По кругу

–М-м-м, вау! Ко мне подкатывает сам бастард Баскова!–Театрально вздохнула Влада подходя к девочкам сидящим на креслах.–Спасибо за оказанное доверие, но нет.       Поклонившись, Влада села на спинки кресел спиной к сцене и лицом к сидящим в зале. Парни немного посмеялись и стали стабать Даню. –Вы только посмотрите, Дане отказали. Теряшь хватку, Макеев,–улыбнулася Макс, отвлекшись от телефона. –Вот и правильно. Моя Настя тоже бы отказала, –сказал Дрочер посмотрев на Даню,– она только мне даёт. –Так у тебя же Юля вроде была,–усмехнулась Катя, посмотрев на Дрочера. –А мне нравится назвать её Настей.       Кошкина закатила глаза, переглянувшись с Яной и Женей. Пшеничноволосая хлопнула Владу по ладони и положила голову на плечо Макса, что приобнял её одной рукой.       Всё встало на места. Ну, точнее сказать, всё возвращается на круги своя. Прошло каких-то два месяца, за которые Катя и Макс не прекращали общение. Наоборот, будто бы стали сближаться ещё больше: он писал ей каждую минуту, даже по ерунде — о разговорах пацанов в раздевалке, о том, как он позавтракал, присылал глупые мемы и старые фотки. Она отвечала. Не сразу, не всегда охотно, но отвечала. Иногда злилась на себя за это, иногда ловила себя на улыбке, читая его сообщения.       Они все также гуляли, собрались у друг друга, ночевали, но…без всех этих нежностей. Просто как друзья. Пару раз даже погуляли в компании Геры и Вики, которые решили расписаться и, вроде, даже на свадьбу хотят позвать.       Потом Игнатьев нарушил мнимый покой: взял всё в свои руки и решил выяснить, что делать дальше. А дальше…ну, Катя его поцеловала, они потрахались и на утро…будто всё решилось само собой. Они больше не называли это отношениями. И в этом было что-то обманчиво безопасное. Без ярлыков, без обещаний, без разговоров «а кто мы теперь». Просто рядом. Просто снова привычно. Он больше не давил, не лез с будущим, не говорил громких слов.       Это уже не было «паузой», но и «отношениями» Катя назвать это тоже не могла. Переходная стадия. Новый этап. Как угодно. Они могли часами переписываться ни о чём. Могли молчать, сидя рядом на лавке. Могли сорваться в шутливую перепалку, как раньше, и на секунду забыть, что между ними вообще что-то сломалось. А потом — резкий взгляд, пауза, и снова дистанция. Маленькая. Почти незаметная. Но она была.       Катя понимала: они снова делают то же самое. Сближаются, не называя это. Лечат старые раны, не вскрывая их. Делают вид, что всего этого не было, это прошлое, что боль выветрилась, что урок усвоен. Хотя на самом деле каждый из них просто боялся поставить точку. Или запятую. Да хоть что-нибудь поставить, кроме многоточия.       Иногда ей казалось, что они просто тянут время. Как будто жизнь дала паузу, а они используют её не для того, чтобы разобраться, а чтобы не чувствовать одиночество. Макс смотрел на неё так, будто всё ещё ждал разрешения вернуться. Катя — так, будто боялась это разрешение дать, потому что тогда снова придётся отвечать за выбор.       Но пока всё выглядело почти правильно. Почти спокойно. Почти счастливо. А «почти», как известно, самое опасное слово в их истории. –А-а-а, ребят, у нас тут есть проблема,–закусив губу, начала Влада, смотря на одногруппников. –Какая? Перевозбужденный Дрочер?–Посмеиваясь, спросил Платон. –Нет. Это видео компромат на Ковалева, –опустив глаза ответила девушка. –Че за компромат?–Нахмурился Никита, перестав смеяться, и вся группа серьезно посмотрела на Владу. –Перед последним матчем, где вы подыгрывали «Ореону», Ковалев был в стип-клубе и, увидев меня, он унёс меня оттуда. А там же камеры стоят и они все сняли, и если это видео дойдет до Александры, то Ковалёва она сначала уволит, а потом...а потом посадит. –Значит надо сделать так что бы не дошло,–сказал Фил, посмотрев на друзей.       Катя до сих пор не знала, как относится к Владе. Они не были подругами, чисто одногруппницы, которые общаются, когда рядом нет друзей. Хотя девочки вроде с Леоновой сдружились, но Кошкина продолжала насторожено к ней относится. Нет, Влада не то чтобы была плохой, как изначально думалось, просто часто бесила и не нравилась, как человек.       Зато за это время Катя сдружились с Даней, случайно услышав его разговор с отцом. Ну и как-то вкинула, мол, ты однажды помог мне, поэтому если что обращайся, должок верну. Ну и малость по малость разговаривали в центре, стали переписываться. Макеев все же изменился с того времени, как пришел к ним, стал более…честным, что ли. К тому же, Макс тоже повлиял на более близкое общение, потому что сам стал чуть ли не корешами с ним. –А ты разве не можешь обратно устроится в этот стрипушник и все там стереть? –Мне там вообще лучше не появляться,– тяжело вздохнув, сказала Влада. –А может кто-нибудь из девчонок?–Предположил Даня, рассматривая Катю, Женю, Яну и Лену. Парни повернулись и в упор посмотрели на Даню.  –У Таймаза в подвале есть веб-кам студия. Туда сейчас как раз набирают.       Макс положил руку на колено пшеничноволосой, как бы говоря, что не поддерживает эту идею. Катя и сама не рвалась устраиваться в подобное место даже для дела. Вся эта хуйня с проституцией её напрягала и девушка просто не понимала, как Влада на это согласилась. –Ну пошли тогда в веб-кам устраиваться, –сказала Лена, вставая с кресла и закинула на плечо рюкзак,– Надо Ковалёва спасать.  –Без меня, ок? Я чисто со стороны понаблюдаю.–Сказала Катя, поднимаясь с кресла. –Да мы бы тебя и не пустили.–Усмехнулся Платон, переглядываясь с парнями.–Нас бы Макс потом на куски разорвал.       Сбившись в кучу, ребята побежали по ступенькам к выходу из актового зала.  –Так, так, так, рабочий вайб,–сказал Эдик, внезапно появившийся в дверях.–Правильно я в этот раз слово вайб употребил? Так давайте собрались на занятие. Готовимся давайте. –Эдик, давай в следущий раз. У нас просто дела влажные, –сказал Платон обняв Эдика. –Ребят, по правде говоря, у меня тоже есть дела, но если я вас ещё раз отпущу, то Александра Петровна...она меня просто убьет,–досадой ответил психолог. –Какие-то глупости! Она вас очень любит,–улыбкой сказала Фокина, оглядываясь на ребят и ища поддержки.       Едва вырвавшись из «плена», ребята остановились на холме перед тем местом, где раньше работала Леонова. Катя с ухмылкой покосилась на девочек, что нервно закусывали губы. Точнее, только Яна и Женя, ведь Лена слилась — ей стало плохо. Катя порывалась пойти с подругой, но та уговорила остаться. –Короче, девки,–повернулся к ним Егор.–Если скажут сосать — не сосите. –Бля, Гегыч, чтобы мы без тебя делали.–Сказала Катя, поправляя топ, взятый у Лены.       Да, теперь вместо неё устраиваться идет Кошкина, под недовольным взглядом Игнатьева. –Не нравится мне это,–тихо сказал, обнимая девушку со спины. –Мне тоже.–Вздохнула, кладя руки поверх его.–Но что не сделаешь ради Ковалёва. Всё таки, он нашу задницу спасал. Наша очередь теперь.       Катя пошла после Яны, и какого было облегчение, когда через десять минут опроса, что проходил в коридоре, ей сказали, что она не подходит. С одной стороны, надо радоваться, с другой — она что, настолько уродливая? Вроде формы есть, зубы ровные и белые, не худая и не толстая. Толкнув стеклянную дверь, Кошкина от последнего держала интригу, направляясь к замершему Максу, что с явным волнением глядел в упор. –Не взяли.–Пожала плечами, а Игнатьев облегченно выдохнул, сразу вовлекая пшеничноволосую в объятия.       Девушка хмыкнула и забрала у него Панаму с головы, надевая на себя. Они сели на траву, дожидаясь Хомякову, и какого было удивление, что её приняли.       План был надеждой, но не как швейцарские часы. Да и стоило бы понять, что у группы «б» всё идет через одно место. Случайно получилось так, что видео-то было удалено…вместе со всей студией. Так ещё и чаполахов сверху надавал тренер. Теперь веб-камщицы будут находиться в подвале центра, а за ребятами в любой момент могут прийти дружки Таймаза. Мило.

