По кругу

      Центр, как шарашкина контора — ничего необычного. Те же подростки, любящие послать кого-то на хуй, те же учителя, привыкшие к недовольным лицам и халатному поведению. Все, кого успела применит Катя, выгляди так, будто прошли войну, взгляды девчонок отражали дешевые понты, напоминая этим Настю — все таки не зря по ебалу получила.       Коридоры пахли смесью дешёвого дезика и влажной тряпки, стены облезлые, кресла скрипят, как старый дед, а персонал — ну, люди как люди. Кто-то реально пытается помочь, кто-то просто терпит своё рабочее время, делая вид, что понимает психологию подростков лучше самих подростков. На деле они одинаково уставшие: одни от жизни, другие — от зарплаты, а третьи — от трудных подростков. Герман — директор, уже привык ко всему этому, поэтому, даже не обращая на незаинтересованность новой ученицы, внимания, продолжал водить по коридорам и показывать кабинеты. Всё, что Екатерина запомнила из его речи, так это то, что достаточно ходить в центр — посещаемость будет уважительной портной отсутствия на уроках в школе. Кроме того, достаточно будет в школу прийти только на экзамены. Учителя, конечно, охренели, узнав, какая девочка поступила к ним в десятый класс. –Это у нас класс изобразительного искусства… –Изо? Как в началке, что ли? –Девушка даже не скрывала скепсис, осматривая пустые мольберты, на которых засохла краска. –У нас тут всякие: от школоты до здоровых лбов. –Ответил директор центра.–Ещё используется для терапии и…просто дополнительного изучения. Необязательно, но иногда может стоять в расписании. –То есть, можно не ходить? –Нельзя. По крайней мере, если стоит в расписании.       Ну и бред — подумалось ей. Рисовать Кошкина не умела, да и не хотела б учиться. Вся это «терапия» — не более, чем нерабочая хуйня, пытающаяся распознать тебя, как личность. Нарисовал хуй — явный недостаток секса, для психологов же — «символ подавленного стремления к доминированию и нереализованной жизненной силы». Да-да, конечно, доктор Фрейд уже аплодирует стоя.       Вообще, по виду Герман Алексеевич выглядел уставшим и заебанным, прямо как и весь центр. Не то чтобы ему плевать на происходящее и на самих подростков, но видно, что уже не хочет с этим бороться. –Ходишь сюда каждый день до совершеннолетия. Дальше у вас выпуск. Мы хоть и исправительный центр, но голова на плечах у вас своя, дай Бог, какой-то урок вынесете. А нет — так местечко не в столь отдавленных местах найдется, что уже не будет являться нашей проблемой. –Мужчина провел мимо библиотеку, в которую, наверное, никто и не заглядывает, не то что читает литературу. –Три пропуска — исключение. –За три года только три пропуска?–Катя фыркнула, будто услышала что-то особенно смешное.–Несправедливо, Герман Алексеич. –Ха! Жизнь сама по себе несправедливая, Екатерина. Вот вам, малолетним преступникам, дают шанс не загреметь за решетку, а вы умудряетесь жаловаться на три пропуска.       Пшеничноволосая тихо хмыкнула за его плечом, пытаясь не рассмеяться вслух. Ну, вряд ли, конечно, здесь очень старого с этим — мужик показался не тем, кто будет бегать за каждым и считать пропуски. –Курилка-то хоть тут есть? –Не оборзевай. Если хоть замечена с запахом будешь — мигом вылетишь. Так, твоя группа «б» сейчас находится в спортивном зале. Физкультуру ведет психолог — Эдуард Валентинович, к сожалению, предыдущий учитель уволился, и замена ещё не нашлась.       Да уж, кто по своей воле согласен будет тут работать? Катя не спец, но понимает, что ни один нормальный человек не пойдет ломать себе психику в этот центр, где собраны отбросы общества. Наверное, каждый третий — наркоман, а каждый второй пошел по сто одиннадцатой статье УК РФ. Спрашивать у директора не решилась, да и вряд ли бы он выдал конфиденциальную информацию. Но, судя по разукрашенным лицам, её догадки имеют место быть.       Герман распахнул высокие дворе, что с протяжным скрипом открыли перед ней довольно унылую картину: одногруппники явно на слушали преподавателя, что хотел как-то настроить их на занятие. Сразу стало понятно, что он явно не авторитет, в отличие от самого директора — стоило тому покашлять, как ребята отложили телефоны и кинули рассеянное «здравствуйте, Герман Алексеевич». –Группа «б», у вас, кажется, по расписанию стоит урок физкультуры, а не психологии. Почему без формы? –Задал мужчина риторический вопрос, но поднял руку, когда один из ремней открыл рот, чтобы ответить.–Я что, лично должен вас кнутом в ряды загонять? Эдуард Валентинович, лекции оставьте для своей компетенции, а сейчас вы должны гонять их по полю, да так, чтобы они больше не захотели, чтобы Вы у них вели данный предмет. –Герман Алексеевич,–начал тот самый Эдуард,–понимаете, ребята просто не подготовились, вот я и решил провести вместо физической культуры полезное практическое занятие-игру: «кто из вас?»       Катя видела, что старик пытается скрыть раздражение, и похлопала тому по плечу, якобы сочувствуя. Эдик-педик, как его прозвала в мыслях девушка, то ли притворялся, что не понимает, то ли реально не понимал, что всем насрать и на урок, и на него самого. Лох, он и в Африке лох. Герман вздохнул, махнув рукой. –Да вы альтруист.–Хмыкнула Катерина, смотря на учителя.       Ушастый парень присвистнул, обращая внимая других учеников на Кошкину. Светловолосая и рыжая девчонки разглядывали новенькую с явным интересом, будто пытаясь понять не за проституцию ли попала сюда. Пухлая девушка заправила прядь розовых волос за ухо и что-то шепнула подругам. Один из четырех парней, которым она пыталась дать опознающие знаки (этому досталось девственник) смотрел на Катю разинув рот, то и дело толкая рядом сидящего друга, чтобы тот тоже посмотрел. –Дрочер, заебал.–Раздраженно кинул он, наконец, подняв голову.       Тоже ничего примечательного, хоть и симпатичный. Но не любила она рыжий цвет у парней, у девушек он хоть красиво смотрелся, а тут как-то по-уебански. Единственный рыжий парень, который ей нравился, пожалуй, был Даня Кашин, за которым она наблюдала ещё с начала его ютуберской карьеры.       Значит, Камаз — девушка со светлыми волосами (Камаз, потому что чаще всего на них и уезжали с трассы), рыжая — подружка Камаза, пухлая — дешевая пародия на Сакуру; ушастый, дрочер, рыжий уебок и…какой-то парень, сидевший дальше всех, чуть ли не в самом углу, на нем Катя задержала взгляд: было в позе что-то неуловимо знакомое: голова набок, лицо в сторону и прикрытое капюшоном чёрного худи; в руках лежит телефон. А сам парнишка делает вид, что его ничего происходящее вокруг не касается. Может спит, а может просто не любит социуи. –Группа, принимайте новенькую: Екатерина Кошкина. –Наконец, представил её директор.–Постарайтесь быть дружелюбными.       Герман Алексеевич хлопнул её по плечу и подтолкнул чуть вперед, как бы желая удачи. Но Катю уже не волновала его речь, оценивающие переглядки, улыбка Эдика, и мысли, примут ли её вообще. Сейчас волновали широко распахнутые глаза одного единственного человека, кто, услышав родное имя, поднял взгляд.

Я знаю, ты просто уйдёшь, я останусь на зеркале в ванной

Размазанным сердцем, моей бледно-розово сладкой помадойВ твоём телефоне контактом знакомым без фотки и ФИО

Прохожей блондинкой, худой, тупорылой

      Она, наверное, так и стояла бы, а Макс, уже поднявшийся с насиженного места, подошел бы, но Эдуард хлопнул в ладони, отвлекая на себя внимание. –Очень хорошо! Мы рады, что с нами теперь новый человек. Катерина…можно же тебя так называть? Может, хочешь нам рассказать что-то про себя?–Он с энтузиастом посмотрел на неё, но девушка выгнула бровь.–Ну, что ж, твое право. Тогда присаживайся и включайся в игру. Правила простые: я задаю вопрос, и если он про тебя, то ты рассказываешь историю, связанную с этим вопросом. Вот для примера: кто из вас… –Ни разу не трахался, а лишь дрочил?–Заржал ушастый парень, лукаво посмотрев на друга. –Завались.–Дрочер покраснел, из чего Катя окончательно убедилась, что он девственник.       Она прошла вперед, продолжая ощущать на себе карте омуты. Они окольцовывали, давили, больше, чем должны. Пшеничноволосая знала, что вечно избегать его не получится, но встретить Макса здесь, в этом ебучем центре, так ещё и попасть в одну группу — это надо уметь. Она себя ещё не простила за вчерашнюю слабость в виде романтической цитаты в порыве чувств и точно была не готова встретиться со страхом лицом у лицу. Казалось бы, всё не настолько плохо, вроде сама написала, что, мол, забудем обиды, закончим по-хорошему. Но неожиданность произвела эффект: руки мельком дрожали, что девушка пыталась скрыть, хватаясь за лямку барсетки, а внутреннее напряжение в плечах — за маской уверенности. Она не хотела, чтобы всё так вышло, абсолютно глупо. Но не могла не избегать, не могла не чувствовать.       Макс сидел неподвижно, скрестив руки, с выражением, которое Катя не могла однозначно прочитать. Знали ли они оба, что слова оставили след, который теперь тяжело было стереть? Казалось, весь класс замер, а время растянулось: один неверный взгляд — и можно было выдать слишком много, а один неверный жест — и оказалось бы, что этот взгляд стал оружием против неё самой.       Похуй, мне похуй — повторяла, как мантру, садясь на стул рядом с девочками, который учитель любезно подал. –Привет,–с улыбкой кивнула ей пухлая.–Я Женя, а это Лена и Яна.       Катя кивнула в ответ, стараясь улыбнуться максимально спокойно и дружелюбно, и попыталась отвлечься на заведенный разговор. Пацаны, окончательно развернулись в их сторону, забив на «веселую игру». –Платон, –ушастый галантно нагнулся к ладони Катерины и поцеловал тыльную сторону. –Гена.–Дрочер хотел сделать тот же жест, но девушка успела поднять руку, брезгливо вытирая о джинсы. Было видно, что парень смутился, но робко улыбнулся, словив смешок друга. –Тот рыжий — Никита, не обращай внимания, он не очень разговорчивый. Парень в худаке — Макс, вот он наоборот любит попиздеть. –Представил всех дальше Платон. –Он, кстати, не так давно здесь. –Ребят, я всё понимаю: вам интересно и хочется познакомиться, но…–Фоном звучал голос Эдуарда Валентиновича. –И из-за чего ты попала сюда?–Спросила Яна безразлично. –Меня так увидеть хотела.–Рядом возник Макс, громко отвечая.–Кошка, могла просто позвонить, незачем идти на такие жертвы.       Он придвинул свой стул, облокачиваясь на спинку, а на руки положил голову, немигающе смотря прямо в глаза. –Вы че, знакомы?–Лена и Яна переглянулись, а Платон поднял брови с немым «о как». –За что попала? Да так…было дело, я пиздела — потянули за базар.–Пожала она плечами, игнорируя вопрос про Макса.

