По кругу

      Хуже мог быть только «поход». Ковалев решил затащить всех в лес, типа спортивные сборы и все дела. Конечно, даже не предупредил, что надо одеться поскромнее и взять с собой спрей от комаров и клещей, но когда это его волновало? –Вы че, гоните? Здесь ни четыре джи, ни три джи, даже ешка не ловит!–От чего-то взбесился Макс. –Ничего страшного, побудешь денек без интернета, не умрешь.–Ответил футболист. –Так, пока не приехала Вероника Сандровна, мы разобьём лагерь: Никита, Платон — собирать палатки, девчонки идут за ветками для костра, а Дрочер и Макс берут ведра из машины и к озеру за водой. Давайте шустрее.       Закатив глаза и недовольно что-то пробурчав, все разбрелись по обязанностям. Радовало только одно: экс-зэк взял бухло, так сказать, чтобы не сбежали. Конечно, почки спасибо не скажут, но зато на природе, которую Катя любила, да и не таблы. Всё таки пиво так в голову не ударяет. –И всё таки есть в этом плюсы: свалили из города, от родителей.–Подбодрила Женя, нагибаясь за хворостом. –Ага, а еще фоточки классные можно поделать. И в озере утопиться.–Ответила Яна. –Только Ковалев и изощница всю малину портят. –О озере ты верно подметила: голеньнькими искупаемся.–Закусила губу Лена. –Ага, и подхватим заражение, отдадимся на съедение оводам и добровольно разрешим нашим пацанам пялиться. –Хмыкнула Катя, отдавая ветки розововолосой.–Да если мы хоть на шаг приблизимся к воде, Вероника Сандровна, кажется, инфаркт схватит — вдруг реально утопимся. –А мы ночью, тихонько. Скажем — фоткаться. Ну или изучаем местность.       Женя и Яна, чьи руки уже были полны веток, направились обратно, а Лена с Катей решили разделиться, чтобы найти это самое озеро. И как не повезло именно Кошкиной наткнуться на столь милую картину, где две полуголые девицы флиртовали с Максом и Геной, зазывая их в отель.       Короткостриженный стоял, скрестив руки, с той своей ленивой ухмылкой, от которой у пшеничноволосой подгибались колени. Стало тяжело дышать — та самая мерзкая, липкая дрожь в груди. Старая, знакомая. Та, что появлялась каждый раз, когда Макс не обращал внимания только на неё. Она не хотела признавать, но это была ревность. Ядовитая. Разъедающая все внутри. –Девчат,–окликнула их девушка,–вы простите, но вы явно не тех нашли. У одного девственность в крови, чтобы он не затирал. А этот парень в худаке умеет только пиво зубами открывать и прикидываться альфой.       Гена озадачено обернулся на голос, а потом стал оправдываться перед ничего не понимающими девушками. Макс, в свою очередь, прищурился и с улыбкой посмотрел прямо в глаза. –Кошка, ты чё, ревнуешь что ли? –Кого?–Катя посмотрела по сторонам, поджав губы, а потом развернулась и развела руки.–Тебя? Насмешил. Просто девочек предупреждаю, что от вас максимум они получат ВИЧ и потраченное время.       Пшеничноволосая нагнулась, собрав ветви под ногами, и развернулась, уходя в сторону «лагеря». Даже не посмотрев назад, она поняла, что не слышит шагов Макса, а значит, он остался там.

Я опять на районе потерял себя в одном из дворов

Ты опять мне трезвонишь, чтобы знать, что я жив и здоров

Среди тех пацанов, барыг и быков, машин мусоров

Я пообещал бросить дуть и пить, ведь это любовь

–Это ведь была ревность.       Катя подскочила от неожиданности, резко разворачиваясь к Игнатьеву, что с довольным видом взирал на неё. –Ты совсем больной?–Единственное, что она сказала. Грудь опускалась и поднималась от быстрых вздохов. –Кто, блять, так тихо подкрадывается, ещё и в лесу?!       Он подошёл ещё ближе, и запах его парфюма вдруг обрушился на неё, заставляя сердце биться быстрее. Катя сделала шаг назад, чуть спотыкаясь о корни деревьев, но взгляд её не отпускал его. –Если тебя это утешит — мне не нужны девчонки, когда есть ты. –Мне не нужны твои утешения, –фыркнула она.–Потому что мне плевать. –Кошка,–Макс убрал прядь волос, опуская ладонь на шею. Она была холодная и сразу вызвала мурашки.–Просто признай, что у тебя остались чувства. Что на балконе мы целовались, потому что ты этого хотела.       Парень осторожно провёл пальцами по её плечу, затем скользнул вниз по руке, словно проверяя, насколько она выдержит. Дрожь пробежала от кончиков пальцев до кончиков волос. –Тебе было плохо, я не настолько бессердечная, чтобы оставить человека в таком состоянии.–Сглотнула девушка, упрямясь.–А поцелуй был ошибкой. Мы под таблами нихера не соображали. –Это вечное оправдание у тех, кто позволил себе больше, чем надо. Только вот мы оба знаем, что в таком состоянии проявляются настоящие желания. –Он провёл рукой по её спине, слегка прижимая к себе, и сердце у неё заколотилось быстрее. Её руки инстинктивно обвили его талию, а губы сами прижались к плечу. –Ты так реагируешь на меня…–усмехнулся Макс, шёпотом, почти на губах,–и это, знаешь, сводит меня с ума.       Катя закусила губу, дрожа всем телом, и поняла, что отстраниться сейчас невозможно — тело само тянулось к нему. Макс это чувствовал. На его губах возникла хитрая улыбка, а глаза искрили нежностью. –Нам…нам надо идти. Потеряют. –Я предупредил Дрочера.–Его дыхание коснулось уха, а ладони опускались вниз по спине, остановившись на копчике.       Кошкина тяжело дышала. Каждое движение вызвало бурю эмоций. Ей нравилось, и хотелось продолжения, но также она знала, что так не может продолжаться. Пора бы, конечно, расставить все точки над «i».       Игнатьев припал к шее, словно вампир, целуя, покусывая и тут же залилизывая. Кошкина втянула воздух, цепляясь ладонями за худи. Макс забрался пальцами под велосипедки, слегка сжимая ягодицы, от чего вырвался едва слышный стон. –Макс…–прошептала она, пытаясь найти границу между «стоп» и «ещё», но голос предательски дрожал.       Он замер на мгновение, посмотрел в её глаза, словно проверяя, согласна ли она продолжать, и, получив кивок, осторожно сжал руку вокруг талии, прижимая ближе к себе. Катя чуть подпрыгнула, обхватив ногами торс парня, чувствуя спиной шершавый ствол дерева. Короткостриженный впился в губы — без предупреждения, порывисто, жадно. Ладони давно перескакали грань дозволенного: одна держала под ягодицей, а вторая сжимала грудь, вызывая приступ наслаждения. Губы искали друг друга и находили, язык сплетался с языком, а здравый рассудок просто покрутил пальцем у виска и сказал: «я пытался, но ты явно думаешь другим местом».       Даже через ткань, Катя чувствовала выпирающий бугорок, что теснее прижимался к ложбине, явно натирая штаны. Поцелуй становился глубже, требовательнее, и вместе с ним росла напряженность, которая долго копилась между ними. Короткостриженный поднимает топ вверх, освобождая грудь, и тут же его губы накрывают сосок, посасывая. Бедра непроизвольно дергаются, задевая пах, и Макс резко выдыхает, прикусывая розовый ореол. Негромкий стон срывается с уст, и девушка закусывает губу. Парень вжимается в тело, придавливая к стволу, и ведет рукой к промежности, трогая мокрые от возбуждения трусы, случайно задевая пальцем набухший клитор. Кошкина откидывает голову назад, а пальцами тянется к короткостриженной голове парня, что уже отодвинул ткань.       В голове вдруг мелькнул диалог с Леной, что тут же привели в чувство: «–Вы какие-то странные, обычно люди начинают встречаться, а только потом занимаются сексом. –Ха, да он даже не предложил встречаться. Бывает, что шалость — это первый шаг к настоящим чувствам. А бывает, что просто кайф. Ты сама разберёшься. А мне пока достаточно и секса.»       Катя резко распахнула глаза и оттолкнула Макса, явно не ожидавшего этого. –Ты охуел…пиздец, просто пиздец.–Впопыхах поправила одежду, а потом дала парню пощечину.       Макс отшатнулся, потрясённый и одновременно слегка виноватый. Его взгляд метался между шоком и желанием что-то сказать, но слова застряли в горле. –Кошка, я… –Не «я», не «мы» и не «прости», –резко перебила она,– просто отвали. Я не могу…не могу так!       Он опустил голову, сжав кулаки, чувствуя, как внутри всё скручивается. Она была права — он переступил границу. Но любить её было сильнее всего, даже сильнее собственного страха. –Хорошо,–выдохнул наконец, – я…уйду. Но знаешь что? Это ничего не меняет. Я всё равно буду думать о тебе.       Катя только скривилась, отводя взгляд, сжимая кулаки, как будто хотела прогнать и его, и собственные чувства одновременно. Тяжёлое молчание повисло между ними. –Просто уходи,–сказала она тихо, но с таким натиском, что Максу не оставалось ничего, кроме как повернуться и уйти, оставив её одну с бурей внутри.       Вот и расставили точки. Молодца — чуть не потрахались в лесу! Вот Лена охренеет, когда узнает. Обещала себе: забыть. Но тот долбанный поцелуй на дне рождении стал спусковым крючком. Катя быстрым шагом шла по тропинке, будто могла уйти от собственного позора. В голове всё крутилось одно и то же: «Забыть. Всё, блин, забыть. Отформатировать память. Вырезать день рождения из жизни. И этот лес к чертям сжечь. Ну конечно. Достаточно одного поцелуя — и здравствуй, старая зависимость. Молодец, Катюша. Ты у нас вообще крепость. Кремль, мать его.»       Она чувствовала на губах его тепло. На шее жгло от его укусов. На коже всё ещё будто отпечатались его руки. И самое мерзкое, что ей не было противно. Ей было…хорошо. Так хорошо, что захотелось ударить себя об сосну.       Девушка остановилась, упёрлась ладонями в колени, глубоко вдохнула. От злости щипало в глазах, и даже хвойный запах не успокаивал нервы. «Лена скажет, что я ебанулась…и будет права. Что теперь? Теперь даже не получится делать вид, что ничего не было, и что я ничего не чувствую. Он посмотрит, улыбнётся, скажет “Кошка”, и ты растаяла. Супер. Опять по кругу.»       Блондинка облокотилась на ствол и закурила — ей, честно говоря, было плевать, она смотрела на Кошкину и изредка бросала взгляды на хмурого Игнатьевого, что попивал с пацанами пиво у костра. –Да прям любовный сериал,–сказала она.–Я не знаю, от чего в шоке больше: от того, что вы чуть не переспали в кустах или от того, что вы не переспали в кустах. –Ты вообще понимаешь, что он охренел?–Пшеничноволосая всё ещё еле дышала, будто бежала марафон.–Я нормально стояла, и тут он начинает…лапать! –Да ладно, –Лена покачала головой, –ты ему, наверняка, сама чуть позвоночник не сломала, когда в него вцепилась. –Я…–Катя запнулась, закусив губу. – Это не считается. Рефлекс. –Ага. Рефлекс «обними меня сильнее, Макс, я слабая женщина».       Катя застонала, закрывая лицо руками: –Ты мне не помогаешь.       Лена хмыкнула, поднимая бровь. –Я и не собиралась. Ты в курсе, что у тебя на шее его засос? –ЧТО?!–Катя тут же схватилась за шею, пытаясь нащупать преступление века. Лена еле сдерживала смех. –Ну всё, отыгралась природная Кошка,–фыркнула Фокина.–Нападала, кусалась, урчала. –Лена, замолчи, пожалуйста, –выдохнула девушка, чувствуя, как внутри всё снова неприятно переворачивается.–Это был…срыв. И теперь всё точно кончено.       Лена затушила сигарету о ствол дерева, подошла ближе и ткнула подругу пальцем в лоб. –Кончено это у тебя терпение. У чувств вообще другие планы.       Катя отвернулась, не желая признавать ни боли, ни правды. Потому что где-то там, между Никитой и Геной, сидел Макс. И она всё ещё чувствовала его руки, его дыхание, его голос, который говорил её именем так, будто это было последнее, что удерживало его в этом мире.