***

      Придя на площадку, Катя увидела, как Женя с обречённым лицом отдает свои деньги Ковалёву и садится рядом с Яной, залипающей в телефоне. Макс ходил из стороны в сторону, слушая разговоры парней. –А вот и Кошка,–улыбнулся Ковалёв, пересчитывая сумму которую дали ему Даня и Дрочер.–Давай свою долю.       Вздохнув, Кошкина достала из сумки деньги и протянула их Ковалёву, но руку резко перехватил Игнатьев. –Вадимыч, я чет не понял,–нахмурился он, аккуратно опуская руку девушки.–Я ж за двоих отдал. –Чё?–Катя уставилась на него. –Макс, это, конечно, хорошо и благородно, но такими темпами мы Таймазу только через лет пять отдадим деньги. Копейка рубль бережет, слышал? –Да похуй мне,–парень сплюнул под ноги, засовывая сбережения Кошкиной обратно ей в сумку.–У нас был договор.       Антон поднял брови и ничего не сказал, махнув рукой, отпустил их, а Катя села у ворота рядом с Женей и Яной.  –Че на хуйня?–Спросила пшеничноволосая у парня, что нежно поцеловал её. –Да нах деньги, отложенные на свой ПТУ, тратить будешь. Я мужик, за свою даму заплачу сколько потребуется.       Никита и Платон заулюлюкали, а девочки переглянулись. –Слышь, Ян, и почему мы раньше такого хорошего парня не замечали? Искали, а тут прям под носом был. –Эх, Катька, не будь ты моей подругой, я бы увела.–Хмыкнула рыжеволосая, улыбаясь. –Макс, я не просила,–выдохнула ему в губы девушка. –Я разберусь. Ты, считай, даже замешана в этом не была.–Он подмигнул, снова притягивая её для поцелуя, но кто-то — а именно Ковалёв — дал ему подзатыльник. –Герой-любовник, харе в дёсна долбиться, стройся в шеренгу.       Катя усмехнулась, напоследок чмокнув парня в щеку, и вновь приземлилась рядом с девчонками, откидывав голову на колени Яны. –Если вы расстанетесь, я перестану верить в любовь.–Сказала Женя.

Ночь, огни, и этот сильный, сильный дождь Мы, одни, я точно знала, ты придешь Не уходи, пожалуйста не сегодня Не уходи, пожалуйста не сегодня