Звонит телефон, но его почему-то никто не поднимет

Я рву фотографии, всё потому, что на них мы с тобою

Худой холодильник, в котором осталось ещё твоё пиво

Я его допила и написала о том, как любила

      Макс хмыкнул, качнув головой, будто подтверждая её слова. –Ну, сколько помню, рот на замке держать не умела, а пизды почему-то получал я. Так что неудивительно. –Дополучался, раз здесь оказался.–Девушка прикусила губу, намерено не смотря на бывшего парня. –Давно, видимо, знакомы.–Шепнул ушастый девчонкам. Он, как и они, любил сплетничать и перетирать другим кости.       Макс, когда пришел к ним, был скрытным, и только Платонов смог его разговорить. Прошло три месяца, ребята его вроде как приняли, с пацанами он сдружился. И тут появилась Катя, выводя из равновесия. Игнатьев слегка улыбнулся, и в этом движении было что-то дерзкое и вызывающее одновременно. Он был как всегда слишком уверен в себе, и это одновременно раздражало и притягивало Кошкину. Она заметила, как глаза Платона и Яны оценивающе скользнули по ним обоим, и внутренне зажала кулаки — чувство, что все видят слишком много, только усилило её желание оставаться невидимой, хотя это было почти невозможно. Гена хрюкнул, словно чувствовал накалившийся воздух и что-то пробурчал себе под нос, опуская голову.       Да-а, это будет тяжело, но Катя справится. Когда не справлялась?

[]

      Декабрь был волшебным. Или Кошкиной так казалось из-за окрыленности. Конечно, не то чтобы в их с Максом отношениях что-то сильно поменялось, кроме того, что подколов друзей и открытых действий стало больше. Но девятиклассница была счастлива. Было классно — чувствовать бабочек в животе, улыбаться от сообщений и гулять за ручку, есть шаурму на лавке и лежать смотреть ютуб на кровати у него дома. Родители, конечно, ничего не знали об этом, да и зачем? Макс, его теплые руки на спине, завораживающая улыбка и покалывание губ после поцелуев — было её маленьким мирком, в котором не было места для злобных монстров.       Впереди был Новый год, и отчего-то настроение было действительно праздничным. Обычно, они собирались семьей, ели салаты, слушали речь президента, а потом расходились по комнатам. А сейчас ощущалось, что всё будет по-другому. Хотя бы потому что их компания решила отпраздновать вместе как положено: выпивка, бенгальские огни, дискотека. Рядом друзья и Макс — звучит уже как мечта. И Катя с нетерпением ждала этого дня. Но планам не суждено было сбыться — именно сегодня родители поссорились прямо за столом ещё до боя курантов. –В смысле в гараж к мужикам?–Недовольно спросила мать.–А ничего что ты оставляешь семью в праздник? –Нет, ну хочешь они прийдут к нам.–Ответил отец. –Это какой-то бред! Сами семьями не обзавелись, так тебя ещё к себе зовут. Ты тоже, знаешь, мог бы из уважения посидеть и дома время провести. Или мужики тебе важнее? –Ну что ты опять начинаешь?! –Это я ещё даже не начала! Новый год, а ты опять ставишь свои прихоти выше всего! Я для чего тут готовила, собиралась, украшала всё? Ты даже не помогал! –Это же всего один вечер, не делай трагедию из пустяков.–Отец вздохнул, раздражение сквозило в голосе. –Один вечер?–Мать вскрикнула, хлопнув по столу.– Для тебя, может, пустяк, а для меня это семейный праздник! Ты даже не подумал, что дети ждут, что мы все вместе встретим новый год!       Катя сжимала руки на коленях, ощущая, как внутри растёт напряжение. Настроение как небывало, в воздухе повисли крики и упреки. Младшая сестра пыталась перекричать родителей своим «перестаньте!», но её никто не слышал: слово за слово, замолчанные обиды матери, раздражаемый отец — всё это вылилось к тому, что он ушел, громко хлопнув входной дверью, а мама оставила двух девочек за столом, направляясь в спальню. Диана плакала, и Катю это лишь сильнее злило.       БАМ — один удар. Бам — второй, и пшеничноволосая стиснула зубы. Бам — третий, а сестра уже завыла. На восьмой бой Кошкина поднялась из-за стола и пошла к себе в комнату. По правде говоря, ни к каким друзьям уже не хотелось. Диана хвостиком пошла за ней. –Ну чего ты прицепилась?–Раздраженно бросила она. –Можно я у тебя поси..посижу-у-у?–Она маленькими ручками вытирала слёзы с щек и хлопала носом. –Нет, иди к себе в комнату. –Ну, Катя… –Я сказала — свали!–Двенадцатый бой, в этот момент за окнами сразу раздались звуки фейерверков.       Катя смотрела в окно: на яркие цвета, кружившиеся в ночном небе, но радости, как раньше, они не приносили. Восторженные крики детей на улице, что впервые, наверное, увидели салют, слишком громко отзывались в ушах. Она подошла и захлопнула окно, вдруг увидев себя в отражении: бледная, с глазами полными усталости и боли. Её сердце сжималось от ощущения пустоты, а мысли вновь возвращались к родителям, к ссоре, к маленькой Диане, которую Катя обидела и ужасно винила себя за это — но по-другому не умела. –Красиво…–Тихо всхлипнула сестра, хватаясь за рукав свитера старшей.       Хотелось сказать: «ты ещё здесь?», но слова так и не вылетели. Вместо этого: –Будешь трогать мои вещи — пизды дам.       Диана закивала, как китайский болванчик, и впервые улыбнулась. Кате улыбаться не хотелось. –А дашь телефон мультики посмотреть? –В зале иди смотри.       Младшая села на кровать, рассматривая комнату сестры, в которой ранее не была. Зажженная гирлянда мерцала, и как она только не перегорела, выключенная двадцать четыре на семь? Кошка смотрела неё и хотелось повеситься. В зале шумел телевизор, а из комнаты родителей доносился тихий плач. –Они разлюбили друг друга?–Тихо спросила Диана, окончательно успокоившись. Вопрос обескуражил. –С чего ты решила? –Ну…они всегда ссорятся, мы бы больше не проводим время вместе.       Катя посмотрела на сестру, впервые осознавая, что не уберегла. Эта мысль резанула: Дианка ещё малышка, всего восемь лет, но уже слишком хорошо всё понимает. –Нет, не разлюбили. Просто сейчас…у них нет времени быть рядом друг с другом, не то что с тобой. –Попытались мягко объяснить старшая, садясь на кровать.–А ссоры всегда бывают у взрослых людей.

Горячий город задыхается

От любви к светофорам

Мы где-то в Moscow, застряли в центре

И ждём погоду, добавь нам холод

Я жму на кнопку, жду старый лифт

Чтобы добраться до твоего восьмого этажа

Мы так хотели влюбиться

–Макс, у меня тоже для тебя подарок есть.–Он удивился, хоть это и было, наверное, ожидаемо, ведь парочки дарили друг другу подарки. Но всё же приятно.       Она достала из сумки аккуратно завернутую коробочку, немного смятую по краям. Парень наклонился ближе, глаза блестели от любопытства, и он поспешил открыть. Внутри оказалось записка, которую тут же подхватил ветер, но рука успела словить. На листочке поцелуй красной помадой и подпись: «От кошки. Разверни». Развернув, от прочел небольшой текст: «Любовь — над бурей поднятый маяк, Не меркнущий во мраке и тумане. Любовь — звезда, которою моряк Определяет место в океане. Уильям Шекспир» –Ого,–выдохнул Макс,–стихи мне ещё не посвящали. –Дальше смотри.–Закатила она глаза, явно спущенная.       А дальше в коробке лежала фигурка любимого персонажа из «Mortal combat», явно дорогая, в глянцевом пластике, покрытая свежим лаком.       Глаза засверкали, и парень не нашел ничего лучше, чем выразить всю свою благодарность — ведь на эту фигурку он в интернете долго засматривался — как втянуть кошку в поцелуй.