[]

Руки петли, руки прямо как узлы, руки на замок

Руки в пепле, губы об твои губы, глаза в потолок

Я снова в дверях, руки врозь, прости, что валюсь с ног

Я снова пообещал все, что смог, ведь это любовь

      Поначалу утопающая в нежной любви, невинности и чувстве, что Макс не поведёт себя так же свински, как может поступать отец, обиженнаяд евушка с досадой склонила голову вниз, подмечая непомерное количество ужасных схожестей между Вячеславом и парнем. Он была столь уверен в чистоте своей любви, в её благом влиянии, что Катя не смогла устоять под напором нежности, данной ей на период безумной влюбленности и начала отношений. Грусть, и ещё большее негодование постигали девушку, когда она вспоминала былые времена и поведение Игнатьева на данный момент.       Тут раздумья прервал неожиданный хлопок двери, сидящая на диване приподняла голову. Перед ней стоял, как она уже догадалась, вновь выпивший парень. И только, с величайшей досадой на лице, Кошкина хотела что-то сказать, как вялое тело всей оставшейся в нём силой вжалось в чужое: кольцом вокруг талии обвились руки, поднимаясь выше; пальцы цеплялись за хрупкие эскизы плеч, слабея с каждой секундой. Он вжалась лицом в грудь девушки, закрывая глаза и едва ли дыша. Катя стояла оголенными, красными коленями на холодном полу, теснясь между бледных бёдер юной девушки, что через несколько секунд медленно опустила свои руки на голову короткостриженного, поглаживая. –Я весь день ждала…–Тихо промолвила пшеничноволосая.       О том, что ревела и давилась жалостью и горечью Вике, говорить не стала. Вино, что она нашла у мамы в запыленной полке комнаты, наполовину стояло пустым на столике.       Девушка опустила дрожащие руки ниже и накрыла мучаемую такой же мелкой дрожью спину любимого, кажется, уже пускающей первые горькие слезы на чужую белую футболку. От парня жутко несло перегаром и похмельем, в голосе тянулось каждое надрывистое «люблю», едва ли слышно произносимое в этот раз сильнее обычного. Их объятия для длились, кажется, целую вечность, но для каждого имели разную ценность. В сердце ныло желание поскорее вырваться вольной птицей из этих отношений, но горьким чувством любви, растекающимся по всему телу, заглушался любой голос, кроме приглушённого, низкого тона Макса. Слышно было, как Игнатьев сдавленно хнычет в грудь Кошкиной, пока девушка, со скрежетом в зубах и непереносимой болью, склоняла голову и думала, что рыдать должна она.       Он ведь обещал — и опять не сдержал слово. Они не виделись половину лета, ведь родители решили запереть на даче, и сейчас, наконец, выбравшись в город, договорились встретиться и провести время вместе. Катя скучала. Почти год отношений, но что-то стало ломаться. Наверное, ещё когда Макс впервые вместо неё выбрал друзей. После долгой разлуки, он клятвенно заверил, что полностью будет в её распоряжении. Она ждала. Утром, днём, писала и звонила, но на всё были отговорки: «ща, к пацанам зайду, надо кое-что забрать», «ой, да мы тут чуть выпили, но я скоро буду», «Кошка, мы че-то заговорились».       Катя специально подготовилась: родителей не будет, самое лучшее и хорошо спрятанное белье сидело на фигуре идеально, даже Вику уговорила купить шампанское, что разбитым стеклом валялось у окна. Это не было бы их первым сексом, но так хотелось произвести впечатление.       Макс, впрочем, как всегда, не оправдал половину её ожиданий и превзошёл другую. Он провёл пьяным взглядом по её фигуре, и Катина уверенность дала первую трещину. У него был такой талант: одним только взглядом заставлять её чувствовать либо себя королевой, либо девчонкой, которая переиграла и выдумала себе лишнее. –Макс…–В голосе сорвалась вся напряжённость этого вечера. –Я знаю.–Он наклонился ещё ближе, их дыхания переплелись.–Провинился. Опять. Прости, Кошка.       Игнатьев поймал её руку, поднял к своим губам и едва коснулся кожи. Катя открыла рот, готовая что-то сказать, но он прервал её, мягко прижимая широкой ладонью талию, подтягивая к себе. Катя знала: ещё секунд пять — и между ними исчезнет последнее расстояние. И оно исчезло.       Девушка сжала пальцами его футболку, чувствуя, как парень углубляет поцелуй, ладонями проводя вверх под футболкой. Макс скользнул ладонью по её талии, надавил чуть сильнее, заставляя сделать шаг назад. Её спина коснулась стены, холод пробежал вдоль позвоночника, смешавшись с теплом его тела.       Она не помнит, как оба оказались без одежды на диване, но помнит приятные и долгожданные ощущения.       Пшеничноволосая закусила губу и медленно перевернулась на живот, поднимая вверх ягодицы. Крепкие мужчин скин ладони потянули бедра на себя, а ладонь надавила на поясницу, заставляя ещё больше прогнуться. Она не сдерживается и стонет в подушку, когда чувствует, как член входит внутрь, сначала аккуратно, а потом быстрее. Бедра сами поддавались и двигались навстречу. Хотелось больше и глубже, чтобы он заполонил её всю. Стенки сжимались и разнимались, а дыхание слилось в унисон. Неожиданно Макс останавливается — прямо тогда, когда девушка была готова кончить, и переворачивает обратно на спину. –Ты…мудак.–Тяжело дышит она. –Я провинившийся мудак,–отвечает,–и хочу зализать вину.       И зализать — в прямом смысле. Игнатьев устроился между бедер, опуская ладони на ляшки девушки. Медленно провел языком по внутренней стороне, приближаясь к вагалищу, вызывая мурашки. Катя конкретно охуела, увидев его в таком положении, но ещё больше — от новых ощущений. Он раздвинул половые губы и нашел клитор, задевая языком, от чего Катя слегка дернулась и простонала.

Ещё одной темной ночью, каждый твой вдох

И каждый твой выдох, кричит об одном

Ещё одним холодным утром, руки без слов

Кричат об одном: "Это любовь"

      Кошкина стала прогибаться под натиском языка. Макс резко и настойчиво проникал языком в лоно, и пшеничноволосая со вздохом, полным удовлетворения, кончила ему в рот. Он, чуть помедлив, вытер рот рукой, а после втянул девушку в поцелуй.

[]

