Полюби Меня

Эн сидел на подоконнике в своей каморке, уставившись в ночную тьму за стеклом. Первой реакцией на гневный выпад Тессы была волна возмущения. «В чём я, чёрт возьми, виноват? Она сама довела себя до этого! Она годами меня унижала, а я всего лишь дал сдачи. Так ей и надо!» Он мысленно видел её лицо — надменное, холодное, с презрительной усмешкой. Он вспоминал каждый удар, каждое обидное слово. Да, он хотел отомстить. Хотел, чтобы она почувствовала хоть тень той боли, что испытывал он. Но затем, сквозь этот гнев, прорвались слова Тессы, холодные и неумолимые, как лезвие гильотины. «...чуть не привела к тому, что сегодня утром я нашла бы мою лучшую подругу с перерезанными венами...» Он попытался отогнать этот образ, но не смог. Джей. Холодная, железная Джей. С перерезанными венами. Лежащая в луже собственной крови. Мёртвая. От этой мысли по спине пробежал ледяной холод. Его месть вдруг показалась не справедливым возмездием, а чудовищным, детским садизмом. «Она сидела и шептала детскую считалку... ту самую, что повторяла в приюте, когда была совсем одна...» Он знал про её прошлое. Знал, что она сирота. Но он никогда не связывал это знание с той жестокой маской, что она носила. А теперь он представлял её — не старшую горничную, а девочку-подростка, одну в чужом месте, повторяющую про себя дурацкие стишки, чтобы не сойти с ума от одиночества. И ту же девочку, сидящую в комнате Тессы и шепчущую их снова, потому что снова оказалась в той же бездне. А потом — Син. Его Син. Пятнадцать часов. «Она сидела там, не ела, не пила, не спала, потому что дала слово... потому что у неё хватило fucking человечности понять, что кому-то рядом хуево и нельзя его бросать одного!» Вот это было самым страшным ударом. Его сестра, его ребёнок, которого он должен был защищать, проявила больше зрелости и сострадания, чем он сам. Пока он играл в жестокие игры, она, с её детским умом, сделала единственно правильную вещь — просто была рядом. Он опустил голову в ладони. Гнев испарился, оставив после себя лишь тяжёлое, давящее чувство стыда. Он не герой, мстящий обидчице. Он — палач, который чуть не забил свою жертву до смерти, а потом удивляется, почему она не встаёт. Он думал о Джей не как о монстре, а как о сломленной девушке, которую он добил в самый трудный для неё момент. И он думал о Сине, которая, несмотря на всю свою ненависть к Джей, смогла увидеть в ней просто человека, которому больно. Эн сидел так до самого рассвета, и с первыми лучами солнца до него дошла простая и ужасная истина: его месть не принесла ему облегчения. Она лишь превратила его в того, кого он сам бы презирал — в того, кто бьёт лежачего. И цена за это оказалась куда выше, чем он мог себе представить. Рассвет застал Эна всё на том же подоконнике, с одеревеневшей спиной и тяжёлой, как свинец, головой. Первые лучи солнца, обычно приносившие ощущение нового начала, сегодня лишь высвечивали беспорядок в его душе. Он больше не злился. Гнев выгорел, оставив после себя лишь горький пепел стыда и осознания собственной глупости. Он представлял, как Син, бледная и сонная, сидит на краю кровати и смотрит на него своими большими, ясными глазами. Что бы она сказала? Наверное, ничего. Просто посмотрела бы с тем же немым вопросом, который он сейчас видел в собственном отражении в стекле. Он встал, его суставы скрипели от неподвижности. Нужно было что-то делать. Сидеть сложа руки было больше нельзя. Но что? Извиняться перед Джей? После всего, что он сказал и сделал, это выглядело бы как насмешка. Да и Тесса ясно дала понять, что его присутствие сейчас нежелательно. Он вышел из комнаты и медленно спустился вниз. Особняк постепенно просыпался. Он видел Ви, которая несла свежее бельё. Увидев его, она улыбнулась — робко, но с надеждой. Он смог лишь кивнуть в ответ, чувствуя, как на него накатывает новая волна вины. Она была просто пешкой в его игре, игрушкой, которую он использовал, чтобы ранить другую. Он прошёл мимо, не останавливаясь, и направился в сад. Холодный утренний воздух обжёг лёгкие, но был освежающим. Он дошёл до старой скамейки в самом дальнем углу сада, где их с Джей никто не мог видеть — то самое место, куда он иногда приходил, чтобы просто тайком посмотреть на неё, когда она, решив, что её никто не видит, ненадолго расслаблялась и смотрела на облака. Он сел и закрыл глаза. Теперь он понимал. Понимал, что его «любовь» все эти годы была болезненной одержимостью, смешанной с мазохизмом. А её «ненависть» — искажённым криком о помощи, который он не сумел распознать. Он не знал, что будет дальше. Сможет ли Джей когда-нибудь оправиться? Простит ли его Син за то, что он забыл о ней? Сможет ли он сам когда-нибудь простить себя? Но одно он знал точно. Игра в ненависть и месть окончена. Цена оказалась слишком высока. Теперь ему предстояла куда более сложная задача — научиться жить с последствиями и, возможно, когда-нибудь, найти способ всё исправить. Не ради примирения с Джей — этого моста, возможно, он сжёг навсегда. А ради самого себя. Чтобы однажды, глядя в зеркало, видеть не мстительного идиота, а человека, который, хоть и с ошибками, но пытается стать лучше. Он сидел там до тех пор, пока солнце не поднялось выше и не начало припекать спину. Первый шаг был сделан — шаг к осознанию. Дальше предстоял долгий и трудный путь. Но теперь, по крайней мере, он видел его начало.