[]

–Это она, что ли?–Сощурившись, спросил Никита у друга.       Парень сжимая кулаки, смотрел, как она болтает с Платоном и девочками, и вместо того, чтобы подойти и нормально поговорить, Макс принял позицию наблюдателя. Он прекрасно знал: Катя будет его избегать. Он и сам мог сделать вид, что ему вообще не резало глаза то, как Платон склоняется к ней поближе, что его не задевало её безразличие. Игнатьев стоял, будто прибитый к полу, и жевал свою злость, потому что прекрасно понимал: подойдёт — значит покажет, что скучал, что ему не плевать. –Ты в ней дыру прожжешь.–Бойко подал пачку сигарет, и Макс вытащил одну.       Ну не мог он не смотреть. Она — вся такая из себя эффектная: рванные джинсы, под которыми запрятались колготки в сетку; полупрозрачная кофточка, что не скрывала вид на кружевной лифчик под ней; красно-желтый бомбер накинутый на плечи. Растрепанные волосы с мелкими косичками у висков развивались от ветра, а солнце падало на них, от чего пряди отливали золотом. В глазах, подведенными чёрным карандашом и стрелками, блестели от смеха и казались как-никогда яркими и далекими, будто звёзды.       Она казалась недосягаемой. Даже здесь, в этом облезлом центре, под обшарпаной крышей курилки и среди ребят, которые на понтах только с виду, что явно поддались обаянию и с заметным интересом слушали какую-то историю. Она собирала внимание, даже не пытаясь, и оно доставалось всем, кроме самого Макса. Катя что-то сказала Лене, и та громко засмеялась, а парня перекосило: ну да, конечно, шутки у них там, разговорчики, атмосфера благодати. Он отвёл взгляд, но услышал голос Никиты слишком отчетливо: –Я в курсе, что она тебе нравится…ну, или нравилась, или ты сам не знаешь, как это у тебя называется. Но, короче, ты либо пытаешься что-то делать, либо так и останешься в пролете. Девка она красивая, думаешь кто-то бегать за ней не будет?       Макс не горел желанием мусолить эту тему, дал себе ещё после расставания установку, что к прошлому не возвращаться. Для него, в целом, тема, хоть какая-то касающаяся Кати, была — табу. Парни узнали о ней, только потому что случайно увидели фотку на экране, когда просили время сказать, и с того момента начались их расспросы и шутки. Пришлось выложить часть, чтобы они отстали: «да так, в компании раньше одной были, проспорил, вот и стоит теперь фотка». Может, они не поверили, но хотя бы отстали. Девочкам он намеренно ничего не говорил, хотя был уверен, что скажет такой обходительный Егор Платонов.       Единственный, кому Макс сказал кусочек правды был рыжий парень. Да и вышло это случайно: он предложил после центра сходить пожрать, по дороге приспичило зайти к ней на акк, поэтому и попросил телефон у друга. Тот насторожился, но всё равно дал, а потом завел разговор, а-ля, видимо не просто девчонка из компании. Вывалил половину, как на духу: наверное, просто надо было выговориться кому-то. Никита не осудил, а только хлопнул по плечу и сказал: «твое дело, брат, но смотреть за бывшими — унижаться перед самим собой.» Тогда что-то щелкнуло, и Макс даже держался две недели, не думая, не вспоминая, не наблюдая, удалил фотку с главного экрана. А потом…потом, на излюбленной крыше, он увидел девушку, похожую на неё, решился заговорить, а это оказалась не она. И бошку сорвало: в ту ночь он то и дело мучился от ломки, а голова подкидывала её образ.

Горячий город задыхается

От любви к светофорам

Мы где-то в Moscow, застряли в центре

И ждём погоду, добавь нам холод

Я жму на кнопку, жду старый лифт

Чтобы добраться до твоего восьмого этажа

Мы так хотели влюбиться…

      Катя смеялась с шутки Платона про недотрах Гены, хотя внутри горела от напряжения. Не искать взглядов, не прикасаться, максимально отдалиться и делать вид, что всё под контролем — хотя никакого контроля у неё не было и близко. Она спиной ощущала его проживающий взгляд, его неравные затяжки сигареты, она слышала их диалог с Бойко. И боялась. Чтобы хоть чем-то заняться, девушка закрутила прядь волос на палец, но резко отпустила — Макс знает её полностью, а этот жест — значит, что она нервничает. Катя не знала, как себя вести рядом с ним, чтобы он не подметил даже малейшие колебания в воздухе из-за того, что она вздохнула как-то не так.       Нельзя. Нельзя, но она поддается: чуть расслабляет плечи и поворачивает голову. Он, конечно, подмигивает, выкидывая сигарету. Кошкина отворачивается, чувствуя, как новая волна раздражения и злости поднимается в ней: от его действий, мимики, напускной расслабленной позы — её бесит одно его присутствие. Наверное, потому что ей бы также легко хотелось притворится равнодушной. А может, он и не притворялся, по крайне мере, ей не хотелось в это верить. Хотя, с другой стороны, если бы он не обращал на неё внимания, не цеплялся взглядом в спину, то времяпрепровождение в центре стало бы значительно проще.

…Но нам хотя бы не подраться.

–Да уж, ещё одну лекцию с Эдиком трудно пережить.–Выдохнула Лена, отдавая новенькой электронку. –Я так понимаю, он просто единственный, кто хоть как-то пытается помочь? –Не, ещё есть Вероника Сандровна, изощница. –Ага, как курица наседка, бегает, пристыдить пытается и старается угодить Герману. –Кать, а что ты делаешь после центра?–Спросил Гена, пытаясь уместить свои руки на её плечах, но они тут же были сброшены. –Она будет занята.–Макса аж перекосило: он выпрямился, устремляя недобрый взгляд на дрочера.       Кулаки сжались, и хотелось въебать по спущенной морде одногруппника. И Макс бы это сделал, если бы не Платон, что всегда умел разрядить обстановку. Девочки переглянулись и фыркнули от разочарования, что шоу не будет, а Гена, под натиском, опустил голову. –У, пахнет жареным. Не хватает пива и чипсов       Кате, конечно, было приятно наблюдать, как Макс ревнует: может хоть поймет, что она чувствовала. Хотя гордится тут было нечем. Она чуть приподняла подбородок, делая вид, что вся эта сцена её вообще не касается. Но внутри…ну да, крошечное мерзкое удовлетворение сидело и болтало ногами. –Пахнет тупостью.–Ответила Яна.–Меряйтесь тестостероном подальше от нас.       Он хмурился, делал вид, что ему вообще плевать, но взгляд каждые пару секунд всё равно возвращался к Кате, цеплялся, как за перила в автобусе на повороте. Она поймала его взгляд на долю секунды. И этого хватило, чтобы по нему прошлись мурашки, как током. Девушка медленно отвернулась, будто ей надоела игрушка. Она стояла, чувствуя, как внутри смешались две вещи, несовместимые по определению: злость и желание.       И, блять, как же хотелось сделать вид, что ничего из этого нет. –С какого ты решаешь за меня?–Стала насидать на него девушка.–Если я и занята, то точно не тобой.       Трудно же, когда человек, от которого ты убегаешь, вдруг ведёт себя так, будто имел право удерживать.       Он отвернулся, однако плечи выдали всё: ему это было неприятно до невозможности.       Кошкина оттолкнулась от стены и специально задела Макса плечом, направляясь ко входу в центр. Девочки соскользнули следом, повторяя действия новенькой. Неужто за полчаса они сдружились настолько, что вошли в коалицию? Ебучая женская солидарность.

***

      Попрощавшись у входа, девочки разбрелись кто куда, а Катя, соответственно, направилась домой. Воздух наполнялся прохладой, приятной к разгорячившемуся телу. Мысли были заняты сегодняшнем днём: всё, в целом, оказалось неплохо. Лена, которую она изначально посчитала девушкой легкого поведения и стервой, даже если и являлась такой, то была достаточно хорошая в общении, чем-то напоминала саму Кошкину. Да и, наверное, именно с ней она сразу наладила контакт: обе любили заказывай глаза на мужское эго, обе не скрывали своей сучьей натуры и у них оказалось достойно много схожих интересов, как в отношении к парням, так и в других вещах: музыка, одежда. Хоть блондинка изначально и фыркала, но пообщавшись в столовке и в курилке, где Катя поделилась подиком, призналась: «ты мне сразу показалась сукой», обе усмехнулись, а Катя ответила: «а ты мне шлюхой, но у каждого свои недостатки».       Фокина могла бы обидеться, но на правду не обижаются. Да и это было не в её характере. Она любила, когда люди не мямлят. Когда говорят прямо, даже если это звучит так себе. Для неё это было как своеобразный знак уважения: значит, не боятся, значит, не подлизываются, значит, умеют выдержать ответный удар. Лена изначально всех девчонок недолюбливала чисто по дефолту и даже не старалась проявить дружелюбие. Катя показалась симпатичной, с характером, так ещё и, по всей видимости, бывшей Макса — уже повод автоматически кривить нос. Такие, как Лена, включают режим «стерва на автопилоте». Пшеничноволосая могла ответить на колкости, не играла в святошу, а когда две честные сучки встречаются, они сначала сцепятся взглядами, а потом становятся союзницами, потому что наконец-то не надо изображать ни ангела, ни зайчика; Лена любит сольных людей, а Катя явно дала понять, что имеет внутренний стержень. В общем, подругами они пока назваться не могут, всё же доверие ещё надо заслужить, но Лене Катя начала симпатизировать.       А вот с Яной при общении возникли трудности, хоть Лена и сказала, что рыжая неплохая. Но к каждому свой подход? Кошкина не собиралась его искать, если Яне так принципиально воротить нос и игнорировать существование нового человека, что же, её право. Катя не собирается выслуживаться. Может со временем оконная стена треснет, может, девочкам просто надо остаться наедине. Но было приятно, что после ухода Кати, Яна тоже ушла, так ещё и показала фак Максу.       Женя оказалась милой и доброй, но определенно со своим характером. Она с интересом слушала, что говорит Катя, много рассказывала про центр и людей в нём и игнорировала смешки парней по поводу её веса.       По внутренним ощущениям, на каком-то ментальном уровне, девушка могла сказать, что одногруппницы хорошие, просто со своими траблами и тараканами в голове, но у кого их нет? Да, закрытые и настороженные, но так ведь всегда, когда приходит новый человек.       Про парней она особо сказать не может, только что Платон шутник, Гена строит из себя альфа-самца, а Никита просто на чиле и расслабоне.       Макс догнал Катю на углу улицы, когда она почти достигла подъезда. Он сделал шаг навстречу и протянул руку: –Кошка, подожди, давай поговорим. –А есть о чём?–Девушка остановилась, скривив губы. –Ну не будем же мы вечно бегать друг от друга.       Она отвернулась, ускоряя шаг, а он шел рядом, осторожно подстраиваясь под её темп. –Никто ни от кого не бегает. –Ну да,–иронично подметил он. –Слушай, мы всё решили! Что ты хочешь от меня?!–Выдохнула Катя, резко оборачиваясь.       Макс остановился, глядя ей прямо в глаза, голос срывался на едва заметную дрожь: –Будешь?–Парень достал из кармана пачку сигарет, предлагая ей.       Она, колеблясь, всё же взяла, поднося ко рту, и мысленно усмехнулась: ничего не изменилось, даже сигареты с ебучем запахом и вкусом промерзлой мяты. Макс зажёг одну и затянулся, медленно выдыхая дым в холодный воздух. Кошкина наблюдала за ним, ощущая странное сочетание раздражения и притяжения. Она тоже сделала первый вдох, хрипло, с непривычки, и моментально ощутила этот противный, но знакомый вкус. Молчание растянулось на несколько секунд. Дым клубился между ними, но напряжение понемногу спадало.