      Ладно, может то, что произошло вечером лесу, было не так плохо, по сравнению с пропажей Макса. Но мысли переливались глупой злостью и ревностью: они всё таки пошли в отель, по словам Гены, и отнюдь не чтобы нормально пожрать. –Катя видела этих девчонок,–на ироничный подкол Яны ответил Дрочер.–Даже Макса приревновала. –Ну да, Кошкина ж не дает, вот бедный парень и не сдержался — свалил в отель потрахаться. Молодца.–Пошутил Никита, ещё больше выбесив с утра пораньше Катю. –Да насрать мне на вашего Макса,–взорвалась.–Пусть хоть сдохнет!       Все сразу притихли, и только Вероника Александровна тихо промолвила, что нельзя людям смерти желать. В ответ она получила средний палец и громкий хлопок дверью фургона.       Пока ехали до этого отеля, Лена успокаивающе поглаживала Катину коленку, а Гена хвастался как жарит ту девчонку. Настроение было отвратительным — ночью сознание подкидывало картинки с Игнатьевым, напоминая о том, как хорошо вместе было раньше. Ещё и долбанные комары жужжали под ухом, и теперь чесалось всё тело от укусов. –Вот они!–сказал Дрочер остановившись и повернувшись к ребятам, а в нескольких метрах стоял столик которым сидели две девушки. Блондинка и брюнетка о чем-то тихо разговаривали и иногда смеялись,– Давайте я сначала один пойду. Что бы не пугать их. –Если они на секс с тобой согласились, то походу вообще бесстрашные, –сказала Женя, вызывая смешки. –О, мистер Фальстарт пришёл!–Крикнула брюнетка на всю улицу,–это были лучшие пять секунд в моей жизни!       Ребята не сдержались и заржали в голос, но Ковалев их мигом угомонил. Катя, закатив глаза(смеяться ей вообще не хотелось) показала фотку Макса. Блондинка мигом среагировали, с недовольством рассказывая события ночи: –Короче, нудный тип этот ваш Макс оказался. Пришёл в номер и первым делом начал пароль от wi-fi просить. Потом он сказал что ему надо видео посмотреть,–блондинка отпила коктейль из трубочки, а потом продолжила,- ну окей, надо видео, пожалуйста смотри. У всех свои методы. Потом ему какое-то сообщение пришло, он сказал, что ему надо к своей кошке и свалил…я даже удивилась — какой кошке, когда ему шанс такой выпал, а тут тебя увидела,–девушка показала пальцем на Катю.–И сейчас вспомнила, что на озере он тебя «кошкой» назвал.       Кошкина невольно смутилась, отводя взгляд в сторону. Накатила вина и реальное переживание: если он сказал, что к ней, то почему он не вернулся? –А что за видео он смотрел?–Нахмурившись, спросила Женя. –Ой, я не видела,–пожав плечами, сказала блондинка. –К «кошке»,–Антон Вадимович посмотрел на Катю, будто она скрывала что-то.–По всей видимости, Макс не пошел.       Задумчиво бредя по территории, девушка увидела, как Платона бьют двое мужиков. Пацаны сразу вниклись в драку, но изощница заорала, останавливая всех — этим и вывела Катю из бошки, демоны в которой уже напридумывали всякую ересь. Как оказалось, Егор видел Игнатьева, смывающего с рук кровь — и волнение взросло с новой силой. Катя очень надеялась, что Макс кого-то грохнул, и это была не его кровь. –Вы видели этого парня?–Спросила пшеничноволосая, на глазах которой уже наворачиваются слёзы. –Да, припоминаю подобного…ты помнишь, ночью к нам завалился какой-то угашенный. Короче, мы знаем, где пацаненок. За тридцать кусков он ваш.       Все посмотрели на Ковалёва, который, в свою очередь, стал залупаться, что дорого ребята ему обходятся. –Давайте я лучше вам сиськи покажу, а?–Сказала Катя. –Э, нет,–вдруг подлетел к ней Бойко,–Максу покажешь, когда найдем его.       Деньги отдали, в номер отеля привели, да только мужик на кровати оказался вовсе не родной короткостриженный. Все были на нервах, особенно после слов, что к мужикам реально завалился парень где-то в районе четырех утра и спрашивал про путь к железной дороге. И что-то подсказывало, что парень отнюдь не в город хотел укатить. Слова Жени про какую-то игру только подтверждали это. –Ты вступаешь в группу, и модератор присылает тебе всякие задания. Первое из них, нацарапать на щиколодке F58,–рассказала Хомякова. –Да ну нах! Только не Макс,–не поверил Никита и откинулся на спинку сидения. –А с чего ты это вообще взяла?–Спросил Фил. –Смотрите,–девушка подтянула штанину и на ноге показался шрам F58. –Нихера себе,–в один голос удивились ребята.       Но Катя уже ничего не слышала. В голове только пульсировало одно: «последнее задание — умереть». Мир вокруг стал ватным, расползся по краям, как размокшая акварель. Лена что-то говорила ей, трогала за руку, но звук доходил как будто через толщу воды. В груди всё сжалось до боли, дыхание оборвалось. Горло перекрыло, воздух не проходил. Пульс сорвался в бешеный галоп. Перед глазами поплыли точки. Руки задрожали так сильно, что подик выпал из пальцев и покатился куда-то под ноги. Грудь сдавило стальными обручами, пальцы свело. Она зацепилась ногтями за сидушку.       В голове снова и снова, как петля, как насмешка: «Последнее задание — умереть».       «Задание — умереть».       «Умереть».       Её затошнило.       Картина выстраивалась слишком быстро: все его исчезновения, странные взгляды, жёсткие перепады настроения, потерянное состояние, когда он думал, что никто не смотрит. Это не было просто накручиванием. Это не было дурью. Не подростковой шизой.       Это реальный, смертельно опасный квест, который уже сжёг не одну жизнь. И Макс в нём. Макс, которого она любит, но которого не может любить. Тот, кого она бросила. Тот, кто всё равно остался её.       Тело не выдержало. Она прижала ладонь к груди, пытаясь вырвать из себя этот ком. Горло сводило, дыхание срывалось на хрип. Слёзы сами потекли, щипали кожу. –Катя, блять,–Никита вдруг отвесил несильную пощечину. Девушка пару раз моргнула, пытаясь сфокусировать на нём взгляд.–Дыши. Вдох и выход. На меня смотри! Вдох, выдох.       Она зажмурилась, пытаясь выровнять дыхание, но каждый новый вдох резал грудь ножом. –Я ведь…я ведь смерти ему пожелала. Сказала…«пусть он сдохнет»…я, я… –Просто дыши. Ничего не говори. И не думай.–Никита сидел на корточках и держал её ладони в своих, сосредоточенно смотря в лицо. –Мы успеем, слышишь? Вытащим его.       Катя помотала головой, судорожно хватаясь за горло. Вероника Александровна подскочила с бутылкой воды, нервно откручивая крышку.

Ты опять в телефоне ищешь сообщения шлюх, пока сплю

Ты опять их находишь, будишь и орешь; все нервы к нулю

Среди кресел, столов и полок, посуды в пол, я тебя ловлю

Ты снова прощаешь все, руки говорят: "Я люблю"

      Кошкина едва смогла сделать глоток. Вода пролилась по подбородку, но Никита даже не поморщился. Лена взяла бутылку из рук учительницы, придержала запястье, аккуратно наклонила к губам Кати. –Потихоньку,–Фокина подглаживала подругу по волосам, кидая взгляды на Бойко.       Ковалёв приблизился почти вплотную к Никите, закрывая собой лишний свет, а потом хлопнул парня по плечу и сел на корточки вместо него. –Эй,–голос у него был глухой, спокойный, почти ленивый, хотя по глазам было видно — внутри шторм.–Смотри на меня. Не в пол, не в стену. На меня.       Катя попыталась, но взгляд снова дрогнул. Тогда он аккуратно взял её за подбородок, двумя пальцами, едва касаясь. –Хорошо, вот так. Слушай, ты сейчас не должна думать ни о ките, ни о заданиях, ни о том, что несёшь полную ерунду насчёт «вина на мне». Я тебе так скажу: если б слова убивали, половина людей в центре уже лежала бы в морге. Включая меня, потому что ты мне раз сто желала провалиться под землю.       У Кати дёрнулся уголок губ, почти невесомо. Ковалёв поймал это движение и выдохнул с облегчением, даже не думая, что это нервный тик. Она снова вдохнула — глубоко, чуть дрожаще, но ровно. Антон на секунду прикрыл глаза, будто тоже почувствовал, как отступает эта лавина. –Умница,–пробормотал он, выпрямляясь, но оставляя ладонь на её плече. –Давай ещё один вдох. Не спеши. Мы дышим, живем, держимся вместе. И Макса вытащим, пока ты не решила сдохнуть от нервов раньше всех.       Катя, всё ещё дрожа, всё ещё на грани, всё же сделала ещё один вдох, чувствуя, как паническая атака отступает.       На мосту, к которому они подъехали, стоял Игнатьев, завороженно смотря в воду, даже не обратив внимание на шум машины. Футболист приказал всем остаться внутри, но Кошкина выскочила быстрее всех, подбегая к берегу, словно отчаянная. –Эу,–крикнул Антон Вадимович.–Дурью не майся, Макс!       Парень испуганно посмотрел на учителя, тут же перелезая за перила. –Не приближайтесь, иначе спрыгну! –Хочешь сигануть? Ну давай! Прыгай. Или че, струсил?       Короткостриженный отцепился одной рукой, смотря то на мост, то на воду. Экс-зэк же пошел в воду, продолжая провоцировать парня. Тот, в итоге, сорвался и полетел вниз. –Стой, я же пошутил!       Катя вскрикнула, прикладывая ладони ко рту. Но вот они двое, живые и вроде целые, вышли на берег. Антон Вадимович тянул Макса за капюшон худи, как провинившегося котёнка. –То есть «дота», «контра», «фифа» нас больше не вставляет, да?–Ругался Ковалёв склонившись над кашляющим Максом,–у нас теперь самоубийства, да? Меня с Вероникой Александровной посадят, если с тобой что-то случится!       Тренер махнул рукой в сторону Вероники. –Ты не врубаешся, да? –Да вы только о себе думаете, на меня всем плевать!–Заорал парень. –Это норма — думать о себе и о своей безопасности, а не о том как изощрение убиться, блять! Ты о маме своей подумал? А о Кате своей? Пошёл посидеть он ночью на рельсах! Анна Каренина, блять! –Подумал. У неё от меня одни проблемы! Она мне сама так сказала!– Кричал парень в лицо. –Я ей не нужен! И Кошке я тоже не нужен!       Кошкина, не выдержав, подлетела и влепил Максу пощёчину. Голова Игнатьева дернулась в сторону, и парень недовольно засопел, исподлобья смотря на девушку. –Ты просто конченный придурок, ты бы знал, как я тебя ненавижу. Понимаешь это слово? Не-на-ви-жу!       Она ударила его по груди, выплёскивая накопившуюся боль. Потом снова и снова. Вываливала все маты и обзывательства, опять ударила по щеке, только уже с другой стороны. И вдруг — вцепилась в губы. Резко, почти яростно. Макс замер лишь на секунду, ошеломлённый, а потом так же резко ухватил её за талию, отвечая ей тем же жаром, вжимаясь в девушку. И плевать, что он весь мокрый.       Она вцепилась в его худи, подалась ближе, не давая ему ни пространства, ни передышки. Губы столкнулись снова, ещё сильнее, словно дрались, а не целовались. –О-о-о,–заорал на фоне Платонов. Следом раздались хлопки, свист и улюлюканья пацанов. –Воссоединились, наконец. Слышь, Дрочер, проспорил тыщу.       Макс показал им фак. Он дышал тяжело, горячо, порывисто. –Пошёл к чёрту…–Катин голос сорвался, превратился в шёпот. –Ты просто…тварь.       Он хотел ответить чем-нибудь сожалеющим, но вместо слов снова потянулся к её губам, будто внутри лопнула плотина, и все чувства хлынули наружу. Сердце било так, что стучало в висках.

