — И где твой фрак, кстати? — продолжила она, играя с пуговицами на его рубашке. — Разложил кого-то другого? — Син... она уснула, — пробормотал он, потеряв дар речи. — Я... её укрыл. — Ах, какой благородный, — она фальшиво восхитилась. Двумя резкими движениями она расстегнула две верхние пуговицы на его рубашке и раздвинула полы. Ее взгляд скользнул по обнажившемуся торсу. Мускулы прорисовывались под кожей — не тело культуриста, но сильное, жилистое тело работающего мужчины. — Ого... Не такой уж ты и хлюпик, оказывается. Настоящий сюрприз. Ее пальцы снова легли на его грудь, теперь уже на голую кожу, и медленно, вызывающе повели вниз, к пряжке ремня. — Знаешь, — она наклонилась так близко, что ее губы почти коснулись его уха, а дыхание согрело шею. — Мне сегодня скучно. И ты, кажется, все еще должен мне один... недоделанный танец. Она отступила на шаг, ее глаза блестели в полумраке, полные обещания и опасности. — Ты же знаешь дорогу в мою комнату, идиот. Если, конечно, хватит шариков. И, развернувшись, она ушла, оставив его в одиночестве с бешено стучащим сердцем, расстегнутой рубашкой и дилеммой, которая грозила свести его с ума. Она не просто дразнила. Она звала. И он, чёрт возьми, знал, что пойдет. Он стоял, прислонившись к стене, и слушал, как затихает эхо её шагов. В ушах гудело. Весь его организм, всё его существо кричало «да». Но разум, затуманенный желанием, всё же цеплялся за остатки самосохранения. "Это ловушка. Она заманивает тебя, чтобы унизить окончательно. Придёшь и она либо вышвырнет тебя, либо позовёт кого-то, чтобы посмеяться." Он поправил рубашку дрожащими пальцами, пытаясь застегнуть пуговицы. Не вышло. Руки не слушались. Всё в нём помнило прикосновение её пальцев — лёгкое, властное, обжигающее. «Ты же знаешь дорогу... Если, конечно, хватит шариков». Чёрт. Это был вызов. И если он не явится, она будет считать его трусом до конца своих дней. А это, он чувствовал, было в тысячу раз хуже. Он оттолкнулся от стены и быстрыми шагами направился в сторону служебных помещений. По дороге он заглянул в бальный зал. Син всё ещё спала под столом, закутанная в его пиджак. Ви, бледная и уставшая, вытирала последний стол. Она посмотрела на него, на его растрёпанную рубашку, и в её глазах мелькнуло понимание, а затем — тихая, безнадёжная боль. Он отвернулся, чувствуя укол стыда. Коридор, ведущий к комнатам старших слуг, был пуст и погружён в темноту. Его сердце колотилось где-то в горле. Он подошёл к её двери. Ни звука. "Последний шанс сбежать," — кричал внутренний голос. Он его проигнорировал. Собрав всю свою решимость, он постучал костяшками пальцев — тихо, но отчётливо. Прошло несколько вечных секунд. Затем щелчок замка. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели возникла её тень. Она уже сняла форменное платье и была в одной тонкой сорочке, под которой угадывались все линии её тела. Серебристые волосы были снова распущены и спадали на плечи. Она молча смотрела на него, оценивая. В её глазах не было ни удивления, ни насмешки. Был лишь холодный, всевидящий интерес. — Ну что, — наконец произнесла она, и её губы тронула та же хищная улыбка. — Шарики-таки нашлись, щенок? Она отступила, позволяя ему войти, и захлопнула дверь.