Зачем мне сигареты, если я

Люблю тебя, просто мне нужен ты и дождь

Знаешь, как сложно жить с тобой рядом

Но без тебя — но ты не поймёшь

–Спешишь?       Девушка посмотрела в окно серой многоэтажки, а затем в телефон. Дернув плечом, она, поддаваясь слабости, бросила «нет», и на губах парня расцвела улыбка. Он махнул головой, мол, отойдем. И она пошла за ним, коря себя.       Короткостриженный усмехнулся, но уже без издёвки. Он облокотился на стену и посмотрел на неё внимательнее, чем она могла вынести. –Я просто хочу понять, что происходит, кошка. –Ничего. Мы всё решили. –А ты так себя ведёшь, будто ничего не решено. –Я веду себя так, как хочу.–Катя отвернулась, стиснув пальцы.       Макс сделал шаг ближе — осторожно, будто проверял границы, которые они оба давно нарушили. –Не хочу, чтобы мы были врагами, — произнёс он тише. –Не хочу, чтобы ты от меня шарахалась.       Она дернулась, будто эти слова попали прямо в то место, куда она никого не подпускала. –А я не хочу, чтобы ты делал вид, что тебе всё равно, –сорвалось почти шёпотом.       Он поднял взгляд, и в нём появилось то самое знакомое напряжение, как будто любое неверное слово снова превратит всё в руины. –Мне не всё равно, –наконец выдохнул он, нахмурившись.–Проблема в том, что я…не знаю, как это исправлять.       Катя почувствовала, как сердце неприятно ёкнуло. Хотелось сказать что-то резкое, обесценить, уйти. Но ноги будто приросли к земле. –Ты вовремя понял, –иронично подметила она. –Сейчас уже поздно.       Макс медленно провёл рукой по затылку, будто собираясь с силами. –Может быть. Но я всё равно пытаюсь.       Она закусила губу, чтобы не ответить что-то лишнее. Потому что в этот момент Катя отчётливо понимала: ненавидит не его. Ненавидит то, что рядом с ним перестаёт быть равнодушной. –Не надо, всё кончено, Макс.       Ветер рванул её волосы, и девушка снова почувствовала эту мерзкую знакомую дрожь в груди. Когда он близко — дышать труднее. Когда далеко — тоже. С ним было тяжело, а без него — ещё труднее. –Кому от этого проще? Тебе, нам?! Ты только всё усложняешь. –Усложняю?! Может, если бы ты не вел себя, как ебанный мудак, тогда бы всё было легче? –Ну да, конечно. Удобно же всё свалить на меня. Ты же у нас святая, идеально. Никаких двойных стандартов, никакого «подойди-отойди».–Хмыкнул парень. –Вот поэтому я тебя и бросила.–Крикнула она коротко, обиженно.–Ты даже проблем не замечаешь, говоришь, что я ебу мозг! Я пыталась. Ты понимаешь это слово? Пы-та-лась. Хоть когда-то. А ты? Ты только всё время, что и делала, так это: «Катя, не неси херню», «Катя, я изменюсь», «Катя, это просто подруга».       Она перевела дыхание, нервно облизывая губы. Макс, кажется, и не дышал, выслушивая всё, что вываливала бывшая. Да, он мудак — и он это признал. Ещё в те дни, когда мучился от бессонницы и ломки по ней. –Ты говорил, что меня слышишь, а сам даже не пытался. Я сидела, как дура, ждала, когда ты хотя бы что-то сделаешь, а в ответ получала только очередной хуй.       Макс шагнул к ней ближе, будто хотел что-то возразить, но она не дала ему и секунды. –Я устала это терпеть. Ты своим отношением сжег всё, сильнее, чем сиги — лёгкие. Меня достало, что я — не на первом месте. Достало, что ты думаешь, что всё можно исправить словами, а не делом. Что для тебя важнее твои друзья, твои приколы, чем я, чем мы. Каждый раз одно и то же: обещания, извинения, а потом снова — всё по кругу!       Глаза блестели от слёз, которые она так и не позволила себе выпустить. У парня сжалось что-то в груди, хотелось в ответ сказать о той боли, что он испытывал, о своих чувствах. Но он молчал, опустив голову, и принимая удар. –Да, я ебанная истеричка, но я хотя бы не флиртовала со своими «просто друзьями», я хотела верить тебе, даже когда ты не брал трубку, я ждала, даже когда ты уходил. Я…пыталась говорить с тобой, но в очередной раз, это закончилось ссорой.       Екатерина резко развернулась, оттолкнула его руку, когда пальцы почти коснулись её запястья, и направилась к подъезду, оставив его стоять на улице, окружённого холодным ветром и собственным молчанием, которое резало сильнее, чем любые крики. –Да, ты права, а я лох, проебавший всё!–Решился крикнуть он вслед.–Я реально мудак, который только и обещает измениться, а сам не меняется и разбивает тебе сердце! Думаешь, я сам от вины не страдаю? Да меня изнутри разрывает, когда я думаю, что ничего не смогу исправить! Три месяца, кошка, из головы выбросить не могу твои слова. Я тоже пытаюсь что-то менять в себе! Но не я же один, сука, должен!       Он сжал кулаки, в губах появилась тонкая белая линия. Катя ушла, она не слышала. Макс пнул стоящий мусорный бак, тот покачнулся. Тяжело выдохнув, он взялся за новую сигарету — нервные движения выдавали его состояние. Вот опять: когда они могли нормально поговорить, Игнатьев её отпустил. Снова проебался. Неужели, действительно всё по кругу?

Мокрый асфальт на пустых диалогах

Мне бы просто обнять тебя в другую погоду

И показать тебе, что будет, когда я нас не увижу

И рассказать, что я тебя люблю и ненавижу

[]

      Катя не знала, сколько сейчас время — с Максом оно всегда летело незаметно. Только эти минуты уединения давали ей глоток воздуха. Макс лежал под простыней, поглаживая волосы девушки, что разлетались по его груди. Она не хотела, чтобы он уходил, крепко вцепившись в торс. Он предлагал пойти с ним, но Катя в последнее время не могла выносить общество надоедливый Насти, что недавно рассталась с парнем и теперь клеилась к Игнатьеву. Он, то ли не замечал, то ли делал вид, флиртуя в ответ. Катю это бесило. Как и то, что на все её просьбы прекратить, Макс отшучивался и говорил: «Кошка, окстись, она всего лишь подруга».       Вообще, это была черты Макса — флиртовать со всеми. Но, блять, от ревности она деться не могла. Да, он сидел рядом и держал её за руку, и это одновременно успокаивало и раздражало. Она понимала, что ему приятно внимание других, что это почти привычка, но сердце Кати начинало биться быстрее от каждого взгляда, от каждой его улыбки, от легкого движения плеча в сторону другой девушки. Катя сходила с ума. И каждый диалог, что ей неприятно, заканчивался поцелуем и сексом. Макс хотел её заткнуть и успокоить — у него получалось. Пока не наступал следующий раз.       Она не была из тех девушек, кто будет запрещать с кем-то общаться. И, вроде как, Игнатьев не давал поводов в нём усомниться(не считая подкатов к другим), однако, каждая его фраза «перебеситься», когда она резко вставала и уходила, в надежде, что он побежит за ней, как раньше. Каждое закатывание глаз на Катино «ты разве не видишь, что она влюблена в тебя?», выводили на новый конфликт и строили между ними стену из недопониманий и замалчивания проблем. Она понимала, что сама накручивает себя, что её ревность и обиды часто были необоснованными, но одновременно не могла остановить поток эмоций, который бурлил внутри.       Макс, со своей стороны, казался всё более отстранённым, словно пытался держать дистанцию, чтобы не вспыхнул очередной скандал. Он тоже уставал от постоянного эмоционального напряжения, но вместо того чтобы объясняться, выбирал молчание.       И вот так они шли по кругу: ссоры, примирения, недоговорённости, маленькие радости и большие разочарования. Но несмотря на всё это, Катя всё равно возвращалась, надеясь, что однажды они найдут способ пройти через всё вместе, без этих бесконечных качелей и боли. –Там будут только пацаны. –И Настя.–Пробурачала девушка где-то в районе рёбер. –Ну не моя проблема, что ты не хочешь идти со мной. Тебе же будет спокойнее. –Почему просто нельзя остаться со мной, посмотреть какой-нибудь фильм… –Кать,–назвал он её по имени, прекращая гладить голову.–Они и так считают меня подкаблучником. В конце концов, мы постоянно вместе. –И что тебе не нравится? –Мне не нравится, что ты сама идти не хочешь, так ещё и мне не позволяешь. –Я не позволяю, потому что ты как обычно забьешь хуй на мои просьбы писать мне, отвечать, ты опять будешь просто игнорировать, а на следующий день говорить: «накурились, прости, кошка», или «у меня телефон сел, а пацанов отвлекать не хотел тупыми просьбами». Да были бы твои пацаны сами в отношениях, так поняли бы и помогли другу! –Так пошли со мной, чё мозг-то трахаешь?! –Я хочу, чтобы ты был рядом, чтобы думал о том, что важно для меня, а не только о пацанах и тусовках!       Макс молчал. Он понимал, что проиграл, но гордость мешала признать это прямо. Катя отвернулась, стиснув зубы, и на мгновение показалось, что она уйдёт. Но вместо этого вздохнула, глаза чуть увлажнились. –Давай не будем ссориться. Макс, я прошу, просто пиши, как ты и что ты.       Он поцеловал её в макушку и заверил, что не забудет про неё.       …       Он даже не ответил на «спокойной ночи».

Скажи, зачем мне сигареты

Если б у меня был ты и другие проблемы?

Скажи, зачем нам светофоры?

Если б не было машин, мы б с тобой улетели

      Катя лежала в темноте, сжимая телефон в руке. Сердце колотилось, а внутри росло странное чувство пустоты. Она снова ловила себя на мысли, что, как и раньше, верила его словам, а на деле оставалась одна с ожиданием, которое он игнорировал. Пшеничноволосая тихо выдохнула, закрыла глаза и пыталась прогнать раздражение и обиду. Кошкина знала, что могла бы позвонить, разбудить в нём чувство вины или напомнить о себе, но в этот раз она решила промолчать. Пусть он вспомнит сам, пусть сам почувствует, что её нет рядом. Но она также знала, что он этого не сделает.