Я опять с самолета в самолет, в поезда

Ты опять в переезде пять часов не устав

Я с дороги в дом, ты туда же, все в привычных цветах

Ты опять оторвешь, не удержав "Я люблю"

–Это я своей был не нужен.–Сказал Ковалёв, когда двое оторвались друг от друга.–Она меня родила, оставила и съебалачь! А твоя тебя домой принесла, сиськой кормила, пеленала, градусник сувала в пятнадцать лет под мышку. Думаешь ей ты не нужен, а каким-то дрочерам из интернета с пидарастическими зданиями, конечно, очень нужен. –Да я хотел выйти, но они не разрешают! –Кто не разрешает? –Модераторы!–Сказал Макс, сев на траву и схватился за голову,–они вычислили по IP мой адрес и сказали, что если я не буду присылать им про себя отчёты, то они убьют моих родителей! –Да я сам блять их убью! Ты чё блять не врубаешься?–Возмутился Ковалёв и склонился над Максом,–нормальное дело, блять: ребенок руки, сука, месяц режет, а они даже не чешутся! –Не надо им ничего говорить,–уже тихо добавил Макс опустив голову, держа в ладони ладонь девушки, будто она была его опорой. –Это ещё почему?–Удивился футболист. –Потому что они расстроятся и ругаться будут…       Катя подавила нервный смешок, поджимая губы. После всего, что она только что пережила, после всей этой чертовой круговерти с заданиями, истерикой, «последним днём» и их поцелуями, которые уже давно должны выдавать медаль за эмоциональную перегрузку, он реально говорит, что родители расстроятся и будут ругаться? Её собственный отец устраивал ей допросы с пристрастием за опоздания, за оценки, за слово поперёк. Ругались, обижались, «разочаровывались».       А Макс…он такой же. Слишком привык быть «хорошим сыном» для тех, кто замечает только, когда он косячит. Боится каждого шороха, каждого повышенного тона, будто живёт в режиме перманентной тревоги. И Катя, хоть и бесится на него, видит это. Видит, что он не про наказание сейчас говорит, а про страх быть снова виноватым и не оправдать чужих надежд.       И всё равно, раздражение в ней кипит: ну серьёзно? Макс только что был готов сломать себя под нажимом какого-то цифрового урода, а переживает, что родители «расстроятся». Пшеничноволосая судорожно втянула воздух, пытаясь удержать себя от очередного колкого комментария. Внутри же крутилась одна мысль: «Если бы они хоть раз посмотрели на него по-настоящему, он бы не оказался там, где оказался». А ещё — неприятно-горькая правда: «Если бы я смотрела внимательнее, тоже». –Такую девку мог бы трахнуть,–выдыхает Ковалёв. –Да не нужна мне никакая девка. У меня моя Кошка есть.       Антон усмехается, исподтишка смотря на эту парочку: Игнатьев, кажется, и сам не до конца понимал, как сильно зацепила его эта девчонка, как он задыхается, когда она рядом, и как дрожь по телу может появляться от одного прикосновения. Он слегка качнул головой, будто пытался сам себе объяснить, что подростковые страсти — вещь одновременно забавная и опасная. С одной стороны, это смешно: они такие громкие, резкие, эмоции выплескиваются через край. С другой — бедные ребята, они сами себя почти убивают от этих чувств. –Молодцы,–тихо пробормотал тренер, но на лице появилось почти родительское удовлетворение.–Пусть любят, пусть ругаются, пусть ещё повзрослеют немного.       Для него это были не просто подростковые игры — это были первые настоящие чувства, первые уроки жизни, и он знал, что они пройдут через многое, но пока что он готов наблюдать, как молодые сердца учатся любить, ошибаться и вновь возвращаться друг к другу.       Выйдя из машины, Макс сразу же попал в крепкие объятья своих родителей. Все ребята радостно улыбаясь прощались с Антоном и Вероникой. Лена была в подавленном настроении увидев как Фил разговаривает с незнакомой для всех кудрявой девушкой. Катя огляделась по сторонам — её никто не ждал, но это и не удивительно. По приезде, она сразу сообщила, что вернулась, но отец проигнорировал, а мать сказала, что они у бабушки на даче. Эх, были летом свои плюсы, конечно. Радовало и то, что её с собой перестали таскать после того, как она чуть не зарезала соседских кур.       Обнявшись со всеми, девушка прикусила губу и посмотрела на Макса, что махнул рукой. Заправив прядь, она смущено подошла к нему и его родителям. –Здравствуйте,–кивнула она, сжимая ладонь парня. –Катя,–натянула на лицо улыбку женщина.–Неожиданно. А вы что, с Максом вместе в этом центре? –Так получилось… –Мам, зато этот центр нас снова свёл. –Я вижу. Рада, что одумались и между вами всё наладилось.       Искренне она говорила или нет, но сердце всё равно затрепетало, а Макс даже выпятил грудь, довольный собой. Он приобнял за плечи и повел к машине папы. –Мы же подвезем её до дома?       Всю дорогу он не отпускал её руку.

***

      Дома было тихо. В том плане, что уже месяц не было никаких ссор, будто кто-то резко дёрнул рубильник. Хотя Кате больше нравится называть это эффектом «зловещей долины» или «Каролины» — потому что, казалось бы, родители те же, квартира та же, но словно всё это не было настоящим, а поддельным.       Утром отец молча ставил кружку рядом с её тарелкой, иногда даже спрашивал, поела ли. Если вдруг отчего-то раздражался, то вместо срывов уходил восвояси и даже не повышал голос, когда Катя снова нарушила «наказание» — то ли понял, что бессмысленно бороться, то ли случилось что-то. В любом случае, надо было радоваться.       Мать больше не хлопала дверцами шкафов и не цокала языком на каждое движение. Она стала мягче, ласковее, иногда даже обнимала Катю за плечи, будто пыталась наверстать упущенное. И от этого становилось не легче, а тревожнее.       Катя ловила себя на мысли, что ждёт подвох. Что вот сейчас кто-то скажет лишнее слово, уронит тарелку, не так вздохнёт — и всё полетит к чертям, как раньше. Но ничего не происходило. День за днём. Неделя за неделей.       И девушка не хотела привыкать к этой идиллии. Потому что это как затишье перед бурей — не просто перемирие, а кардинальные изменения в жизни. Потому что по закону подлости: если все идет слишком хорошо, то скоро жди пиздеца.       И он подкрался. Абсурд в том, что пшеничноволосая заранее была готова ко всему. Только не ко взрослому осознанному решению о разводе. Хотелось смеяться — не от того, что это наконец-то происходит, и родители больше не будут мучить друг друга, а от того, что они реально приняли такое решение. Во благо.       А потом захотелось плакать. От осознания, что от этого жизнь легче не станет: во-первых, развод — дело долгое, несущее за собой множество последствий: дележка имущества, детей; во-вторых, страх и за себя, и за сестру, ведь родители будут жить отдельно, а как это скажется на саженой Диане…; в-третьих, собственная уязвимость перед неизвестностью.       На самом деле, Катя ужасно боится ответственности. Даже несмотря на то, что ей пришлось рано повзрослеть, она всё такая же внутри маленькая девочка, требующая внимания и заботы. И если раньше Кошкина специально шла наперекор родителям, то всё равно чувствовала, что привычный уклад изменится — Катя осознавала, что ответственность за собственные эмоции и реакции теперь целиком на ней: она не может переложить тревогу и злость на глупую ссору. Девушка теперь в разы не уверена на счет «завтра», ведь никакого «завтра» может и не быть. –Кать,–думы прервала зашедшая в комнату мать. Уставшая, с огромными кругами пол глазами, в вязанном кардигане, висевшем на теле, как мешок с картошкой.–Мы с Дианой собрались на набережную, не хочешь с нами?       Её улыбка была вымученной, но глаза горели чем-то почти ласковым. Катя удивилась: мама была совершено на себя не похожа. Она подошла ближе, слегка поправила прядь волос у затылка, и это маленькое движение вызвало у девушки странное щемящее чувство внутри. –Просто подумала, что я с вами так мало времени вместе проводила. Ты у меня уже так выросла…мальчики, наверное, толпами бегают?–Мать хихикнула, присаживаясь рядом. Катя даже растерялась и не стала прогонять.–Кстати, появился кто-то? Или всё также того паренька любишь? –Его зовут Макс,–буркнула пшеничноволосая, уворачиваясь от ладони мамы, что хотела взять за руку.–Ты пьяная что ли?       Женщина вздохнула, нервно поглаживая собственные колени. –Катюша… –Не называй меня так.–Обе поджали губы. –Я знаю, что была не идеальной матерью: мало уделяла тебе времени, вечно в чем-то упрекала и срывалась. Но я искренне хочу всё исправить. Пока не стало слишком поздно. Я…я не хочу, чтобы… –Уже стало поздно. –Я не могу вернуть время назад!–Вскочила она, эмоционально всплеснув руками.–Но я хочу попытаться всё наладить. Просто дай мне шанс…доня… –Для чего? Зачем тебе это надо? –Катя сжала кулаки и стиснула зубы, отворачиваясь в сторону окна, за которым ярко слепило солнце.       Мать опустила глаза, будто вспоминая все эти годы — пролитые слёзы, бессонные ночи, ссоры. Она вздохнула, не обиженно, а с тяжёлой усталостью человека, который наконец осознал собственные ошибки.       Слова матери, мягкие и, казалось бы, искренние, натыкались на стену недоверия, возведённую годами. Девушка отчётливо понимала: простить — значит поверить. А поверить было страшно. Страшно снова остаться с разбитым сердцем, снова слушать оправдания, когда ты уже выросла и сама начала принимать решения. –Своим отношением ты сама всё испортила.–Сухо, почти холодно сказала Катя, поворачивая голову только для того, чтобы метнуть быстрый, оценивающий взгляд.–И лично мне уже не хочется что-то исправлять. –Я не прошу меня простить сейчас. Я не хочу оправдываться. Я устала, Кать… –Я тоже устала, мам! Только вот меня почему-то никто никогда не жалел! Всем было плевать. Что от меня требуется сейчас?!       Женщина дёрнулась, как от удара, а потом заметила стоящую в коридоре Диану, что подглядывала за ними. Девочка тут же скрылась, пойманная глазами, а мама вышла. Впрочем, практически через минуту вернулась уже с сумкой и бумагами в руках. –Завтра суд, там решится с кем ты останешься до совершеннолетия. Сразу после, я с Дианой уеду жить к родителям в деревню, и если ты хочешь…если решишь остаться с нами, то мы будем рады. –Остаться с вами и бросить всё в городе, чтобы «жить долго и счастливо» в деревне?–Приподняла бровь девушка.       Если завтра суд, то три месяца, которые им должны были дать на обдумывание решения и применение, уже прошли. Они давно всё решили. И вся шарманка, которую говорила мать — специально, чтобы Катя осталась ней. Кроме того, хороший случай поднасрать отцу, чтобы тот платил алименты, а мать продолжала получать деньги от государства за двух детей.       Катю от этого не трясло — её накрывало холодом. Потому что в этой схеме она была не дочерью. Она была пунктом. Аргументом. Весом на чаше весов. И самое мерзкое — мать говорила почти правду. Она правда устала, хотела уйти. Просто в этом новом месте для Кати не было выбора, только роль. Она почти поверила, что мама правда хочет наладить всё, но снова разочаровалась — она тут как дочь не нужна.       И как бы Катя не любила отца, в этот момент понимание было одно: лучше остаться с ним, чем с мамой. Даже с его строгими правилами и редкими проявлениями мягкости, в нём хотя бы была честность, ясность и чувство ответственности, которых так не хватало матери.       Это, конечно, был выбор без выбора, потому что и с одним родителем, и с другим — Кошкина не будет свободной.       Единственный человек, к которому девушка в порыве эмоций могла поддаться, был Макс, что сейчас даже не брал трубку. Она присела около двери, зажав телефон в ладонях , и облокотилась лбом в согнутые руки. Время было двенадцать ночи — наверняка, если начнет долбиться в дверь, то разбудит его родителей. –Кошка?–Удивленно спросил голос напротив.       Катя подняла голову — Игнатьев стоял прямо перед ней, в излюбленном худи. Свет тусклой лампы, что падал с этажа, осветил лицо, чуть пробитое: над бровью ссадина, на щеке разлилась гематома, около носа засохшая кровь, а губа и вовсе треснула. –Макс…–Выдохнула она, поднимаясь.–Что с тобой? –Да там…–Он потер шею, пожимая плечами.–Домой зайдем, расскажу.       Он вытащил ключи, вставляя в замок. Два щелчка — и вот они на пороге, тихо прокрадываются в комнату парня. Катя даже с закрытыми глазами могла передвигаться по его квартире — всё осталось как и прежде, и это почему-то грело душу.       Парень не стал улучать основной свет, вместо этого зажег фиолетовую светодиодную ленту, и плюхнулся на кровать, чуть проснувшуюся под его весом. –Че сел,–недовольно отозвалась пшеничноволосая.–Аптечку неси, будем боевой окрас смывать. –Да наху…–Он закатил глаза, но все же поднялся, под нахмуренными бровями девушки.       Вернулся уже с аптечкой, наблюдая, как с ловкостью Катя находит перекись, вату и пластыри. Короткостриженный дернул девушку на себя, от чего та упала к нему на колени, закатывая глаза. –Сиди только спокойно.–Она принялась протирать кровь около носа, а потом перешла к небольшим ссадинам.       Макс сквозь зубы зашипел, и Катя сразу подула. Над бровью теперь красовался бежевый пластырь, а нежные руки девушки скользили по щеке и скулам. –Больно?–Спросила, поглаживая большим пальцем пожелтевшее пятно, растирая крем. –Нет.–Макс на отрывал взгляда от неё, поддался вперед и чмокнул в уголок губ. –Я же сказала сидеть спокойно. –Я и сижу,–улыбнулся, от чего губа стала покалывать.–Это ты у меня на коленях. –Что вообще произошло? –Да мы ж с Некитом в барбер-шоп ходили, а потом на фуд-корт. Ну и идем с пацанами уже вечером, расходится собираемся, и тут чуваки какие-то со спины просто налетели, как давай нас метелить. Мы даже сообразить ниче не успели, а они уже смылись. –Охренеть, блин. Че, даже лиц не увидели?–Короткостриженный помотал головой, но девушка тут же зафиксировала её на месте.–Не вертись. Готово.       Она заклеила последнюю ссадину, выдохнула и на секунду замерла. Слишком близко. Его дыхание касалось её виска, ладони всё ещё были на талии. Макс наклонил голову, лбом почти касаясь её лба, а потом поцеловал, в знак благодарности.