      Катя шла по центру, когда на встречу резко вылетел Макеев. Весь взболмоченный, напряженный и явно недовольный. –Угомони цербера своего!–Крикнул он, хватаясь за руку Кати. –Что уже произошло?–Устало вздохнула она, останавливаясь. –Да ПМС-ниу ебучий.–Хохотнул Платон с сигаретой за ухом.–Приревновал тебе к этому…Ерламу. Или как там зовут чунгу-чангу. –Что блять? –Кошка, в рабство тебя на острова сдать хотят.–В курилке у стены стоял Макс, выдыхая дым.–Но я гордо отстоял твою честь. –Какое счастье,–фыркнула подходя к остальным.       Игнатьев легко подхватил пшеничноволосую, усаживая на бетонную плиту, и встал рядом. –К ноге!–Крикнул Егор.–Р-р-ав!       Парни заржали, а Макс затушил сигарету и кинул в них бычок. Девушка листала профиль интстаграмма, натыкаясь на фотку Кристины и Фила, закатив глаза, она переслала Лене, на что та ответила блевотными смайликами. Пацаны о чем-то разговаривала с Владой, и та, послав их нахуй, стала уходить, но к ней вдруг подошел Макс. Катя краем ухом слушала разговор, стараясь не подавать вида, что заинтересована. –Влад, ты не слушай его. Ты красивая, милая…только ты можешь нам помочь. Я бы Катю не пустил, даже если бы она понравилась сыну Таймаза. А ты ему понравилась…пожалуйста. –Мне он не нравится. –Ну ради меня, м?–Он приподнял брови и мило улыбнулся, а Катя поджала губы, прокручивая эту фразу. Взглянула на Даню, что также листал телефон, поджав губы. –Ладно,–подошла к ним Леонова.–Что делать надо?       Катя нервно закурила электронку, стараясь выкинуть глупую ревность и головы. Она уже и забыла, что Макс, как только увидит красивую девчонку, сразу включить альфа-самца. За такое время можно было и привыкнуть, что флирт — его стиль общения. Для него это ровным счётом — ничего. Для неё — знакомое жжение где-то под рёбрами, неприятное и липкое. Кошкина медленно выдохнула пар, наблюдая, как он растворяется в воздухе. Ревность бесила больше, чем сам Макс. Где-то внутри поднималось старое чувство собственничества, смешанное с усталостью и злостью на саму себя. Катя украдкой посмотрела в его сторону. Макс смеялся, что-то рассказывал, легко, без напряжения. И в этот момент она вдруг ясно поняла: проблема не в его флирте. Проблема в том, что она снова стоит рядом, снова видит это, снова терпит — и всё равно остаётся. –Я почти выиграл спор,–кивнул Макеев Игнатьеву, показывая на телефон и уходящую Владу. –Че, реально? –Макс аж подскочил. –Че за спор?–Невзначай кинула Катя, не смотря в их сторону. –Да ерунда,–махнул рукой парень в панаме.–Просто Даню достали шутки, что Влада ему не даст. Вот и пытается доказать, что сможет охмурить её. –Это ужасно,–сморщилась Кошкина, слезая с плиты.–А если бы на меня так кто-то поспорил? По-вашему, она не человек, а мясо для секса? –Ну, кошка,–притянул её в объятия Макс, но девушка не дала себя поцеловать.–Она ж в эскорте работала. Для неё потрахушки на один вечер не проблема. –Сейчас-то она этим не занимается. Да и вообще, ты как-то слишком ей заинтересован. –М, ревность,–промурлыкал парень куда-то в шею, оставив легкий поцелуй на скуле. –Только не рассказывай ей, ок?–Попросил Даня, когда Катя вырвалась из плена рук и направилась в центр.

Не уходи

Не уходи

***

      Самый главный прикол был в том, что это уже стало звоночком. Прошло несколько дней, и, казалось, ничего не предвещало беды.       Приятная музыка обволакивала комнату, заглушая стоны. Неоновая подсветка обрамляла углы тела. Руки Макса блуждали от позвоночника до ягодиц, сжимая и разжимая. Губы, такие мягкие на ощупь, целовали каждый миллиметр кожи, оставляя небольшие отметки, как точка после каждого «ты моя». Игнатьев с восхищением смотрит на то, как грациозно двигается девушка на его бёдрах. Он укладывает ладони на мягкие ляжки, по-хозяйски сжимая их до красных пятен. Будучи уже на пределе, парень подается своими бедрами вперед и с облегчением выдыхает, чувствуя, как стеночки влагалища плотно окольцовывают член, начинает размашисто вбиваться в хрупкое тело, отчего по комнате начали разлетаться шлепки кожи о кожу и хлюпанье в перемешку со стонами Кошкиной, которые он так любил слушать.       Пожалуй, это было самым лучшим звуком.       Они рухнули на кровать, плотно прижимаясь друг к другу, почти без сил. Простыня едва прикрывала их тела, а дыхание шло неровно, прерываясь короткими вздохами. Катя ощущала тепло Макса, его сердцебиение, словно ударяющее в такт её собственному. –В душ?–С улыбкой спросил парень, присев. –Ты иди, мне нужно отдышаться.       Макс легко пожал плечами, поцеловал пшеничноволосую в лоб и, захватив чистое нижнее белье, пошел в ванную. Катя же потянулась к своему телефону, лежавшему на тумбочке и случайно зацепила телефон Игнатьева. Он начала падать, но девушка поймала, сжимая в руке, от чего экран засветился, показывая время и центр уведомлений.       Сначала Кошкина моргнула, думая, что это просто ошибка. Сообщение гласило: «прости за тот поцелуй, я правда не хотела…». Прикрыв глаза, Катя начала думать: Влада написала не туда — напросто перепутала чаты. Не надо преждевременно себя накручивать. Она хотела поверить, что всё это недоразумение.       Послышался щелчок двери, а через минуту в комнату вошел Макс. Девушка успела отбросить его телефон, мягко улыбнулась и притянула парня за шею, а потом следующая пошла в душ.       Войдя в душевую кабину, пшеничноволосая сразу закрыла дверцу и включила теплую воду. Выдохнув и закрыв глаза, она задумалась, пока тело окутывала вода, стекающая на пол.       Ну не мог Макс так глупо поступить, когда ещё недавно признавался в любви и думал о будущем. Впрочем, она и не думала, что он будет целоваться с Настей. Сейчас происходит ровно также.       Катя глубоко вздохнула, закручивая вентиль. Пришла в комнату, легла рядом, ка кот в чем не бывало, и дождалась, пока парень заснет. Тихо забрала телефон, проложила его палец на отпечаток и зашла в переписки.       Вот оно. Архив. –прости за тот поцелуй, я правда не хотела. всё так глупо вышло

–Влад, иди нахер. Забудь, ясно?

–У меня есть девушка, я не хочу разрушать с ней отношения только из-за твоего дебильного поступка.

–я могу с ней поговорить, сказать, что это я полезла. Макс, я извинюсь перед ней. потому что реально моя вина

–Влад, ну вот нахера

ты это сделала, а?

–я себя не контролировала. я просто хотела, чтобы Макеев отстал. да и в тот день мне было плохо, ты просто оказался рядом. я хотела забыться, перестать думать, заставить себя переключиться…

–Да вообще плевать, че там у тебя было. То есть, это ещё и Макеев видел?

–Ебать, ты просто

–Не пиши. Сделаем вид, что этого не было

–И не подходи ко мне, к Кате тем более

–нет, ну ты тоже герой любовных романов! а хер ли ты не оттолкнул меня? –удобно, конечно всю ответственность на меня повесить. типа «она полезла, я бедный страдалец» –вот только ты не лучше

–Ты вообще думаешь, что делаешь? Или для тебя нормально лезть к человеку, зная, что у него есть девушка?