«Гера, привет, Макс с вами?»–Написала она общему другу. Тот ответ мгновенно:

«Привет, да, сидит тут бухущий.»

«А чё с телефоном у него?»

«На беззвучку поставил, случилось что-то?»

«Та не. Кст, Настя с вами?»

«Ну да, а чё ты не пошла?» «Не парься, Макс её игнорит»

«Да я и не парюсь) Идти чет настроения нет»

«Ну ясно. Мне передать Максу, что ты писала?»

«Как хочешь.»

      Надо проветрится. Катя распахнула окно и села на подоконник, доставая из батареи заначку. Сигареты она курила редко, в основном довольствовалась электронными, но сейчас жутко хотелось горького никотина. Холод пробил мгновенно, вызывая мурашки по всему телу, но девушка не обратила на это внимание. Она смотрела на горящие огни соседних окон и думала о том, что сейчас делаю эти неспящие люди.       У каждого ведь своя жизнь, своя история. Может, в том окне, что ярко отражает неоновый свет, находится такая же девчонка и, наверное, радостно общается с человеком, который нравится. А в том окне, на кухне, сидит какая-то женщина, пьет вино и плачет от развода.       Машины изредка проскакивали мимо, резким светом от фар озаряя комнату. Сигарета догорала, оставляя тёплый пепел на ладони. Катя выдохнула, закрыла глаза и позволила себе на мгновение просто быть. И вдруг в темноте улицы мелькнул силуэт — кто-то спешил к её дому. Он приближался всё быстрее, шаги раздавались по пустой улице, эхом отражаясь от стен домов. Катя сжала сигарету между пальцами и немного отстранилась от окна, ощущая, как сердце будто пытается вырваться из груди.       В голове прокручивались все последние события: слова Макса, ссоры, его обещания. И теперь, когда кто-то действительно идёт к её двери, мысли вдруг смешались с тревогой и странной надеждой.       Она выдохнула, дым смешался с холодным воздухом, и на мгновение почувствовала себя хрупкой, как стекло. Вдруг кто-то написал. Звук уведомления заставил вздрогнуть. –Катя, выйди,–раздался знакомый голос. Голос был чуть напряжён, но в нём угадывалась искренняя тревога.       Она замерла, держа дыхание, потом медленно повернулась и увидела под окном Макса. Его глаза не отрывались от неё, будто он пытался понять, что происходит внутри. И в тот момент Катя поняла, что разговор, которого она так боялась, неизбежен. Это будет тяжело, но другого выхода просто нет. Девушка смотрела на него долго, будто проверяла, настоящий ли он, не мерещится ли ей после сигареты и ночного воздуха. Макс стоял неловко, руки в карманах, взгляд цеплялся за за всё, кроме неё. Такой же упрямый, но в этот раз какой-то…потерянный.       Он ждал. Катя не решалась выходить. Он писал, звонил. Она сидела и молчала. А потом подорвалась, нацепила первые попавшиеся вещи и тихо выскользнула из дома. Игнатьев сразу подошел, в руках — телефон, в глазах — пьяное отчаяние. Он обнял, осторожно, будто боясь прикоснуться. Кошкина растаяла почти сразу, обнимая в ответ. –Прости,–поцелуй в висок.–Я мудак. –Ты мудак.–Выдохнула она, чувствую поцелуй в щеку. –Ты обещал… –И снова проебался.–Поцелуй в уголок губ. –Гера намекнул? –Сам догадался.       Он поцеловал её в губы — быстро, почти неуверенно, как будто боялся, что она сейчас передумает и оттолкнёт. По-хорошему, ей бы стоило именно так и сделать. Но нет, конечно. Катя только вдохнула поглубже, схватила его за ворот худи, подтянула ближе. Короткостриженный ответил таким же порывом, сильными руками обнимая за талию, будто боялся, что она снова растворится в воздухе и исчезнет, как это бывало уже сто раз. –Ты придурок. –Знаю.– Выдохнул он, чуть улыбнувшись.–Твой придирок.

Но я опять бегу по тротуарам

К тебе навстречу вечером в воскресенье

Чтобы сказать тебе, как же я долго ждала

Твой тёплый поцелуй на моей холодной шее

[]

      Катя сидела на крыше соседнего дома, некогда любимого места, ноги свисали над пустой улицей. В руках — электронная сигарета, дым медленно клубился вокруг, растворяясь в холодном вечернем воздухе. Она думала о том, как странно всё складывается: один момент ты смеёшься с друзьями, другой — осознаёшь, что почти никто не знает тебя по-настоящему. –Далеко же ты забралась,–недовольно сказала Лена, подходя ближе. –Любила раньше это место. –Кошкина кивнула на промерзлый выступ, предлагая подруге сесть.–Удивлена, что ты всё же пришла. –Не обольщайся, просто мне тоже надо отвлечься. –Чё, с Филом потрахалась, а он кинул?       Недавно к ним пришел новенький по имени Филипп Белов. Наглый, самоуверенный и красивый, понятно почему Лене он понравился. Катя, чего таить, тоже могла бы положить на него глаз, но было две причины, которые значительно уменьшили шансы: блондинка и короткостриженный.       Макс, сука такая, не отставал, пытался подобраться ближе и помириться. То до дома невзначай проводит, что за бухло заплатит, то от опозданий защитит, даже всё ещё находясь в чёрном списке. Катя устала от этих качелей. От того, что он появляется, когда ему удобно, а она снова ловит себя на мысли: «может, стоит простить?» Но не сегодня. Сегодня она просто смотрит на него и думает, что все эти жесты — только способ не потерять совсем, а не потому что он реально понял, что делает больно. Почему девушка всё ещё позволяет себе ждать чего-то большего? Может, потому что всё ещё надеется, что на этот раз он выберет её, а не привычку исчезать, когда всё сложно. Может, потому что старые чувства упрямо цепляются за сердце, даже когда мозг говорит: «Хватит, Катя».       Пшеничновлосая выдыхает и понимаю, что пока он не изменится по-настоящему, никакие из этих маленьких жестов не остановят боль. И всё же часть всё ещё хочет поверить, что качели когда-нибудь закончатся. Кошкина делает глубокий вдох, пытаясь унять дрожь внутри. Она хочет, чтобы он понял наконец, что простить — не значит забыть, и что маленькие жесты не заменят настоящего выбора. Любовь не должна быть качелями, где она всё время падает вниз, а он решает, когда подать руку. –А ты бы сама хотела с ним потрахаться? –Фил симпатичный,–пожимает плечами.–Но не в моём вкусе. –Ах, точно, в твоём вкусе короткостриженные парни с татушкой на лице и идиотским отношением. –Хмыкает Фокина.–Он старается добиться твоего прощения. –Да я лучше с Ковалёвым пересплю, чем прощу Макса. Тем более, как мы выяснили, хуй у него неплохой…       Помимо Фила появился ещё и бывший футболист, экс-зэк, Ковалёв Антон Вадимович. Ой и настрадался он уже от группы «б». Катя не знает, что не понравилось парням, но в тусовку против физрука вписалась. Даже своими сиськами для фотки поддержала — Макс хмурый ходил и намерено игнорировал Катю. Выдержал целый день. Но Кошкина знает, что уже завтра он успокоиться.

Я прожил целый год без тебя

Из апреля вернулся в апрель

Обнимает, словно петля

Рукава как лекарство для вен

–Чё у вас произошло-то, что даже поебаться не можете? –Если мы потрахаемся, то это будет конец моей выдержке.–Катя слегка покраснела и отвернулась.–– Я же себя знаю. Один раз…и всё: я опять вляпаюсь в него по уши, как дура. И потом снова буду ждать, пока он одумается, пока вспомнит, что я вообще существую. –Ну ты, конечно, романтик, –Лена присвистнула, качнув ногой,–через постель к саморазрушению. –Это не смешно. Макс…он как зависимость. Стоит чуть-чуть дать ему доступ, и я уже всё. И плевать на принципы, на границы, на обещания самой себе. Вот поэтому я и держусь. Поэтому и не даю ему ни малейшего шанса подлезть ближе, чем нужно.–Катя нервно усмехнулась. –А он старается, –блондинка хмыкнула, вспоминая, как Макс принес с пацанами огромный букет цветов, будто снимался в дешёвой мелодраме– Прям хвостиком бегает. Хоть ошейник ему покупай. –Я боюсь, Лен, что всё повторится по кругу. –Думаешь, он не видит, как ты реагируешь? Ты дура, Кать. –И с чего это я дура?–Обидчиво пролепетала девушка. –Всем нужно давать второй шанс. –Лена пожала плечами, а потом усмехнулась, то ли вспоминая какую-то свою историю, то ли просто поняла, что показалась слишком умной.–Я знаю людей, которые его не заслуживают. Макс бил тебя? Изменял? –Нет, но… –«Почти» не считается,–предугадала дальнейшие слова подруги,–ты можешь накручивать, обижаться, бросать. А можешь просто наслаждаться. –Чем?–Катя приподняла бровь.–Эмоциональными качелями? Тем, что он постоянно выбирает пацанов? –Сейчас он выбирает тебя. Я, конечно, не могу судить, но вижу, что он действительно хочет быть с тобой. Думаешь, человек, которому ты на нужна, будет тратить время, даже зная, что ты не хочешь с ним говорить? –Он не изменился. И вряд ли уже изменится. –Не проверишь — не узнаешь. Даже после всех ваших расставаний, он всё равно бежал к тебе. Наверное, любит.       О, расставаний у них было много. И все разы бросала именно Катя. Впервые это произошло, когда они накурились марихуаной: девушка закатила истерику на ровном месте, как считал парень. Он сидел на диване, пытаясь успокоить её, но Кошкина не слушала. Слёзы, крики, обвинения — всё вылетало наружу одновременно. Он не понимал, что конкретно её задело, и для него это выглядело как дикая буря из ниоткуда. В порыве выкрикнула, что пусть катится к своим друзьям, раз они важнее — и ушла. Продержалась две недели, всем уже поплакавшись, что разбежались. Но нет, Макс пришел с небольшим букетиком гортензий, любимой шоколадкой и стал простить прощения. Это произошло впервые, после целого года отношений, где на месяце седьмом начались постоянные ссоры.       Второй раз ссора произошла уже со стороны Макса: ему не понравилось, что девушка без причины, опять таки, по его мнению, доебывается до того, что он стал закладчиком — для неё же старается, хочет подарки ей покупать, на свидания нормальные водить! Опять обвинения, «не хочу ждать с тюрьмы», потом обвинения, что «он не только продает, но и сам употребляет», он в ответ: «ты не святая, со мной куришь. Да и трава — не наркота». Неделя — он снова у подъезда, с коробкой конфет и двумя билетами в кино.       На третий раз целый месяц они не общались. Кошкина тогда застала, как он гулял с Настей, той самой, к кому она его ревновала больше всего. Она обиделась по нескольким причинам: во-первых, Игнатьев знал, что у девушки домашний арест, но даже не попытался её вытащить из дома. Во-вторых, вместо того, чтобы позвонить и поболтать он веселился с друзьями — это порядком надоедало, особенно, когда он знает, что Катя скучает и без него, и, в целом, дома. Ночью они обычно через дискорд вместе ложились спать, а тут он последнюю неделю всё не находил времени на девушку. Ну и последнее, конечно, Настенька-просто-лучшая-подруга. И ладно, гуляет и гуляет, но он даже не сказал Кате об этом! В общем, она написала Вике, общей подруге, что думает о расставании. Макс это увидел — Гера его сразу привез, ведь тот буквально рассвирепел. Катя выйти не смогла, а Макс стоял под окном, яростно писал ей, они снова поссорились: обиды пошли уже с двух сторон, и он сел в машину обратно, громко хлопнув дверью, укатив в закат.