Ещё одной темной ночью, каждый твой вдох

И каждый твой выдох, кричит об одном

Ещё одним холодным утром, руки без слов

Кричат об одном: "Это любовь"

–А ты чего ночью пришла? –Да там…–Катя продолжала сидеть на коленях парня, уткнувшись ему в шею, чувствуя легкие поглаживания по спине.–Родители разводятся. –Бля…–Макс чуть сильнее сжал руки у неё на спине, медленно, будто боялся спугнуть.–Давно? –Официально — да,–пожала она плечами. –А по ощущениям…лет пять как. Просто сегодня мне это вывалили в лоб. Суд, выбор, цирк с конями. –Тебя заставляют выбирать?–Он напрягся, подбородком коснувшись её виска. –Типа того. –Замолчала на секунду. –Мама давит. И, по правде говоря, я даже не знаю, кто мне больше жизнь испортил. Тут что с мамой остаться, что с отцом, будто разницы и нет, за исключением того, что отец хотя бы будет жить в городе, в квартире…и без лишних людей. –Ну, считаю, выбор очевиден. Но всё равно пиздец.–Парень усмехнулся, но быстро посерьёзнел.–Ты поэтому пришла? Потому что больше некуда было?       Он понял это без слов: чуть улыбнулся, прижимая тело к себе, провёл ладонью по её волосам, задерживаясь на затылке. Катя всхлипнула, наконец, позволяя воздуху выйти из легких. –Ты можешь остаться. Сколько надо. Хоть до утра, хоть…сколько выдержишь моё общество. –Я не знаю, что делать, Макс. –И не надо знать сейчас. Сегодня ты просто здесь. Со мной. Остальное — потом. Завтра. Через неделю. Когда угодно, только не сейчас. –Он наклонился, коснулся губами её макушки. Осторожно, почти невесомо.–Я никуда тебя не отпущу. Даже если ты сама захочешь.       Игнатьев просто был рядом, тёплый, живой, с разбитой бровью и этим дурацким упрямством, которое Кошкина когда-то полюбила. Он не давил, не наседал, не перебивал, а главное — не успокаивал. Просто вытирал слёзы, накручивал пряди волос и обнимал.       В комнате было тихо. Даже часы, казалось, тикали осторожнее. Время растянулось, стало вязким, как мёд, и Катя позволила себе не думать о завтрашнем дне, суде, родителях, решениях.       Сейчас — она и Макс. Его руки, дыхание, запах. Его тембр, улыбка, глаза. Его ссадины, синяки и шершавые пальцы. Его сигареты, что он спрятал от девушки, ведь они были подменены на самокрутки. Короткостриженный пах дымом, холодом улицы и чем-то своим, невыветриваемым. Тем самым запахом, который она могла бы узнать с закрытыми глазами, даже если бы прошли годы. Катя ловила себя на том, что запоминает каждую деталь, будто мозг судорожно делал скриншоты: вот шрам на костяшке, вот едва заметная царапина у виска, вот привычка чуть наклонять голову, когда он думает.       Её пальцы сами нашли его запястье — там, где пульс. Макс не исчез, не растворился, не ушёл окончательно, как она иногда себе представляла в самые тёмные ночи. Он был здесь, и от этого факта в груди щемило сильнее, чем от всех разговоров и выяснений. Смотрел на девушку так, будто видел не только сегодняшнюю Катю — злую, уставшую, с трещинами внутри, — но и ту, прежнюю. Ту, что смеялась громче всех, верила больше, чем следовало , и любила. И от этого взгляда хотелось отвернуться, но она не стала.       Странно осознать, что она столько времени бежала от всего этого, но вновь оказалось здесь.       Она пыталась построить новые отношения, но никто из парней не вызывал тех же эмоций и чувств, которые Катя испытывала с Максом. Никто не знал, как именно к ней прикоснуться, чтобы мир на секунду перестал существовать. А Макс знал. И это злило. Потому что знание это было старым, выученным на ошибках, слезах и ночах, когда она клялась себе, что больше никогда. Потому что логика давно орала, что так нельзя, что это тупик, что дальше только боль. А тело, память и чёртова душа вели себя как предатели и тянули обратно.       Катя ненавидела в себе эту слабость. Ненавидела за то, что рядом с ним снова чувствовала себя живой, а не «собранной». За то, что хотелось верить, даже когда разум уже давно махнул рукой. За то, что между «быть с ним» и «не быть с ним» не существовало правильного выбора — были только разные виды боли.       И, наверное, самое страшное было в том, что она это понимала. Не романтизировала. Не оправдывала. Просто принимала факт: Макс — её точка слома. Не судьба, не проклятие, не наказание свыше. Просто человек, который вошёл слишком глубоко и оставил там след, который уже не сотрёшь.