–Знаешь разницу между мной и тобой?

–Я остановился. А ты — продолжила лезть мне в штаны–Ты реально шлюха, которая только и может делать что-то, не думая, что от этого у других могут быть проблемы

–да, мне в тот момент было плевать, но сейчас же я раскаиваюсь! –и вообще, я не обязана оправдываться –пошел ты нахер, Макс       Сообщение висело перед глазами, будто его кто-то вбил гвоздями прямо в сетчатку. Катя перечитала переписку ещё раз. Потом ещё. И ещё, как будто от количества просмотров смысл изменится. Не изменился.       «У меня есть девушка». Не «была». Не «мы расстались». Не «всё сложно». Есть. И от этого почему-то стало не легче, а хуже.       Катя медленно положила телефон экраном вниз. В груди было не взрывом — пустотой. Той самой, мерзкой, вязкой, когда даже злиться не получается. Она медленно поднялась с кровати, стараясь не будить парня, также тихо оделась и вышла из комнаты, направляясь к входной двери. Перед зеркалом на секунду задержалась. Посмотрела на своё отражение — бледное, с потухшим взглядом. «Нормально», — машинально подумала. Как всегда.       Кошкина остановилась у двери, сжала ручку и замерла, словно давая себе последний шанс передумать. Но разворачиваться не хотелось. Хотелось только выйти. На воздух. Подальше от этой кровати, этих слов, этого «есть девушка», которое теперь звучало не как что-то красивое и классное, а как приговор.

И пусть, ты уйдешь, я стану тем, кем вроде должен

С тобой, любовь напополам делить, кромсая ложкой

Порой мне тошно понимать, как всё идет ко дну

Но наш замкнутый круг должен дать сбой, пролезет суть

***

      Бутылка вина закончилась ещё где-то на третьей песне, а мысли так и продолжали держаться за воспоминание. Не зря Катя насторожилась. Чуйка никогда не подводила.       Всё было хорошо. Ярко светило солнце, настроение никто не портил, даже Макс не бесил. И впервые на было тревожности — уже что-то, чему она не придала значения.       Она вспомнила тот день покадрово, как заезженный фильм. Его смех. То, как он вернулся слишком расслабленным, будто сбросил с плеч лишний груз. Как смотрел на неё ласково, почти виновато. Тогда это казалось милым. Сейчас — мерзким.       Макс ей изменил.       Осознание пришло не резко, не как удар. Оно расползлось по телу медленно, вязко, как холод. Сначала в груди стало пусто, потом потяжелели руки, а уже потом захотелось закурить, напиться, исчезнуть. Не истерика. Не слёзы. А тихое, унизительное «я же знала».       Лучше бы осталась в неведении.       Макс не знал. Катя не стала ничего говорить или предъявлять, просто тихо наблюдала за их взаимодействиями: неравными, отстраненными. Игнатьев не смотрел на девушку, не разговаривал с ней, а она наоборот — то смотрела на него, то на Катю. Пшеничноволосая решилась и подошла. К Лене.       Рассказала ей про поцелуй, про случайность, мол, Влада не хочет рушить отношения, и вообще это вышло всё как-то сумбурно, ей было плохо, он оказался рядом, ну она и нашла утешение в его губах. А теперь сожалеет, чувствует вину, раскаивается. Но к Кате подходить боится.       Катя сделала ещё одну затяжку, чувствуя, как внутри поднимается злость. На всех. На Макса, что внезапно решил выйти, а потом побоялся признаться, что позволил такое допустить; на Владу, которая не хотела, но сделала. На Даню, что тот ничего не рассказал. На себя саму…за желание сделать вид, что ничего не произошло.       Была дилемма: это всего лишь поцелуй. Но, сука, всё равно измена. Проблема. Она крутила эту мысль снова и снова, как больной зуб языком. Пыталась обесценить: не секс, не признания, не ночи вместе. Пыталась быть взрослой: люди ошибаются, слабость — это нормально, жизнь не чёрно-белая. Пыталась быть справедливой: у них и так всё шатко, они не в сказке, не в кино. Но каждый раз всё упиралось в одно и то же тупое, упрямое чувство — предали.       Катя понимала, что если сейчас пойдёт к Максу и скажет, всё рухнет. Или сделает вид, что рухнет, а потом они снова будут склеивать осколки, резаться, делать вид, что шрамы — это нормально. И всё равно сердце, идиотское, упорно цеплялось за него. –Да?–Наконец, ответила она на звонок, что уже минут тридцать разрезал тишину. –Господи, Кошкина!–Раздался из динамиков голос Данила.–Ты чё трубки не берешь? Макс уже морги собрался обзванивать. –Я спала.–Икнула девушка, запрокидывая голову назад. –Тебя сегодня не было в центре. Ты всё это время спала? –Ой, не ебите мозги. Всё, пока. –Кошкина, ты чё, пьяная?       Катя сбросила звонок, вновь уставившись в потолок. Самое противное — она знала, что Макс, скорее всего, сам бы себя съел за это. Он не выглядел счастливым. Не выглядел победителем. Он выглядел потерянным, дерганым, будто всё время ждал удара. Но знание этого не лечило. Не отменяло факт. Не возвращало то спокойствие, которое было «до». Катя поймала себя на мысли, что больше всего боится не разговора. Боится того, что после него всё станет понятным. Потому что пока нет слов, можно жить в подвешенном состоянии. Можно делать вид, что ещё есть варианты, что ещё не поздно и ещё можно свернуть в сторону, где никто никого не ранил.       А если сказать вслух — придётся решать. Либо прощать по-настоящему, а не «ладно, забыли». Либо уходить, даже если от этого вырвет сердце с корнем.       А еще было противно. От того, что она не хочет расставаться из-за этого. Терпит боль. Молчит в тряпочку, а потом пропадает на целый день, хотя он…волнуется. Кате хотелось смеяться с абсурда.       Омерзительное чувство — знать, что он целовался с другой, неважно по своей воле или нет, факт есть факт, а Катя, как дура, позволяет ему целовать себя. Она затянулась снова, хотя уже першило в горле. Раздражение смешивалось с усталостью, злость — с тоской. Хотелось написать ему. Хотелось, чтобы он сам всё понял, пришёл, сказал правильные слова, обнял так, чтобы внутри стало тихо. Хотелось невозможного.       Катя горько усмехнулась. Вот в этом и была вся проблема.