Я не стану что-то менять

Полюбил вкус твоих сигарет

Я помню каждую твою деталь

Я помню всё, что хотел бы стереть

      За последние полгода до окончательного разрыва таких случаем было еще около четырех, чуть ли не каждый месяц. Видимо нервы сдали у обоих. Полтора года, если не считать приходы-отходы, они были вместе, и вместе всё просрали. Катя не отрицает своей вины, признаются, что была не идеальной девушкой, но и Макс не был идеальным парнем. Когда пшеничноволосая приняла решение, то общие друзья даже всерьез не восприняли, хотя про Макса ей всё рассказывали, как и они ему про неё, наверное. Так было устроено в больших компаниях — сплетни разлетаются быстро. Прошел, наверное, месяц, Катя всё думала: почему он не приходит, а потом узнала, что он начал мутить с той самой Настей. Месяц! Вот так вот и любил.       Через три месяца компания окончательно распалась, Катя окончательно ушла в себя, а Макс расстался с Настей. И вроде последняя новость дала позлорадствовать, но девушка не сдержала внезапной злости, когда увидела Настю, проходящую мимо школы, явно поджидая кого-то. Катя даже знала кого — они с Максом, как давно выяснилось, учились в параллели. Только вот, парня давно не было видно, по крайней мере, первые две недели Кошкина не ходила из-за болезни, потом ещё две из-за апатии(для родителей она, конечно, была всегда на уроках), а потом с Максом не пересекалась — волновалась, может, случилось что-то, но тут же пересекала себя: какая разница, что с ним, тебя это не должно касаться. Как выяснилось позже — он ходил в центр, вместо учёбы. Катя же, потом на школу тоже клала большой и толстый.       Так вот, продолжая про Настю: Кошкина, увидев её, не раздумывая набросилась. Хватала за плечи, рвала одежду, унижала, даже в глаз ударила и выдрала клок волос! Без ответных травм не обошлось, без последствий для тоже. Настя не училась в этой школе, ей ничего не сделали, а вот Катю исключили и поставили на учет в полицию. А спустя три месяца пшеничноволосая сама загремела в центр по такой ерунде, как проникновение на охраняемую заброшенную территорию государства. –Он, кстати, ни с кем не встречался,–продолжала подначивать блондинка.–В центре. Даже с нами первое время не общался.       Кошкина задумалась, прикусив губу. Внутри что-то ёкнуло — странное чувство облегчения, смешанное с тихой гордостью. Появилась надежда: а вдруг, он действительно всё осознал? Изменился? Она могла обижаться на его молчание, на пацанов, на его привычки, но теперь понимала: даже в этих простых, громким, иногда абсурдных проявлениях он держался, держался ради чего-то. Или кого-то. –Я не знаю уже ничего. Я запуталась.       Катя выдохнула, медленно, глубоко. Дым от электронной сигареты поднимался вверх, растворяясь в ночном воздухе. Огни города отражались в глазах: такие же потерянные, такие же тусклые, но всё же сияющие. Лена сидела рядом, обхватив себя руками, плавно опустив голову на плечо подруги.

Выдыхай

Самый въедливый дым на последнем этаже

Видишь как

Наше небо грустит, ведь мы не виделись даже

–Так что у вас с Филом?–Перевела стрелки пшеничноволосая. –Играем в горячо-холодно. Он классный, но…не тот. Я хочу хорошее будущее, хочу, чтобы меня могли обеспечить, а Фил…он дает эмоции. Но не больше. –Лена забрала электронку, затягиваясь, поёрзала на холодном бетоне, глядя куда-то в сторону. –Фил умеет делать красиво: говорить, смотреть, прижимать к стене, вести себя так, будто весь мир может подождать, пока он трогает тебя за всё ниже и ниже…а потом вы расходитесь по домам, и ты остаёшься одна.–Усмехнулась Катя.–Но он, вроде, тянется к тебе. –Мне нужна стабильность,–фыркнула Фокина,–эмоции меня не прокормят. Фил не может быть постоянным… –Или ты. Ты, гонясь за своей стабильностью и хорошей жизнью, являешься непостоянной. Сколько у тебя было отношений с богатенькими мужичками? И сколько вы провстречались? –Меня жизнь уже накачала эмоциями по самые края. Хочу тишины. Хочу уверенности. Хочу знать, что если я заболела, человек рядом не скажет «я занят» и не исчезнет на три дня.–Блондинка покачала головой, будто соглашаясь против собственной воли. –Просто иногда так хочется почувствовать, что меня можно любить…хоть чуть-чуть. А не просто трахаться и давать деньги, будто я шлюха. –Без обид, но ты реально шлюха. –Лена вздохнула, а потом легонько толкнула подругу плечом.       Ветер тронул их волосы. Девушки смотрели вниз, на мерцающую фонарями и далекими машинами, улицу. Катя прикрыла глаза, вдохнув холодный воздух. –Фил — это просто перерыв. Он лечит самооценку, а не душу. И если я выберу его, я сама себе потом не поверю. Я не хочу строить жизнь на «пусть будет хоть кто-то». –Так и не строй, –пожала плечами пшеничноволосая.–Ты вообще не обязана сейчас кому-то принадлежать. Ты можешь просто жить, дышать, разбираться с собой. Ты не обязана выбирать между папиком-женатиком и Филом, как будто это два вида наркотика. Ты уже подсела на один, второй лишь будет приносить новизну.       И ведь на всём можно построить эти сравнения: сначала ты глотаешь микро-дозу внимания, думаешь, что это просто «для настроения». Потом пару сообщений, пару встреч — и уже торкает сильнее. Потом ждёшь ещё. И ещё. И ещё. Сначала дрожат руки, когда он пишет. Потом дрожат, когда не пишет. Сначала хватает маленькой дозы тепла. Потом — зависимость растёт, и прежнего «эффекта» уже мало. Тянет на большее, на сильнее, на тех, кто хуже для тебя, но быстрее вселяют иллюзию, что ты жива. А потом приходит ломка. Не от человека, а от собственной надежды на него. И самое неприятное — организм всегда помнит первый «кайф». Даже когда головой понимаешь, что он был ядовитый.       И тут две дороги: первая — снова вляпаться в этого же человека. Потому что зависимость хитрая тварь, она шепчет: «ну один раз ещё…просто встреться с ним…просто поговорить…вдруг всё будет как раньше». Вторая — найти замену. Быстрее, громче, ярче. Новый человек, новая эмоция, новый запах на одежде. Это не любовь — это попытка перехитрить собственный мозг. Переломаться через другого. Но ни один «новый» не даст того же эффекта, что первый. Потому что это не он был таким особенным — это ты тогда была более наивной, более открытой, более готовой верить. Ты не в людях зависимость ищешь. Ты ищешь чувство, которое однажды тебя накрыло.       Фил и Лена — они вообще из другой категории «веществ», как считает Катя. Казалось бы, прошло не так много времени с их знакомства, но их взаимодействия, взгляды…будто лёгкий седатив, дающий каплю спокойствия. Но седатив не вызывает привыкания. Белов и Фокина всегда ходили вокруг этой темы как вокруг электрического провода: вроде бы тянет, но трогать страшно. У него была эта надёжность, которая не бросается в глаза, но ощущается кожей. Блондинка рядом с ним будто выдыхала, переставала быть той вечно колкой версией себя, которую показывала миру.       И ещё рано что-то говорить, но Катя надеется, что Лене повезет больше и она обретет счастье. В лице Фила или нет. Но в тайне признает этот камбэк именно тем, что нужен Фокиной.