Я опять на районе потерял себя в одном из дворов

Ты опять мне трезвонишь, чтобы знать, что я жив и здоров

Среди тех пацанов, барыг и быков, машин мусоров

Я пообещал бросить дуть и пить, ведь это любовь

***

      Переполох случился, когда выяснилось, что тот, кто избил пацанов, зачинщик, выложил видео в сеть. Другим моментом стало его появление — ну просто чудо — в центре. Даня Макеев, футболист «Ориона», мажорчик — да прям алмаз. Внешность Катя оценила на девять из десяти: блондинчик, в спортивной форме явно привлекал внимания. Жаль на деле мудак — за что, кстати, и получил низкий балл. Пожалуй, напрягало не только его отношение, будто он пуп земли, и ему все обязаны, но и его взаимодействия с Ковалевым. С ребятами из группы отношения изначально не заладились — он разговаривал, будто они обслуживающий персонал.       Катя тогда отмахнулась, мол, он сам нарвался на конфликт с парнями, пусть отдувается и не жалуется. Центр — как бы ты в него не попал — место порядков и равенства. Косячил или тебя подставили — разницы нет, здесь статус обнуляется. И, по сути, если бы новенький не вел себя, как придурок и проявил уважение, то и не стал бы изгоем.       Макс сидел на скамейке, закинув одну руку за спинку, чуть касаясь пальцами прядей девушки. Катя наблюдала за цирком, допивая за парнем воду из бутылки. В очередной раз Даня и Никита начали драться из-за длинного языка Макеева. Никто и не думал их разнимать, наоборот парни просто стояли рядом и спокойно за всем наблюдали. Девочки тоже в стороне не оставались, Яна снимала все на камеру телефона иногда комментируя ситуацию. Кошкина зевнула, прикрывая глаза, и уложила голову на плечо Игнатьева — тот мгновенно среагировал, обхватив рукой её плечо и поцеловал в макушку. Но громкий крик Ковалёва заставил подорваться и распахнуть очи. –Вы чё ещё даже не расходились?-спросил Ковалев зайдя на площадку с сеткой мячей, он бросил её на землю и свистнул в свисток,- Разошлись!       Ещё немного побив друг друга, Даня и Никита встали и разошлись друг от друга в разные стороны. Девочки отошли подольше от парней, ближе к Антону и стали за всем наблюдать.Девочки тоже в стороне не оставались, Яна снимала все на камеру телефона иногда комментируя ситуацию. Кошкина зевнула, прикрывая глаза, и уложила голову на плечо Игнатьева — тот мгновенно среагировал, обхватив рукой её плечо и поцеловал в макушку. Но громкий крик Ковалёва заставил подорваться и распахнуть очи. –Вы чё ещё даже не расходились?-спросил Ковалев зайдя на площадку с сеткой мячей, он бросил её на землю и свистнул в свисток,- Разошлись Построились и разбились по парам. Будем отрабатывать пас.       Макеев снова что-то сказал, от чего Бойко взбесился. Лена уселась на скамейку к подруге. –Что, бурная ночка была?–Усмехнулась блондинка, видя, что Катя не выспалась. –Ага, очень,–буркнула в ответ.       Что правда, то правда: Макс за прошедшую ночь замучил, пытаясь довести Катю до оргазма. Не получилось — он разозлился, и девушке полночи пришлось успокаивать его, говоря, что из-за стресса, в связи с последними событиями, такое бывает, и дело тут не в парне, а в гормональном фоне.       Даня пнул мяч и он прилетел прямо в голову Дрочеру. Никита опять рванул к Макееву, но стоящий рядом Антон оттолкнул его. –Да нахуй нам вообще этот цирк, я не понимаю. Мы все равно с ним играть не собираемся,–высказался Никита от лица всех участников команды. –Да с вами самими никто играть не будет! Ты футбол только по телеку видел!–Выкрикнул мажор, которого удерживал от опрометчивых поступков Ковалев,–у тебя телик то дома хотя бы есть?       Не выдержав, Никита снова бросился на Даню, но его снова оттолкнул Антон, покрыв матом обоих парней. Катя с Леной переглянулись, синхронно закатив глаза, и решили под шумок свалить в курилку. Фокина рассказывала о Филе и его новой девушки, и было видно: ей обидно, что парень променял её. Но не Кошкиной судить блондинку. Сама же пшеничноволосая в скользь упомянула о том, что с Максом, вроде, дела идут неплохо. –А как тебе новенький Даня? –Не интересует.–Выдохнула дым, заглядывая в телефон, где в группе Яна отправила видео драки.–Мудак. –Симпатичный…и при деньгах.       Катя посмотрела на подругу, а-ля, ты серьезно? –Это не делает его лучше. Он всё равно мудак. –Ты так говоришь, потому что он избил Макса. –Я так говорю, потому что он ведет себя отвратно. Даже хер с тем, что его дружки избили Макса, к слову, всех наших парней, но придя сюда, Макеев показал, что ему поебать на проблемы других. Он специально выводит Никиту, чтобы самоутвердиться. Напыщенный идиот, думающий, что ему все сойдет с рук. Да и какой нормальный пацан выложит видео с избиением в интернет?       Лена задумчиво закрутила прядь волос, а потом подхватила подругу под руку, ведя в центр. –Ты, конечно, права…наши парни лучше. Я просто хочу, чтобы Фил приревновал. Увидел, как легко меня потерять…не знаю… –Максимум, что он увидит, так это то, что ты беспринципная сука, которая повелась на деньги и внешность,–фыркнула со смехом Кошкина, за что получила толчок в бок. –Человека, Лен, определяют поступки. И Макеев точно не идеал в этом плане. –Ой, а Макс будто Бог.–Блондинка закатила глаза.       Когда они вошли, то увидели сидящих на ступенях, перегородив проход на второй этаж, одногруппников. Рядом стоял Ковалёв, пытаясь что-то втереть. –Вадимыч, это естественный отбор! Он мажор, а мы таких, соответственно, пиздим.–Улыбнулся Платон. –Ну и дураки. А ведь можно с ним подружиться и поиметь с него что-нибудь. –Да, его самого.–Ответил Макс, показывая кулак, о который лилась ладонь. Пацаны заржали, а Антон выдохнул, присаживаясь рядом. –Может, если вы его в шкафчике запирать не будете, а проявите дружелюбие, он позовёт вас куда-нибудь.       В актовом зале парни сидели в одной стороне, Катя закинула ноги на колени Макса, ощущая мурашки по телу от поглаживаний. Девочки ещё не пришли, поэтому Кошкиной пришлось слушать как Фил, Никита и Платон собираются мутить подставу Дане не смотря на просьбу Ковалёва ничего против Макеева не делать. Самого плана, конечно, девушка не поняла: они ведь опозорят, скорее, Хомякову, нежели новенького. А ему это только в плюс будет: мол, девчонки сами на него вешаются. Хоть Даня и вел себя как урод с парнями, но девчонок он почему-то не трогал. Иногда ходил мимо них и начинал ненавязчивый разговор — легкий флирт, будто пытался прощупать почву.

Она дала обещание, о да

Поцеловать на прощание до утра

Хотя бы раз возвращайся сюда

Я буду ждать тебя, дура

Ну а пока тебе спою

      Катя ловила его взгляд пару раз. Даня смотрел оценивающе, как товар на витрине. Пшеничноволосая тут же отводила глаза, сжимала челюсть и чувствовала, что внутри поднимается тупое, вязкое раздражение. Они говорили один раз — ей хватило с головой. Лена тогда свалила в туалет, а остальные уже направились в курилку. Кошкина ждала подругу, когда почувствовала одеколон, смешанный с лаком для волос. –Привет,–сказал Макеев спокойно, с уверенной ухмылкой, вставая слишком близко, так, что со стороны могло показаться, будто они целуются. –Привет,–девушка даже не оторвалась от телефона, отступив назад. –Ты Катя, да? –Допустим. Хотел что-то? –Просто пообщаться.–Он пожал плечами и выхватил телефон. Катя лениво подняла голову, протягивая руку вперед. –А я не хочу с тобой общаться. Телефон отдай.       Даня облокотился о перила лестницы и стал печатать что-то. Закатив глаза, девушка терпеливо ждала, не желая устраивать конфликт. Не то чтобы её не парило, что какой-то новенький забрал телефон и хер знает, что и кому сейчас там пишет, но она знает, что он просто проверяет на прочность. –Значит, ты с ним встречаешься.–Кивнул самому себе, увидев совместную фотографию на дисплее. –Что ты хочешь, Макеев?–В упор продолжала глядеть Катя. –Налаживаю контакт с одногруппниками-уголовниками.–Парень протянул телефон, и Кошкина сразу его забрала, даже несмотря, что он писал.–Подумал, в клуб всех позвать. –О, не знала, что ты умеешь думать.–Она притворно удивилась, тыча пальцем ему в грудь.–Дружба не по папиному баблу оценивается. Уважение парней заслужить надо. Мой тебе совет: удали видео, извинись и прекрати вести себя подобно плейбою.       Катя развернулась, едва касаясь взметнувшимися волосами футболки Дани. Он сжал целюсь, но продолжил улыбаться, прищурившись смотря на уходящую фигуру. Неоднозначная и интересная персона, однако. –Ты чего меня не дождалась?–Крикнула через весь зал Лена, пробираясь к подруге. Яна и Женя вошли следом. –О, Лен, ты уже мутишь с мажором?–Навеселе спросил Макс, за что получил несильный удар по плечу от Кати. –Хочешь, ты к нему подкатывай, я вообще без претензий,–сказала Фокина, садясь рядом. –Вы прикиньте, тип уже два дня в центре, а Ленка с ним ещё не трахалась.–Пошутил Платон, и был красноречиво послан девочками.       Кошкина посмотрела на верхние ряды, где сидел блондин. Он, заметив взгляд, подмигнул и снова уткнулся в телефон. Катя фыркнула и отвернулась. –Макеев сказал, что в клуб хочет нас позвать.–Невзначай бросила она, ища, что же он сделал в её телефоне. –В клуб?–Егор приподнял бровь, будто ему предложили вступить в секту.–С ним? За его счёт? Или он нам ещё и дресс-код вышлет? –А ты откуда знаешь?–С подозрением спросила Яна. –Я пока Лену ждала, он подошел и такой: мы не с того начали, я хочу пообщаться, подружиться, передай, что зову всех в клуб.       Макс напрягся: заходили жевалки, а пальцы на бедре сильнее сжались. Девушка краем глаза заметила, как короткостриженный кинул быстрый взгляд в сторону Макеева. –Это че получается, он не на Ленку запал, а на Катю?–Присвистнул Платон.       Зашел Эдик, начиная лекцию о агрессии и драках. Мол, уважение можно заслужить без махания кулаками, а все конфликты решаются мирным путем. Конечно, как обычно, его никто не слушал, продолжая обсуждать новенького. Катя закатила глаза: ей богу, пацаны были хуже бабок у подъезда. Психолог что-то вещал про границы и ответственность, а внизу всё обсуждали, как Макеев «сто процентов» кого-то подставит, «сто процентов» свалит, «сто процентов» сдаст. Причём с таким наслаждением, будто сами ждали момента, когда смогут сказать: ну мы же говорили. Она покосилась на Макса. Тот тоже слушал вполуха, но губы дёрнулись в знакомой усмешке. Посмотрела на девочек — они залипали в телефонах.       Катя вдруг поняла, что слишком это подозрительно. Сначала Макеев говорит им про то, что мажорчик их может куда-то сводить, а перед психологией вдруг Даня приглашает в клуб. Совпадение? Или, быть может, план? Блондин явно не горит желанием тратить свои деньги на «одногруппников-уголовников», а Ковалёв не хочет, чтобы ребята прессовали новенького, ведь тот, оказалось, играл за «Орион». И, как выразился сам Макеев, его появление здесь — чья-то подстава. Дане просто невыгодно приглашать их просто так, чтобы подружиться, ведь, опять таки, с его слов, отец вытащит из центра. По сути, пользу с этого поимеет Антон Вадимович: примирит подростков и создаст нормальную футбольную команду. Тогда получается, что тренер, жаждущий хоть единственного человека, умеющего играть в футбол, мог сделать так, чтобы Макеев оказался здесь — связи с «Ореоном» Вадимыч имел, и тут такой хороший вариантик: профессиональный футболист, подросток, любящий побаловаться наркотиками.       Даня от этого меньшим мудаком не стал, но от Ковалёва это было неожиданно. Другим говорить о догадках девушка не видела смысла: по большей степени, им было бы плевать, ведь даже если это придумал Ковалёв, они хоть побухают в элитном клубе Москвы. Вывести на чистую воду самого Антона будет трудно, а вот Даню…       Хотя, какой толк. Катя, в целом, не осуждала людей(ну, практически), и ее вообще не должно волновать то, что мутят новенький и экс-зэк. Но почему-то волновало. Ладно, Ковалёва понять можно, но если он реально подставил Макеева, то парень явно решит потом подставить тренера — а вот это уже проблема.       Катя решила всё выяснить. Пока просто для сведения. А потом уже будет размышлять, что делать дальше, если план Вадимыча пойдет по пизде. Брат за брата, как-никак. Всё таки, Антон мужик неплохой, он всегда помогал им, а значит придет время, когда помочь надо будет ему. И Кошкина будет готова.