Где я всего лишь тип, и ты всего лишь просто тёлка Где тысячи таких подруг, и среди них, как козырь Морозной ночью, приоткрыв окно, пока ты спишь Достану, что-то больше, чем мой сон и выйдет дым

–Может, стоит поговорить с ним?–Спросила Лена, щурясь от следящего солнца. –Чтобы услышать: «я этого не хотел, она сама полезла»? –Ну, по факту, так оно и было…–Сказала Яна. –А что я сделаю? Время не вернуть вспять. Ну поцеловались…не сексом же занялись. –Ты издеваешься?–Повернулась к ней Фокина, смотря, как на дуру. –Я ничего не буду делать. И говорить тоже. Просто забуду. Он же со мной? Со мной. Мы так долго бились о скалы не для того, чтобы потом утонуть в луже. Всё, разговор окончен. –О чем болтаете?–Макс, словно услышав, что разговор о нём, появился в поле зрения, снимая с головы панаму, которую тут же нацепил на пшеничноволосую. –Да думали, что будем делать, когда вы в Сочи умотаете. Скучать без вас будем.–Ответила Кошкина, утягивая его в поцелуй.       Катя чувствовала, как напряжение спало само собой, как будто все разговоры, сомнения и обиды растворились в этом поцелуе. Макс, сжимая её талию, словно пытался удержать в себе момент, улыбался, и на секунду весь мир перестал существовать: ни солнца, ни шума улицы, ни подружек, ни тревог о будущем. Только они вдвоём, и это простое, но такое необходимое чувство — быть рядом — вдруг стало самым важным. Она едва отстранилась, чтобы вдохнуть свежий воздух, и тихо рассмеялась, стараясь растянуть на лице лёгкую улыбку.       Прошлое, ошибки, поцелуй с Владой — всё это ещё где-то там, под слоем воспоминаний и обид, но сейчас оно отступило. Сейчас была только лёгкость момента, солнце на коже, тепло рядом и то странное ощущение, что даже если мир вокруг рушится, они хотя бы здесь держатся друг за друга. Она посмотрела ему в глаза, пытаясь прочесть что-то, что и так знала: смесь извинений, сожалений и нежности, и это снова заставило сердце забиться быстрее. Казалось, в этих взглядах Макс пытался сказать: «Да, я ошибался, да, было сложно, но я здесь, и я не отпущу». И Кате хотелось верить. –Кошка, слушай, у меня тут деньги появились и я решила пригласить всех, кроме Дрочера, на стендап. Вот твой билет,-улыбнулась Женя сев за столик в столовой, где сидела Катя и ела макароны. После того, как Макс её каждый раз стал звать «кошкой» — это подхватили все, и теперь, помимо Дрочера и Платона, в компании есть ещё один человек с кликухой.–Я надеюсь, что ты пойдешь –Жень, –начала пшеничноволосая, отложив вилку, но подруга перебила её.  –Мне ребята рассказали, что ты не пойдешь на вечеринку к Дрочеру, из-за того, что ты готовишься к поступлению, но ведь ты и так хорошо училась, а до поступления ещё далеко,–сказала Хомякова, с надеждой смотря на подругу.       Задумавшись, девушка закусила губу и посмотрела на тарелку. На стендап, да и на вечеринку к Гене сходить хотелось, но надо было готовиться к экзаменам в ПТУшку, однако, ничего же страшного, если она пропустит один денек? С другой стороны, она откалывает уже с неделю как. Взвесив все «за» и «против», Катя решила дать положительный ответ Жене. И заодно порцию, которую розововолосая стала уплетать за обе щеки. Сама Кошкина направилась в курилку.       Сев на бетонную ограду, где уже расположился Игнатьев, залипающий в телефоне, она стала рыться в сумке, ища что-то. –Макс, есть сигареты? –Ты ж вроде обычные редко куришь,–сказал он, доставая пачку. –А сейчас захотелось.–Он подлег ей фильтр, и пшеничноволосая вдохнула в себя горечь.–Идешь на стендап? –А как ещё. Я, кстати, Женьке сказал, что ты не сможешь… –Смогу,–перебила его Катя,–не надо решать за меня. –Прости.–Тут же извинился парень, неловко поправляя панаму.–Слушай, кошка, а вот как считаешь: кто виноват в расставании Жени и Дрочера? –Год прошел,–хмыкнула она, приподнимая бровь.–Чего это тебе так интересно вдруг стало? –Да я че-то подумал, что странная херня у них вышла. Хорошо, что ты при обиде не ломаешь мне пальцы. –Ну, если бы ты дрочил на левых телок, то мои методы были бы куда изощреннее,–ухмыльнулась, выдыхая дым ему прямо в лицо.–Я думаю, что если бы не ваш спор, то Женя и Дрочер давно бы помирились. –То есть, считаешь, что Женька в отместку изменила?–Макс притянул девушку к себе, укладывая её голову на свою грудь. –Она просто не разобралась в ситуации. Но и Гена не лучше: они даже не расстались, а он уже попытался кого-то соблазнить. –А ты бы как поступила?–Спросил, даже не стыдясь. Будто, он в тихушку ни с кем не целовался, беря пример с Щуцкого. –Смотря на месте кого. В этой ситуации они оба были не правы. –Кошкина потушила фильтр и стала задумчиво крутить окурок между пальцев.–На месте Гены, я бы извинилась, но не просто на словах, а там цветочки бы подарила, на свидание сводила. А на месте Жени…       А как бы она поступила на месте Жени? По правде говоря — хрен знает. Не окажись в такой же ситуации, наверное, поговорила бы, выяснила. Разобралась: кто, зачем и почему. В теории Катя вообще была взрослым, разумным человеком, который умеет разговаривать через рот, умела быть мягкой, когда её не ставили перед фактом и не держали за идиотку. Она бы попыталась понять, выслушала.       И сейчас, когда Игнатьев молчит, не намекает, ведет себя также, как Дрочер, то…будто вся ответственность свалилась на саму Кошкину. Катя усмехнулась, коротко и безрадостно. Женя ведь тоже не выпрашивала объяснений. Она просто сделала больно в ответ. Чтобы не чувствовать себя единственной дурой в этой истории. И пшеничноволосая это понимала слишком хорошо, чтобы осуждать. Когда тебе не дают разговора, ты находишь действие. Когда тебя держат в неведении, ты сам создаёшь факт. Грязно? Да. По-детски? Возможно. Но в моменте это кажется единственным способом унять переполняющую боль. –На месте Жени, я бы поговорила сначала. Да, безусловно, это долго и неприятно. Но точно бы не стала сразу бросаться в объятия другого, чтобы причинить боль. –Кошкина подняла голову, смотря на парня, который, казалось, впитывал каждое её слово.–Но, впрочем, мы ведь не на их месте.       Катя бы не хлопала дверьми и не устраивала сцен. И уж точно не стала бы сразу превращать всё в мелодраму с криками и истериками. Не её стиль. Она бы сделала куда более тихо и больно.       Сначала — ничего. Как сейчас. Она бы замолчала. Стала бы спокойна подозрительного. Улыбалась бы, целовала в щёку, обнимала после футбола, спрашивала, как день. Ровно настолько нормально, что человек рядом начал бы сходить с ума от тревоги. Потому что тишина хуже скандала. Макс, впрочем, вряд ли бы заметил сильных изменений, но он-то её слишком хорошо знает.       Она бы проверяла себя. Пыталась бы понять, болит ли ещё или уже просто ноет по привычке. Давала бы Максу шанс — не словами, а временем. Смотрела бы, станет ли он сам говорить, каяться, суетиться. Возьмёт ли ответственность без того, чтобы его тыкали носом. Пока ничего. Он молчал, она — тоже.       А если это продолжится, тогда, наверное, она бы набралась смелости и заговорила бы сама. И с Игнатьевым, и с Владой, и даже с Даней, ставшим свидетелем.       Хотя, кому она врет, Кошкина — слабачка каких поискать. Не смогла бы она сказать. Девушка просто бы бросила его без объяснений — пусть думает, что она плохая, пусть думает, что хочет.       И только потом, после расставания, Катя бы «изменила». Осознанно, назло и себе, и ему. Или, может лучше было бы остаться? Прям как Женя, только пшеничноволосая расчетливо знала, что это будет более тяжёлыми последствиями для всех участников идиотского круга.