Выдыхай

Самый въедливый дым на последнем этаже

Видишь как

Наше небо грустит, ведь мы не виделись даже

      Настал день рождения Дрочера. Было видно, что он особо никого звать не хочет, но ему ничего не оставалось — выглядело бы некрасиво, если бы он отказался от тусовки. Катя тщательно подготовилась: накрасила красные стрелки, подвела губы коричневым карандашом и сверху нанесла блеск. Волосы заколола в небрежный пучок, от чего некоторые кудряшки выпали. С одеждой сильно не заморачивалась, хотя Ленка сказала, что наденет платье. Кошкина натянула длинные сапоги на красные кружевные колготки. Плиссированная юбка, кроп-топ и кожанка. Идеально.       Она думала, что повеселится. Когда пришла — атмосфера уже была странная: Гена ходил по квартире с видом человека, которого притащили на собственные похороны. Компания вроде та же, но напряжение чувствовалось в воздухе. –Ну и тухляк,–сказала Лена, поднимаясь с дивана.–Я, пожалуй, пойду.       За ней потянулась Яна и Женя, а Кошкина лишь приподняла бровь. Никита закатил глаза и достал что-то из кармана. –Ладно, Дрочер, так уж и быть, разбавлю твой день. Народ, налетай.       На столе оказался целлофановый пакетик, в котором лежали разноцветные «конфетки». Катя прикусила губу, доставая одну штуку, чуть подержала в ладони, а потом, когда скатан с водой оказался у неё, положила таблетку на язык и проглотнула. Мгновенного эффекта, конечно, не было. Девушка делает пару шагов, и в этот момент кто-то сзади хлопает её по плечу слишком резко. Она оборачивается и видит Макса, что с завороженным видом осматривает тело с головы до ног. –Красивая,–улыбается он, всё ещё держа за плечо. –Спасибо.–Катя не спешит сбрасывать руку, но и не спешит отвечать на улыбку. –Ты зла?–Искренне интересуется он. –С чего мне на тебя злиться?–Удивляется, выгибая бровь.–За то что ты бегаешь за мной, как щенок? За то что даришь цветы? За то, что ожидаешь от меня чего-то, что я не могу тебе дать?       Его будто качнуло назад, но парень удержался, спрятал реакцию под кривой, нервной усмешкой. Макс всегда делал вид, что слова не ранят, хотя билось в нём всё куда громче, чем хотелось признавать. –На то, что я толкнул.–Он показал язык, переводя взгляд на пол.–Ну…и за всё остальное тоже, видимо… –Макс, я не зла. –Выдохнула Катя, от чего Макс улыбнулся шире.–Мне всё равно. Я тоже толкнула. А в остальном…просто бесятся твои попытки.       Игнатьев скользнул взглядом по её волосам, по оголенным плечам, возвращаясь к глазам. Он стоял слишком близко, и Кошкина чувствовала приевшуюся смесь одеколона и сигарет. Парень наклонился ближе, и поеничноволосая почувствовала, как горячее дыхание скользнуло по щеке. –Да ладно тебе, кошка. Ты же скучала. –Ты себе льстишь,–она фыркнула. Губы дрогнули, но он этого не увидел. –А ты врёшь,–бросил он тихо, но абсолютно уверенно.       Катя наконец сбросила его руку, но медленно. Макс ей нужен был не меньше, чем бесил. И это бесило ещё сильнее. –Я тебе ничего не должна. Ни разговоров, ни шансиков, ни объяснений, которые ты так давно пытаешься выпросить. Я уже всё сказала. –Она внимательно посмотрела на него, надеясь, что он не поймет, как быстро бьется сердце в данный момент.–У нас ничего не получится. –Кать,–Макс шагнул ближе, их плечи почти коснулись.– Я хочу тебя. Такую, какая ты есть. И да, я тупил, да, я вел себя как урод. Но я же пытаюсь. Впервые, наверное. –Поздно. Мне твои старания нужны были тогда, а не сейчас. –Скажи честно,–короткостриженный вцепился в девушку, панику без заглядывая в глаза. Видимо, наркотик начинал действовать.–Я тебе нужен? Пожалуйста, ответь, мне это важно знать.       Катя отвела взгляд — на свои руки, пол, куда угодно, лишь бы не в его глаза. Она не знала, что ответить. Точнее, знала, но не хотела говорить. Конечно, нужен, ну что за странные вопросы? –Давай не будем портить Гене праздник, и себе настроение.–Девушка высвободилась из цепких рук и отошла в сторону, где ребята танцевали.       Кате жаль. Музыка грохотала, свет мигал, подростки носились вокруг, — а между ними осталась странная, тяжёлая пауза, тянущаяся за ней хвостом. Макс опустил голову, и девушке даже показалось, что по щеке скатилась слеза — хотя, может это дело её разума. Да и наркотики усиливали каждую эмоцию.       Вообще, в последнее время, сама того нехотя, Кошкина стала замечать за бывшим странное, несвойственное для него поведение: вопервых, его телефон. Макс раньше никогда не залипал в экран так, будто от него зависела его жизнь. А теперь смартфон буквально прирос к его руке. Он выключал вибрацию, реагировал на каждое сообщение быстрее, чем на собственные мысли, и резко переключался, если кто-то заглядывал через плечо. Пару раз Катя замечала всплывающие уведомления — без имени, только какие-то цифры, как у ботов. И он их стирал мгновенно, даже не открывая полностью. Во-вторых, его внезапные исчезновения с уроков или после центра. Катя не придавала бы значения, если бы ребята не сказали, что такое присходит за месяц слишком часто, если не каждый день. Пацаны — что Макс стал уходить по ночам. Не просто «на тусовку», а в никуда. Писать кому-то в два утра, приходить под рассвет с пустым, осоловелым видом и не объяснять. Говорили, что он стал пропадать на час во время уроков. И Кошкина могла бы списать всё на новую девушку, свиданки с «Дайвинчика», в конце концов, подработку. Макс улыбался, вел себя как обычно при друзьях, и пшеничноволосая постоянно уговаривала себя не лезть в его дела.       Да и раньше он тоже мог пропасть — тому была явная причина, которую Катя знала. Макс и раньше мог скрываться переписки, а теперь и подавно. Но всё равно, что-то не давало ей покоя в нём. Раньше Игнатьев действительно был радостным и живым, а сейчас явно только носит маску.       Возможно, повлияли отношения с родителями. Его отец мог довести любого, а мать всегда пыталась вытащить из него того «идеального сына», которого не существовало. Возможно, расставание с Катей. Ей и самой было плохо. Он ведь сильно цеплялся за людей, просто скрывал это под этой своей дурацкой бравадой. Девушка бы реально махнула рукой, если бы всё не выглядело таким…запутанным. Один раз пропасть — у всех бывает. Два — случайность. А дальше уже не глупые совпадения, а настоящая тревога, которую никто не решался бить: то ли правда не видели, то ли, просто не хотели обращать внимание. Всё же спасение утопающих, дело рук самих утопающих?       И чем больше она выворачивала в голове эти «мелочи», тем отчётливее всплывал вопрос, который она боялась задавать себе: кто или что заставляет его вести себя так, будто он не хозяин собственной жизни? Почему он вдруг спросил нужен ли он самой Кате?

Выдыха-а-а-й

Выдыха-a-а-й

Выдыха-а-а-й

Выдыха-а-а-й

      Она ещё раз посмотрела на него. На то, как он стоит, уставившись в темноту, будто ждет очередного «сообщения». Как будто его кто-то держит на коротком поводке, который никто, сука, кроме неё, не замечает. Катя стиснула зубы. Тревога поднималась внутри медленно, вязко, как холодная вода. И впервые за долгое время ей стало не до ревности, не до обид, не до их дурацкого разрыва. Ей вдруг стало страшно. За Макса, за то, что она может его потерять.       Катя моргнула и перевела взгляд на ребят, что расслабились, поймав эйфорию. Лена с Филом куда-то свалили, Никита сидел на диване, втыкая в потолок, Женя танцевала под музыку. Яна, наверно, была единственной, кого не торкнуло с одной таблетки, поэтому она закинула в рот ещё две. А главный именинник уставился на рыжеволосую, пуская слюни от своих фантазий.       Кошкина прикусила губу, решаясь взять ещё одну таблетку. Чтобы забыться, чтобы не думать. Она мысленно говорила себе: «не вмешивайся. Ты не его девушка, не его психолог, не спасательный круг. Это его жизнь, его проблемы.» Немного полегчало.       Вечеринка была в самом разгаре. Макс сидел на подлокотнике дивана, смотря куда-то сквозь, прибывая в своих мыслях. После употребления всегда наступает момент, когда кайф заменяется на отходняк: мысли уплывают в самую глубь, где скрывается всё, что ты никогда не хочешь переживать повторно. Сначала появляется странное притупление ощущений, будто тело растворяется в воздухе, но вскоре за ним наступает напряг, невыносимый прилив тревоги, а голоса друзей превращались в далёкий гул, словно они говорили в другой комнате, через толщу воды. Каждая эмоция, каждый звук становятся увеличенными, гипертрофированными, и кажется, что ты никогда не сможешь вернуться в прежнее спокойное состояние.       Катя наблюдала за ним, чувствуя, как его взгляд, хоть и пустой, всё же ищет что-то знакомое, что-то родное. И для девушки это являлось уязвимым звеном: она просто не могла видеть его таким потерянным. –Макс…–Тронула она его за руку, но он не отреагировал. Его лицо стало напряжённым, чуть бледным, губы поджаты.–Макс..!       Он моргнул, словно проснувшись из транса, и на мгновение в его глазах появилась смесь благодарности и растерянности. Но потом он отвернулся, глубоко вдохнул и попытался вернуть привычную маску, с силой сдерживая дрожь в руках. Катя чуть дрожащими пальцами провела по его руке, словно пытаясь передать хоть часть своей поддержки. Её сердце сжималось: видеть Макса таким было почти невыносимо. Она не могла просто отойти, не могла оставить его в этом состоянии. Не чужие ведь люди. –Кошка…–Тихо пробормотал он, заплетающийся языков.–Не уходи. Побудь со мной чуть-чуть…       Она легла на диван, позволяя бывшему парню запустить ладони в свои волосы. Голова лежала на его коленях, поэтому он передирал пряди — нежно, аккуратно, будто боялся, что это плод его воображения. Он не говорил ничего — только тяжело дышал, слегка дрожал и то и дело поглядывал на Кошкину, словно нуждаясь в её подтверждении, что всё в порядке, что она рядом и не уйдёт. Она прикрыла глаза, пуская всё на самотек: да, дала слабину, но на один вечер. Пока они оба под таблами, пока она может всё списать на не соображающий мозг, пока он плохо себя чувствует.       Макс действительно был другим только рядом с ней. Все внутренние демоны — тревога, злость, пустота — на время утихали, словно исчезали в её присутствии. Катя чувствовала это на себе: каждый его вдох, каждое движение, каждое неуверенное касание показывало ей, что он доверяет. –Всё будет хорошо. Я рядом.–Прошептала она, дотрагиваясь ладонью до его щеки.       Короткостриженный прикрыл глаза и прекратил перебирать светлые, кудрявые волосы, поддаваясь мнимой ласке. И хотя на периферии сознания он понимал, что это временно, что завтра завтра всё вернется на свои места, сейчас ему было достаточно — она здесь, её голос заглушает плохое, а касания смягчают рвущиеся наружу эмоции.