Она рано повзрослела на песнях Ланы Дель Рей

В её сумке уголовные дела на всех парней

Там и на будущих, на бывших, на богатых или нищих

Это, в общем то, не важно для истории моей

      В столовой Яна решила тоже обсудить Даню. Признаться честно, пшеничноволосая от парней наслушалась, и новенький стоит уже поперек горло. Интересно, когда она пришла сюда, её также обсуждали? Думать об этом не хочется. –Может, тебе расческу дать?–Спросила рыжая, смотря на манипуляции Жени.       Хомякова вообще была странная с момента, как они сели есть: постоянно с кем-то переписывается, поглядывает за спину девочкам. Сейчас вдруг распустила волосы, прочесывая пальцами для создания объема. –Себе дай,–ответила она, вновь посмотрев в сторону.       Катя приподняла бровь и отвернулась, не понимая, кто так заинтересовал подругу. Через два столика сидел Макеев, печатая что-то в телефоне. Перевела взгляд на улыбающуюся Женю. Вспомнила план парней. –Слушай, Жень,–начала девушка,–наши парни воду мутят. Они просили не говорить, но мы подруги, и я не могу не предупредить: они хотят отомстить новенькому через тебя. –Че, реально?–Спросила Яна, уставившись на Катю. –И как бы они это сделали?–Хомякова отвлеклась от телефона, недовольно взглянув.–Мой мобильный всегда был при мне. –Жень, я просто предупредила, чтобы ты была аккуратнее. Если это дело парней, то опозорят не только Даню, но и тебя. –Тоже считаешь, что я жирная и не могу никому понравится? Или ты просто завидуешь, что он узнал мой номер, и что я привлекла внимание такого красавчика?–Розововолосая разозлилась. –Боже, я не это имела ввиду…ты красивая и классная, но Макеева, извини, конечно, больше интересуют… –Девчонки на один вечер.–Помогла рыжеволосая. –Ясно всё с вами.–Хомякова подорвалась, от чего стул с грохотом упал на пол, привлекая внимание других.–Вы же прям знаете, кто может ему нравится: стройные блондинки, с идеальной кожей и длинными ногами. «Прости, Женечка, но ты пролетела по всем стандартам, на нашем фоне ты смотришься, мягко говоря, слишком габаритно. Страшная подружка. А вот такие как мы точно может привлечь его внимание». Девушка показала средний палец и быстрым шагом направилась к выходу из столовой. –Жень!–Катя смотрела вслед, понимаю, что обидела подругу, но поделать ничего не могла, кроме как извиниться за то, что та всё неправильно поняла.       Хомякова вспылилась, наверное, из-за собственных комплексов и насмешек. Кошкина её понимала, но как-то жалеть подругу она не собиралась. У обеих было право злиться. И обеих было право загоняться. Но Катю бесило, что за столько времени Женя так и не научилась принимать себя. Пшеничноволосая про вес и телосложение вообще не упомянула, подруга сама влила себе что-то в голову и обиделась, кроме того, даже не поверила словам про подставу. Что же, её дело. Только пусть потом не говорит, какая Катя плохая, что всё знала и ничего ей не сказала, желая тоже посмеяться.       Кошкина перевела взгляд на Макеева, что с интересом наблюдал за уходящей Женей, а потом посмотрел на столик Яны и Кати. Последней он улыбнулся и махнул своим телефоном. Девушка закатила глаза и переглянулись с Яной, а потом обе поднялись с мест, направляясь вслед за Женей. Рудевич прошла, а вот Кошкину задержал Даня, выставив ногу вперед. –Я когда телефон твой забрал номер свой вбил. Напишешь мне, отправлю адрес клуба. –Мог бы и через Ковалёва передать,–фыркнула она, с намеком о их делишках. Он, впрочем, значения не предал, продолжая перегораживать путь.       Катя перешагнула и не оборачиваясь пошла прочь. Завернув за угол, судорожно стала копаться в контактах: хер знает, как он себя записал, да и не хотелось бы, чтобы Макс узнал об этом, иначе будет похоже, что она за его спиной что-то с новеньким мутит. Благо, Даня подписал себя адекватно, просто по фамилии. Девушка зажала контакт и удалила. Пусть идет нахрен.

***

      Изначально Катя не хотела идти. На злость блондину, что нашел её в ВК и настоятельно просился в друзья — заявка так и висела, а вот сообщения были открыты, поэтому он сам написал, к счастью, только адрес, что сразу был переслан в группу. Едва они с Максом не поссорились, мол, давно ли она так хорошо с новеньким общается. Но стоило его поцеловать, как ревность поутихла, и Игнатьев сам сил уговаривать пойти в клуб. Впрочем, уже на тот момент девушка была согласна, по нескольким причинам: она будет не одна, да и сможет разорить кошелек Антона Вадимовича, а также повеселиться. Ну и может с Женей заодно помириться.       Макс критиковал каждый наряд: то платье слишком короткое, то слишком длинное, будто она монашка, то вырез большой на декольте, то слишком много пайеток. Катя его послала и надела полупрозрачное черное боди, под которым скрывался красный лифчик; натянула кружевные колготки и приталенную юбку. К образу добавились красные стрелки с помадой и хайлайтером. С прической не заморачивалась: уложила набок, а-ля, немного по-бунтарски.       Игнатьев шуточно возмущался и мешал красится, то и дело целуя за ухо и трогая шею.       Наконец, собравшись и немного понежевшись, они поехали от клуба, где уже собрались все ребята, кроме Жени. Яркий макияж Яны светился в ультрафиолете, а сама она прервала коктейль из трубочки. Макс сразу пошел к пацанам, а Катя села рядом с Леной, что с балкона наблюдала за танцующими людьми. –Долго вы,–кинула она, давая свой напиток подруге. –Макс пол руку лез, пришлось пиздануть, чтобы дал накрасится. Я пропустила что-то? –Только цирк от Макеева.–Блондинка закатила глаза, а Кошкина усмехнулась.–Я с Филом хочу разобраться, а тут этот дешевые понты выставляет. –У Фила же девушка есть. –И где она?–Фокина хмыкнула и подхватила под руку Катю, утаскивая ближе к парням, у которых уже что-то намечалось.–Её здесь нет. Но есть я и Фил.       Они отвлеклись на гул друзей, что смотрели на подошедшую Хомякову. Она была в обтягивающем платье, ярким мейком и серебристо-розовыми волосами-дождиком. И, стоит признать, выглядела просто отпадно. –А где все?–Спросила она, ища кого-то глазами. Ясно, хотела впечатлить Макеева. –Все, вообще-то, тут,–усмехнулась Катя, отсалютовав бокалом вина. Лениного, между прочим. –А че вы просто так сидите? Я пошла танцевать.–Она откуда искусственные волосы назад и стала спускаться вниз.       И как только она оказалась на танцполе, подошел Даня с двумя бутылками виски. Ребята одобрительно загудели, а блондин скользнул взглядом за столик, где были Лена и Катя. Хомякова поднялась обратно, и девчонки переглянулись. –Я сегодня такая спонтанная.–Ответила она на вопрос Яны, мол, натанцевалась. И стала флиртовать с Даней, показывая, какая она крутая, что может залпом стакан виски без закуски выпить.       Фокина и Кошкина отошли, чтобы понаблюдать за спустившимся к танцполу Филом. Улыбка спала с лица блондинки, когда к парню подошла Кристина — та сама девушка — и поцеловала его. Тогда Лена ушла к одиноко сидящему Дане, а Катя, осуждая подругу, ушла к своему молодому человеку. Макс посадил её к себе на колени, уткнувшись носом в шею. Ладони лежали на талии, не позволяя подняться. Девушка откинула голову ему на плечо, так, чтобы был обзор на подругу и новенького.       Энергичная музыка сменилась на более плавную, и многие разбились на пары. Платон наклонился к Никите, протянув руку с шутливым «мисье». Гена тоже самое сделал с Яной, да только девушка отмахнулась, смеясь с двух парней, изображавших медляк. На деле — качались из стороны в сторону, в виде «лодочки». –Не хочешь потанцевать?–Шепнул на ухо короткостриженный.       От пьяного тембра по телу прошла волна мурашек, а запах, из-за обостренных под алкоголем чувств, проник внутрь: сигареты, ваниль, мускус. Его пальцы ослабили хватку, позволяя встать. Ноги не держали. Он протянул руку, а потом притянул девушку ближе, чуть покачиваясь в такт лирической песни. Катя завела руки за его шею, лбом утыкаясь в вибрирующую от дыхания грудь.

Мы познакомились с тобой ещё в 17 году

Ты написала, я ответил чё то на свою беду

Я в алкоголе пропаду, кидай спасательный круг

Я ничего не ожидал, как слышу вдруг...

Она дала обещание, о да

Поцеловать на прощание до утра

Хотя бы раз возвращайся сюда

Я буду ждать тебя, дура

Ну а пока тебе спою, смотри

      Макс чуть наклонился, лбом почти коснулся её виска. Провел дорожку из легких касаний губ от скулы до щеки, от щеки до уголка губ. Кошкина чуть повернула голову, прикрывая глаза. Он не медлил, сразу припал к устам. Нежно, аккуратно, как в первый раз. Каждое движение губ отдавалось в районе грудной клетке, прямо в сердце, будто пронзали стрелы. Парень развернул их, и пшеничноволосая почувствовала за спиной стеклянный борт. Короткостриженный прижался ко лбу, поглаживая копчик девушки. Кошкина ласково провела по его щеке, на что он лишь сильнее сжал объятия. –Я люблю тебя,–тихо вырвалось из него со вздохом, быстрее, чем Игнатьев подумал и осознал слова.       Катя даже сначала не поняла, продолжая глупо улыбаться и созерцать его лицо. Но вот он раскрыл глаза и внимательно посмотрел на неё, чуть громче повторяя фразу. И она растерялась, даже не замечая сползающей улыбки. Сглотнула, отвела взгляд, натыкаясь на наблюдающими за ними Даню и Лену. Музыка вдруг показалась тише, чем бьющееся сердце. Голову захлестнула паника, а тело уже готовилось сбежать. –Ты пьян,–ответила она, попытавшись вновь улыбнуться, но вышло криво.–Не осознаешь, что и кому говоришь. –Нет, Кать,–на полном серьезе настаивал он,–понимаю. И скажу тебе это, даже когда буду трезв. Потому что правда.       А Кате это правда не нужна. Она слишком больно режет, даже без ножа, а потом кровоточит. Это слишком громкие слова для тех, кто явно не достоин любви, для тех, кто постоянно сходится и расстается. Она боится. Раньше никогда никто ей не говорил, что любит. Ни родители, ни Макс, когда они были в отношениях(до того момента, как расстались на долгое время). Любовь — явно не про них. Что угодно, но это слово не подходит. Она боится, потому что это ответственность. Потому что уязвимость. Это соответствие каким-то определенным стандартам. Быть рядом постоянно, прощать всё, выдерживать. Катя на уверена, что готова — посмотрела, как было раньше, поняла, что это не то, о чем говорит Макс.       Это просто слова, но тогда почему они так задевают?       Любовь. Смешно.       Смешно до нервного хруста внутри. До желания рассмеяться громко и неуместно, лишь бы не заплакать. Слова ведь ничего не весят. Их говорят направо и налево, бросают в сообщениях, шепчут на пьяную голову, стирают наутро вместе с похмельем. Но почему-то именно эти, именно из его рта, именно сейчас, падают на неё, как камень в воду. Как кувалда по голове. –Как полюбил, так и разлюбишь.–Катя держится за футболку за предплечьях, стараясь не смотреть на парня. Горькая усмешка сама обрадовалась на губах.       Если Макс любит её по-настоящему, значит, может и разлюбить так же по-настоящему. А это уже не просто боль. Это подтверждение всех её страхов: что никто не остаётся, что всё временно. Что даже если сейчас парень смотрит так, будто кроме неё никого нет, завтра это может исчезнуть.       Поэтому проще сказать, что он пьян. Проще обесценить момент, чем признать, что «я тебя люблю» — слишком сильно повлияли, оседая корнями внутри. А корни вырываются с мясом.       Катя не готова к любви. Не готова к признаниям. Не потому что не чувствует. А потому что чувствует слишком много.       Он отступает. Всего на шаг, но девушке этого хватает, чтобы ускользнуть в сторону. Нужно срочно покурить. Она глубоко вдыхает, нервно заправляя пряди волос за уши, а потом сбегает, как с корабля на бал, только наоборот. Запинаясь о собственные ноги, девушка вылетает на улицу.