Мне молодым с тобой одной так оставаться в тему Мне твоё тело ближе всех, ближе, чем лучик света В этом ночном кошмаре сук, что продавались в барах Я думал верный курс направлен, но потом послал их

***

      Кошкина впопыхах бежала на смену в баре, куда устроилась не так давно. Отец не поощрял, говорил, мол, нудно сейчас заниматься учебой и подготовкой к поступлению, а не работать, но по-другому Катя просто не могла. Во-первых, у них явные проблемы с деньгами, от чего папа стал брать два раза больше смен и дома его можно было увидеть редко; во-вторых, если хочешь тусить и долить куда-то с друзьями, покупать себе шмотки и, в конце концов, ненужную ерунду, то деньги лишними точно не будут. В-третьих, на эту самую учебу, если не удастся поступит на бюджетное место, тоже нужно огромное количество бабла.       Макс не знал. Вернее сказать, никто, кроме Кати и её отца не знал, что девушка подрабатывает. И зачастую в ночную смену.       Всё было хорошо: она не опоздала, разделила столики со второй официанткой, и пошла принимать заказы. Ровно до того момента, пока за дальним столиком не объявился он.       Молодой. Слишком уверенный в себе для человека, который сидит один и третий раз заказывает пиво. Он смотрел на неё дольше, чем нужно, и улыбался так, будто они уже знакомы. Катя сделала вид, что не заметила. Профессионализм, все дела. –Девушка, а вы сегодня работаете до закрытия?–Протянул он, когда она принесла счёт. –Я работаю до конца своей смены, –спокойно ответила пшеничноволосая, не поднимая глаз. –Жаль. Я бы подождал, –усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. – Может, номер оставишь? –Я работаю, а не знакомлюсь. –Выдохнула, чуть поджав губы.–Молодой человек, если вам больше ничего не нужно, я пойду.       Внутри кипело раздражение и усталость. Просто хотелось, чтобы её оставили в покое. Но это парень — с идеальной улыбкой, карими глазами, под которыми залегли огромные круги, и взъерошенными кудрявыми волосами не отстал, предлагая выпить вместе с ним. Стал сыпать комплементами, удерживая за руку. –Мужчина, мне нужно работать,–она аккуратно высвободила руку, отворачиваясь. –Простите,–парень склонил голову и горько ухмыльнулся.–Просто тяжелый день. –У всех бывает, но это не значит, что вы можете приставать к официантке.       Катя отошла к барной стойке, выпить воды, а потом услышала грохот и вскрик людей. Обернувшись, она увидела, как этот самый парень резко обмяк прямо у неё на глазах. Не «плохо стало», не «голова закружилась», а именно вырубился — взгляд потух, тело тяжёлым мешком осело на пол. И никто не собирался вызывать скорую помощь. Бармен побежал за администратором, а Катя стала действовать на автопилоте, Как учили в школе. –Расступились,–пробралась она сквозь толпу.       Кто-то замешкался, кто-то начал суетиться, но девушка действовала спокойно, почти холодно. Проверила дыхание — есть. Пульс — слабый, но ровный. Быстро расстегнула ворот его рубашки, сняла с него куртку, подложив под голову. Сорвала с себя тряпку, которой ранее протирала столы, смочила её водой из графина, стоявшем на соседнем столике, и приложила ко лбу.       Она попросила рядом стоящего мужчины поднять парня и положить на диван. Потом согнула ему ноги, чтобы кровь прилила к голове, и чуть повернула голову набок. –У кого-то есть одеколон с собой?–Спросила в толпу. –Я уже несу нашатырь!–Подбежала администратор, держа в руке ватку с резким запахом. –Гости, присаживайтесь обратно, всё в порядке! –Эй, слышишь меня?–Тихо спросила пшеничноволосая, легко похлопав по щеке.       Он не отвечал, но через пару секунд дыхание стало глубже. Катя поднесла нашатырь на безопасное расстояние. Парень дёрнулся, закашлялся и резко вдохнул. Глаза у него медленно открылись, взгляд мутный, растерянный. –Не поднимайся, а то опять плохо станет.–Кошкина положила руки ему на плечи, несильно надавливая, чтобы он лёг обратно.–Скорую уже вызвали. –Не нужно скорую,–также тихо ответил ор, смотря прямо на девушку.–У меня проблемы с давлением, так что такое бывает. Просто душно стало.       Он посмотрел на неё снизу вверх, как-то слишком внимательно для человека, который только что упал в обморок. –Молодец, быстро среагировала,–похвалила администраторша, кладя ладонь ей на плечо. –Принеси воды.       Катя быстро сбегала за стаканом, наливая на барной стойке воду, чуть посматривая назад. Из сумки, что лежала на скале, успела выхватить сникерс и направилась обратно к гостю. –Возьми, шоколад помогает восстановиться после отключки. –Спасибо,–кивнул он, приподнявшись, чтобы выпить минералки.–Ты…офигенная, знаешь? –Шутишь, значит в порядке.–Фыркнула, позволяя себе, наконец, расслабиться и выдохнуть. Руки чуть дрожали — не от страха, от запоздалого осознания. Всё обошлось. –Я серьезно. Протрезвел и теперь вдвойне уверен в этом. И ещё раз извини.       Кошкина покачала головой, отворачиваюсь, чтобы посмотреть на зал и время за барной стойкой. Есть осталось отработать час и девушка будет свободна. А парень, кажется, говорит искренне. –Я обычно не начинаю такие знакомства. Ни со всяких хватание за руку, ни с обмороков…–Чуть хохотнул, отводя взгляд. –Значит, я словила джекпот.–Колени всё ещё слегка подрагивали, но это уже мелочи. Адреналин уходил, оставляя после себя тупую усталость.