Мы два застреленных оптимиста

Любовью, мыслями и пофигизмом

Мы продолжаем заново искать

Хотя пора уже быть повнимательней

      Кошкина не знает, сколько они так просидели, не знает, что происходит вокруг, не знает, почему вдруг потянуло на душевный разговор на балконе. Но зато знает, что всё, что она наговорила сегодня, непременно забудется завтра. А если нет — это уже будет решать Катя, которая находится в здравом уме.       Макс тихо сидел рядом, не перебивая, не спеша, позволяя словам девушки утечь, раствориться в холодном ночном воздухе. Она говорила о мелочах, о тревогах, о том, что раньше держала при себе, а он слушал, словно это были самые важные истории в мире.       Они курили, разделяя сигарету на двоих. Шум города снизу становился фоном, далеким и неважным, а на балконе существовали только они — с запахом дыма, с тихими вдохами и выдохами, с непривычной близостью, которую Катя то и дело пыталась отвергнуть, но не могла.       Пшеничноволосая позволила себе ещё чуть ближе прислониться к нему, вдохнув знакомый запах, почувствовав, что он действительно рядом. Макс слегка наклонил голову, их лица оказались рядом. Сердце Кати застучало быстрее, дыхание сбилось, а руки непроизвольно сжались у него на груди. И в следующий момент их губы встретились — робко, осторожно, как в первый раз. Екатерина скользнула руками за его шеи, усаживаясь на колени. Игнатьев выдохнул, прижимая тело ближе, хватаясь ладонями за лопатки под топом, углубляя поцелуй. Девушка закрыла глаза, позволяя эмоциям захлестнуть себя.       Всё вдруг стало неважным. Макс тихо дышал рядом, его рука всё ещё на её лопатках, пальцы едва касались кожи, но этого касания хватало, чтобы забыть обо всём, кроме настоящего. Катя чувствовала, как сердце бьётся в унисон с его, как каждая мысль о вчерашних проблемах и завтрашних заботах растворяется в этой близости. Она закрыла глаза, ощущая прикосновение губ и теплоту его ладони, и на миг весь мир сузился до пространства на крыше, до дыма, смешанного с ночным воздухом, до слабого скрипа досок под ними. Сейчас нет ничего важнее того, что они здесь, рядом друг с другом. Здесь нет прошлого и будущего, есть только это мгновение. Минутная слабость.       Макс сидел рядом, но чувствовал, что его сердце будто вырывается из груди. Он видел, как Катя закрывает глаза, как лёгкий ветер играет её волосами, как губы слегка шевелятся, будто она шепчет что-то сама себе. И в этот момент он понял, что любит её всё так же, как и раньше, может даже сильнее — после всех этих ссор, разлук, ревности и молчаний. Он не решался сказать ни слова: любая попытка могла разрушить эту хрупкую гармонию, где они вдвоём. Каждый вдох девушки был для него как доказательство того, что она ещё здесь, рядом, что ещё есть шанс, хоть он и почти исчез. Макс чувствовал в себе смесь боли и нежности: боль от того, что она когда-то ушла, что он терял её и теряет иногда вновь, и нежность, что теперь она доверилась ему хотя бы на мгновение, позволила быть рядом. Короткостриженный провёл рукой по её плечу, чтобы она почувствовала тепло, которое он всё ещё готов отдавать.

Все разошлись, а мы по центру

Мы чёрно-белые для разноцветных

Я помню каждую твою деталь

Я помню всё на этой фотографии

[]

      Это был август, когда он позвал её к себе домой. Они ещё не встречались, но уже тогда Макса стали одолевать странные чувства, которые он знал слишком хорошо. И он боялся — потому что каждая его влюбленность заканчивалась плохо. Когда он влюблялся, то становился невыносим идиотом, готовым на всё. А ещё боялся, потому что Катя первая девчонка, которую он пригласил к себе домой, в ненавистное место.       На улице ещё пахло дождём и свежей травой после недавнего ливня. Он помнил, как нервничал: даже простое «привет» звучало в голове сотней разных вариантов. –Ты уверена, что хочешь идти?–Спросил Макс, открывая дверь своей квартиры. –А ты уверен, что хочешь меня привести?–Катя усмехнулась, но в её глазах мелькнуло любопытство и лёгкая тревога.       Он улыбнулся, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, чем обычно. Кошкина переступила порог, немного замедлившись. Она осмотрела комнату: на стенах висели постеры с футболистами, на полках — разбросанные книги, на столе — ноутбук с наушниками. Игнатьев заметил, как её взгляд задержался на фотографии, где он с компанией стоял около одной из панелек, счастливые и дурные, и почувствовал тепло: ей было интересно. –Здесь немного не убрано,–неловко улыбнулся парень, быстро спрятав висевшие на батарее трусы за подушку. –Уютненько.–Вынесла вердикт.       Макс ей казался слишком задорным, шумным, и, по сути, комната человека отражает саму личность. Но у короткостриженного всё было…по-другому. Чисто, темно и пахло яблочным шампунем. Она рассматривала вещи, пытаясь понять: действительно ли они принадлежат ему. Несмотря на небольшое помещение, в комнате у друга было комфортно. –Родители редко бывают дома летом, даже удивлен, что они меня с собой на дачу не тащат. –Усмехнулся Игнатьев.–Ну…чем займёмся?       Они устроились на полу, поджав ноги, ноутбук между ними, и включили старый фильм, который она случайно нашла на левом сайте. Экран освещал их лица мягким светом, а комедийные сцены вызывали тихие смешки. Макс пододвинулся ближе, и его рука невольно коснулась её. Катя не отстранилась, а он сразу понял — это знак доверия. Он не смотрел фильм, пропускал весь сюжет, не слушал — всё внимание было приковано к Катиной улыбке, к профилю, к скулам и губам. Она опустила голову на плечо парня, а он в ответ склонился над лицом, загородив экран, и чмокнул в щеку. Девушка нахмурилась, чуть отстранившись. А потом резко чмокнула в ответ. –Один-один.–Усмехнулась, снова возвращая взгляд к экрану. –Ах так…–Короткостриженный стал её щекотать, каждый раз якобы случайно прикасаясь губами к веку, щеке, уголку губ. Катя не отставала и тоже касалась губами к щекам и скулам.

Выдыхай

Самый въедливый дым на последнем этаже

Видишь как

Наше небо грустит, ведь мы не виделись даже

[]

      Голова раскалывалась от похмелья, а во рту стояла сухость, как в пустыне. Сейчас, Катя была готова согласиться на что угодно, лишь бы ей дали воды. Благо, в этом не было необходимости, потому как Дрочер, увидевший, что девчонка разделила глаза, сразу сунул ей стакан. Не успела сказать Кошкина спасибо — Гена намекнул, что в ем пора бы свалить, ведь от прихода родителей осталось два часа. Лениво потянувшись, пшеничноволосая не торопясь пошла умываться, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Телефон оповестил о двух процентах, сообщения одно за другим всплывали, указывая, что дома ждет пиздец — девушка решила прощупать почву, и отец мгновенно среагировал.       Не то чтобы его угрозы были пустыми — просто Катя уже давно перестала следовать его указаниям, но это вовсе не значило, что отец смирился. Скорее наоборот: чем меньше она слушалась, тем настойчивее он давил, будто пытался вернуть себе власть грубой силой, которая когда-то работала, а теперь только отталкивала. Вместо разговора он выбирал угрозы, потому что других инструментов не осталось.       Телефон мигнул ещё раз, экран потускнел, будто сам устал от семейной драмы.       Катя стояла у зеркала, умываясь холодной водой так, будто могла смыть с себя не только дурь, но и всё, что происходило тем странным вечером. В зеркале отражалась её собственная растерянность, и это бесило. Она терпеть не могла выглядеть слабой. Дверь скрипнула, и влетела Лена. Щёки розовые, глаза прищурены, волосы растрёпаны так, будто она дралась с кем-то. Ну или провела день рождение Дрочера очень и очень весело. –Кошкина,–протянула она с подозрительным прищуром,–я тебя ищу, как вшивый гребень. –Что успело произойти?–Девушка со вздохом стянула резинку с руки и стала заплетать хвост.       Блондинка заперла дверь и приподняла платье, опускаясь на унитаз. –Боже,–промычала она.–Я с Филом переспала. –Не удивлена,–хмыкнула пшеничноволосая.       За дверью что-то кричал Гена, выгоняя друзей, но девочкам в санузле было всё равно. –Зато я удивлена, что ты и Макс…пососались. –Ты видела? –Это видели все. Подруга, да это перфоманс. Пацаны даже ставки делали — потрахаетесь или нет. –Господи…–Кошкина вздохнула, прикрывая глаза.–Я думала, все от таблов уже улетели — прямо как я — и вообще хуй забили на происходящее. –Ну, наверное так и есть. По крайне мере, пацаны сказали, что нихера не помнят после того, как спели «розовое вино». Лучше, конечно, ты сама спросишь че происходило, хотя вряд ли тебе ответят. –У меня в башке просто пустота,–промямлила.–Я только помню, что была с Максом на балконе, мы разговаривали и поцеловались. А потом — я проснулась абсолютно никакая. –Да там все такие. Расслабься, Кошкина, твой позор не сняли, да и не скажут ничего. –Как же…я прям чувствую эти подъебы от Платона. –Ну и хуй забей. Главное, что тебе было хорошо.       Катя посмотрела на подругу в зеркало. Лена, конечно, надоедливая, заносчивая, иногда драматичная до цирка, но она хотя бы искренне волновалась. –Он просто…–Катя сжала пальцы в кулак, закрыла глаза, а в голове всплыло ощущение его ладоней, его дыхания, как он тянулся к ней так осторожно, словно боялся, что она рассыплется.–Он был в хреновом состоянии. И я…осталась с ним. Это была ошибка, мы были не в себе. –Передо мной не надо оправдываться.–Закатила Фокина глаза.       Катя резко открыла глаза. Эта фраза попала точно в цель. –Я просто хотела, чтобы ему стало легче. Мозг просто отключился, понимаешь? Мне вообще не хотелось, чтобы всё так вышло. –Ты сделала ему легче. Намного. — Лена наклонилась вперёд, опираясь локтями на колени.–Но не забывай, что каждое твоё «помочь» он воспринимает как шанс. Он же влюблён в тебя, Кать. До сих пор.       Катя отвела взгляд, будто та задела оголённый нерв. –Не говори так. –Почему? Это правда. Все знают. Он знает. Ты знаешь. И то, как вы сегодня…девочка, это не просто пьяный поцелуй.       Тишина зависла, только вода в кране капала с упрямством пытливого следователя. Блондинка выдохнула, встала и взяла Катю за руки: –Слушай, мне пофиг, сколько ты с ним целовалась и сколько истерик вы устроите. Я хочу только одно: чтобы ты потом не сидела одна и не винила себя за минутную слабость.