Эта девочка-блондинка, как будто бы из картинки

Это девочка-блондинка с фильма 18+

Это девочка-блондинка, как вторая половинка

Кажется, я в первый раз по-настоящему влюблюсь

Эта девочка-блондинка, как будто бы из картинки

Это девочка-блондинка с фильма 18+

Это девочка-блондинка, как вторая половинка

Кажется, я в первый раз по-настоящему влюблюсь

      Было четкое ощущение подавленности и стыда. Что Макс сейчас мог подумать? Потом накатила злость: ну зачем он это сказал именно в тот момент, когда всё началось налаживаться? Волнение, переплетающееся с горечью, будто в животе одновременно были и бабочки, и тараканы. Потом пришло отчаяние: она знала, что скрыться невозможно, что слова Макса теперь врезались в память, затягиваясь удавкой на шее.       Рядом стоял мужчина, покуривая сигарету. Кошкина тихо попросила одну, и он дал, прикурив. Девушка присела на корточки, не заботясь, что юбка неприлично задралась. Её бросало в дрожь, и каждая деталь — звук, запах, свет фонаря — обострилась до предела. Мир сжался. Сигарета не успокаивала, а лишь добавляла тревоги. Мысли скакали, вставал единственный вопрос: что теперь делать? –Красавица,–раздался голос рядом. Катя подняла голову и увидела того самого мужчину.–У тебя всё в порядке?       Незнакомец стоял слишком близко, смотря настойчиво, вызвающе-сальным и пьяным взглядом. И как на зло на улице не было никого, кроме их двоих. Кошкина попыталась опустить юбку. –Да, да, всё хорошо.–Пробормотала она, стараясь держать голос ровным, хотя дрожь предательски выдавалась. –Одна тут? –Нет, с друзьями. –Чего тогда одна сидишь? Разве, друзья не будут переживать?       Катя поднялась, выкидывая окурок, и решила, что нужно валить обратно. Доверия этот мужик не вызывает. Мужчина, словно поняв план, сделал шаг ближе, и запах перегара и дешевого одеколона ударил в лицо. Кошкина чуть отшатнулась, сердце колотилось бешено, ладони вспотели, а холодок пробежал по позвоночнику.       Катя ещё успела сделать пару шагов, когда рука мужчины схватила её за локоть, сжимая слишком крепко. Сердце подскочило, адреналин захлестнул каждую клетку. Она попыталась вырваться, но его хватка была прочной, и страх сдавил горло. –Ну куда ты? Хорошо же болтаем.–Он неприятно усмехнулся. –Пусти!–Завопила на всю улицу.       В этот момент, она пожалела, что не надела каблуки. Он ещё стоял так, что по яйцам Катя ударить не могла. –Я сейчас парня своего позову, он с друзьями отпиздит тебя — инвалидом потом станешь! Макс! Ма-а-а…!       Мужчина зажал ей рот, притягивая ближе к себе. Она стояла спиной к незнакомцу, смотря вокруг. За зданием клуба были только мусорные баки и тишина, а охранники либо не слышали, либо им было плевать. Пшеничноволосая пыталась мыслить критически: ладонь укусить не сможет — он зажимает рот не ребровой частью. Ударить…если только локтем в нос или щеку. Действовала быстро: резко вжалась затылком назад, целясь в переносицу, и одновременно ударила локтем наугад, куда дотянулась. Попала. Не идеально, но достаточно, чтобы мужчина выругался и ослабил хватку. Этого хватило на секунду — Катя рванула вперёд, но её тут же дернули обратно, пальцы вцепились в предплечье, больно, до синяков. –Сучка, нос мне разбила.–Прошипел он, одной рукой удерживая девушку, а другой кровоточащий нос. –Пожалуйста, кто-нибудь! Помогите!       Телефон остался в сумке, а сумка — на столе в клубе. Мужчина стал тащить девушку в сторону, но отцепиться она не могла — его хватка была слишком сильной. И именно в этот момент кто-то налетел на мужика, толкая в спины. Незнакомец споткнулся, разжимая хватку, и Катя дёрнулась назад. –Ты че, парень, охренел? –А ты?–Кинул в ответ Макеев.       Катя обняла себя за плечи, пытаясь сдержать слёзы. Страх медленно уходил: здесь Даня, она не одна, этот мужик её не тронет. Она осела, пытаясь восстановит дыхание. Мужчина собирался развязать драку, но блондин ударил его по самому слабому месту мужчин, и подошел к Кошкиной, без лишних слов хватая её за руку, чтобы поднять и отвести обратно в клуб, как нашкодившего котёнка за шкирку. И сейчас она шла, шипя от боли, едва поспевая за быстрыми ногами футболиста. –Да пусти ты меня!–Закричала она уже у входа в клуб.       Охранники хотели подойти, но Макеев показал ладонь и повернулся к девушке. –Могла бы и «спасибо» сказать.–Хмыкнул, доставая пачку сигарет. –Я бы и сама справилась.–Она закусила губу, опуская взгляд на ноги. –А, да? Что-то я не заметил. Мне обратно позвать того мужика? –Иди нахер, Макеев.       Он усмехнулся, протягивая девушке свою пачку. Катя взяла сигарету, позволяя Дане поджечь её, а потом горло отвернулась. –М-да, вы, видимо, все здесь неблагодарные.–Фыркнул он, затягиваясь. –Не переживай, это только с тобой.

Она каждую неделю меняла свой цвет волос

А её жизнь вызывала один большой вопрос

Подруга очень привлекательна, но антисоциальна

Может в этом то и кроется весь девичий гипноз

На ней Vans'ы, скинни джинсы, футболка — надпись «Nirvana»

Грустный взгляд и нервный смех, часами зависает в ванной

Восемнадцать через месяц и тогда будем вдвоём

Так что давай оставим это на потом

–Это ведь не твоя идея была — затащить нас в клуб.–Прервала затянувшееся молчание девушка. –С чего ты взяла? –Я не тупая, поняла, что Ковалёв это всё замутил. Одно понять не могу: тебе это зачем?       Даня не спешил с ответом. А потом, выдохнув дым, посмотрел в упор, без каких-то двойных намеков или нечитаемым взглядом, а прямо, будто решил признаться в чем-то постыдным. Он выкинул сгоревшую сигарету и сунул руки в карманы. И только после всех манипуляций начал рассказывать всё, будто вываливал накопившиеся эмоции. И про то, что он про группу «б» и Антона Вадимовича думает, и про подставу с наркотой — ведь Ковалёв за день до этого приходил в «Орион», и заикнулся про то, что отец его убьет, если узнает, что Макеева выгнали и он оказался в центре.       Катя не перебивала, думала, что Даня — такой же, как и все в центре трудных подростков. Запутавшийся пацан, с проблемами в семье(как она предлагает), зажатый давлением со стороны и пытающийся обороняться сарказмом и напускной уверенностью. С другой стороны, внутри оставалась и подозрительность. Он мог быть честным, мог пытаться оправдать себя, но кто знает, где правда, а где просто удобная история? Катя мысленно расставляла точки, наблюдая за его нервными движениями, за сжатыми кулаками в карманах, за тем, как он не отводит взгляда. В общем и целом, исходя из всего этого и его геройства в спасении Кошкиной из лап злодея, пшеничноволосая пришла к выводу, что не такой уж он и мудак. Да, все совершают ошибки. –Спасибо,–вымолвила из себя девушка, после того как он замолчал, ненавистно сверля асфальт под ногами.–И за помощь, и за…честность? –Не думай, что после этого мы стали друзьями.–Бросил Макеев устало. –Да больно надо.–Фыркнула она.–И не обещаю, что никому не расскажу. –Да вы, я заметил, языком трепаться любите. Мне плевать, хочешь — рассказывай. –Было бы проще, если бы ты удалил видео и извинился,–вновь повторила Катя свои слова. –Пацаны не извиняются. Да и выкладывал это не я. –Пацаны — нет, а вот мужчины — да. И не пизди: тебя легко было вычислить.–Блефовала.–Считай, тебе повезло, что Ковалёв рядом оказался. Отделался лёгким испугом. –Иди нахер, Кошкина.–Хмыкнул блондин.       Они посмотрели друг на друга и пустили смешки. Решили направится обратно в здание, наверное, Антон уже посидел, думая, что потерял их. Даня рассказ, что произошло, пока до Кати домогался мужик: Женя поцеловала его, а когда он оттолкнул, то девушка убежала в слезах. За ней пошел Гена. Остальные парни накинулись на него, как коршуны, поэтому он свалил на улицу. –Кстати, Макс твой угрожал мне. Сказал, если подойду к тебе, то они с пацанами отпиздят меня ещё раз. –Это похоже на него. –А после твоего ухода он нажрался и решил устроить мордобой: сцепился с каким-то мужиком, а потом на Ковалёва наехал. –А Ковалёв че? –А Ковалёв ниче!–Раздался громкий голос тренера прямо под ухом. –Разворот и прямо на выход! Всё, веселье окончено.       К Дане и Кате подскочили Яна с Леной. Фокина что-то щебетала на ухо, спрашивая про то, где Кошкина так долго была и почему с ней рядом новенький. Пацаны, а именно Никита и Платон, держали пол подмышки уснувшего, по их словам, Макса. Пшеничноволосая вздохнула, понимаю, что вести его в таком состоянии придется к себе.       Отец не знал, что Катя свалила в клуб. И она уже представляла его гнев, если случайно разбудит или он увидит Игнатьева. Кроме того, между парой повисла недосказанность, и Катя очень надеется, что на утро короткостриженный ничего не вспомнит.

Она дала обещание, о да

Поцеловать на прощание до утра

Хотя бы раз возвращайся сюда

Я буду ждать тебя, дура

Ну а пока тебе спою

Эта девочка-блондинка, как будто бы из картинки

Это девочка-блондинка с фильма 18+

Это девочка-блондинка, как вторая половинка

Кажется, я в первый раз по-настоящему влюблюсь