–Хотя, падать в обморок у ног девушки — так себе флирт. Не самый надёжный способ. –Зато рабочий,–не без помощи пшеничноволосой, парень поднялся на ноги, и они вместе пошли к барной стойке. Пока не было новых посетителей, а старые ничего не заказывали, можно и отдохнуть.–Ты же осталась. –Я осталась, потому что ты мог разбить себе голову, а не потому что ты мне понравился, –спокойно отрезала Катя, но без злости. –Не путай причинно-следственные связи. –Ладно, справедливо. Тогда спасибо как человеку. И как…–Кудрявый замялся, усмехаясь,–очень собранной девушке. Ты вообще не растерялась.       Катя пожала плечами. –Когда жизнь регулярно подкидывает пиздец, учишься реагировать быстро. Потом уже трясёт. –Сейчас трясёт?–Он внимательно посмотрел на её руки. –Уже почти нет, –соврала она и тут же поймала себя на этом. –Ладно, трясёт. Но я жива, ты жив, значит, всё ок.       Музыка вновь загремела из колонок, но уже не так громко — все таки не клуб. Окно приоткрыли, чтобы больше не повторилось подобных случаем. Люди снова спокойно сидели за своими столиками, пили коктейли, пиво, смеялись и таскались на перекур. Кошкиной тоже хотелось дожить до конца смены и покурить, но часы, как на зло, медленно потянули стрелку — еще сорок пять минут. –В час,–сказала пшеничноволосая, смотрел на вход, где новых гостей приветствовала хостес. –Что?–Поднял со стола взгляд парень. –Я заканчиваю в час.–Повторила Катя.–И, пожалуйста, обойдись без приключений. У меня нет машины, чтобы везти твое тело.

Мне болью славы, знать пора бы, что не встречу там же Тебя, свою судьбу и прочих дам, что бьют сердца всем При самом важном, самом главном слове, точно знаю Что ты была всего лишь тварью, но любимой тварью

      Пшеничноволосая зашла в подсобное помещение, закрыла смену и стала переодеваться. Сняв фартук, она повесила его крючок, туда же отправила кепку. Волосы распустила, и вместе с резинкой ушло напряжение.Спина ныла, ноги гудели, в голове стоял ровный шум — привычный итог любой смены. Она машинально проверила телефон: пара уведомлений, ничего срочного. С чистой душой оправив Максу «спокойной ночи», Кошкина положила мобильный в карман олимпийки.       Новый знакомый ждал у выхода, сидя на высоком стуле возле окна. Уже трезвее, чем раньше, с бутылкой воды вместо пива и виноватым выражением лица, которое будто извинялось заранее за всё подряд. Когда Катя подошла, он поднялся слишком резко, спохватился, поймал равновесие и усмехнулся сам себе. Они вышли вместе. Дверь за спиной захлопнулась, отрезая музыку и шум, и улица встретила их ночной прохладой и почти тишиной. Фонари светили жёлто и лениво, асфальт блестел, будто только что прошёл дождь. Катя остановилась на секунду, глубоко вдохнула и почувствовала, как напряжение наконец отпускает. –Давай такси тебе закажу, не переживай, ничего отдавать не надо будет. –Я хочу прогуляться,–сказала она, доставая пачку сигарет и зажигалку.–Такси мне и на работе могли заказать, все же поздняя смена.       В последнее время девушка перешла с электронки на обычные сиги, которые давали именно то, чего так не хватает: горечь, вперемешку с терпким дымом. Кате не хотелось сладости, наоборот, надо было почувствовать неприятный осадок на языке и резанье горла. –Не маленькая, чтобы курить? –Не маленький, чтобы упрекать?       Парень поднял руки в жесте капитуляции, а потом и сам попросил сделать затяжку, от которой сразу закашлялся, согнувшись пополам. Кашель вышел рваный, громкий, с матом сквозь зубы. Катя хмыкнула, забирая сигарету обратно. –Ни разу не курил? –Бросил,–хмыкнул и стал жадно глотать воду из бутылки. –А че тогда попросил? –За компанию.       Катя курила медленно, не потому что смаковала, а потому что торопиться было некуда. Дым выходил ровными полосами, растворяясь в ночном воздухе, и вместе с ним выдыхалось всё лишнее: тревога, злость, усталость. Электронка раньше помогала убегать — быстро, без последствий, без вкуса. Сиги же не позволяли забыться. Они напоминали о теле, о боли в лёгких, о реальности, от которой не спрячешься. –Артём,–он протянул руку первый, как положено по этикету.–Мы так и не познакомились, спасительница. –Катя. –И сколько же тебе лет? Ты не подумай, просто выглядишь молодо, да и не хочется, чтобы меня вдруг приняли по статье. –Я с тобой трахаться не собираюсь, так что не примут.–Усмехнулась, скользнув по нему взглядом.–Семнадцать мне. –Оу, ну, получается я ненамного уж и старше — всего на два года.       Ночь тянулась медленно, сигарета догорала, шум из бара оставался где-то позади, а между ними не было ни неловкости, ни ожиданий. Только редкая, почти забытая вещь — ощущение, что прямо сейчас ничего не требуют. Артём проводил Катю по пустым улицам, держась чуть ближе, чтобы она не шла одна. Он то рассказывал какие-то смешные истории из Баумки, в которой учился, то внимательно слушал истории Кати из центра. –О, а Герман до сих пор директор что ли?–Удивился он.–Не смотри на меня так, я тоже там был. По мелочи. –М-м-м, угон тачки? Драка? Или всё таки наркота?–Стала гадать пшеничноволосая. –С первым угадала. Это была машина полиции.       Они обменялись номерами уже около Катиного подъезда. Попрощались — словно знакомы уже тысячу лет, и девушка с улыбкой зашла в квартиру. Макс, её прошлые тревоги и прочее сегодня казались далеким эхом.

***

Не уходи

      Катя успела только сходить в душ и налить себе чай. Время показывало три часа ночи, а телефон разрывался от звонков. Она села на край кровати, согрев руки о кружку, и вздохнула: горячий чай немного успокаивал, но мысли не утихали.       Артём показался приятным парнем. И Катя знала, что это неправильно по отношению к Максу. Но он сделал правильно по отношению к ней? Кошкина на собиралась, чтобы общение с кудрявым вышло на какой-то серьезный уровень, но от его сообщений сердце по-детски сжималось от тревоги и восторга одновременно. На лице вновь была улыбка, которая эти несколько дней было тяжело держать перед Игнатьевым. –Твою мать, Макеев, ты время видел?–Пшеничноволосая ответила на очередной раздавшийся звонок.–Если я не беру, это не значит, что мне нужно трезвонить. –Кать,–раздался в трубке пьяный тихий голос.–Пожалуйста, приедь, я такси вызову, просто… –Три часа ночи, я уже в постели. –Я понимаю, но кроме тебя мне некому звонить. Макс он…он не поймет. Я сейчас не могу один, Кать… –Ладно. Объяснишь все. И адрес скинь.       В конце концов она вздохнула, поставила на стол остывший чай и, не думая о том, что часы давно показывают позднюю ночь, собралась: натянула худи, джинсы, кроссовки, взяла ключи. Сердце стучало, но мысль была одна — друг нуждается, и это важнее её сна. Благо, завтра не нужно было идти в центр.       Такси подъехало через десять минут. Она устроилась на заднем сидении, слегка сжав колени. Машина тронулась, и холодный ночной ветер, который ещё минуту назад бил по лицу, сменился тёплой сухой атмосферой салона. Через двадцать минут они остановились в элитном районе, где и жил Даня. Расплатившись, девушка вылезла, подбегая к подъезду.       Она нажала на звонок, но ответа не было. Подождала пару секунд и снова, чуть громче, на всякий случай. Дверь отворилась сама — Макеев был внутри, опершись спиной о стену в прихожей, с напряжённым лицом и небрежно снятой футболкой. Его глаза, слегка блестящие от недосыпа или слёз, встретились с её взглядом. –Ты пришла…–Тихо сказал он, пропуская подругу. –О-о-о, да я посмотрю ты тут бухаешь во всю,–присвистнула Кошкина, осматривая некогда чистую гостиную. Теперь же около дивана валялись три бутылки виски, а на кухне — пакеты из под еды.       Макеев сел на диван, опершись локтями на колени, и медленно закрыл глаза. Он выдохнул, будто готовился открыть себя перед кем-то, кто сможет понять, а не осудить. Катя расположилась рядом, поднимая одну незаконченную бутылку и скривилась от запаха алкоголя, но все же сделала пару глотков. –И в честь чего праздник? Умер кто-то?–Усмехнулась, явно довольная своей шуткой. –Знаешь, я, блять, думал, что…ну, что Влада хоть как-то заметит меня, –начал он, хмуро качая головой. –Но нет. Она даже не смотрит в мою сторону. Просто проходит мимо, улыбается кому-то другому, и всё.       Кошкина вздохнула, пытаясь соединить вопросы с голосом Дани. Она только пришла, а он буквально с порога начал изливать душу — к этому она была не готова. –Я не думал, что все так выйдет. Поспорил с Максом, а когда начал все больше и больше общаться с ней, то просто…влюбился, понимаешь? Меня бесит, что она даже шанса поговорить не дает. В сообщениях с «Sergio» она искренняя, мы даже фильм вместе смотрели, Влада мило общалась, делалась там всяким, а в жизни…как бы я не пытался подойти и придраться, она просто посылает меня. –Так, подожди. Ты создал фейк-страничку и стал с ней общаться под другим именем. Влюбился. И теперь страдаешь от того, что этот «Sergio» может быть искренен с Владой в интернете, а в жизни он «Даня Макеев», которого она считает мудаком? –Тянет на дешевый роман, а?–Макеев безрадостно усмехнулся, вновь припав к горлышку бутылки. –И теперь ты напился, потому что она тебя послала? –Она не только послала, но ещё и поцеловалась с Максом!–Выпалил он, даже не думая, что по факту, Катя «не знает» об этом.–Вот ты прикинь: ей симпатичен образ из интернета. Она даже не пыталась узнать меня. А под чужим именем ей пишу я — настоящий!       Катя резко дернулась, словно током прошибло. Слова Дани застряли в горле, а сердце сжалось в тугой узел. Макеев ударил ладонью по столу, заставляя пустые бутылки слегка подпрыгнуть. Кошкина закрыла глаза, в голове смешались картинки: Макс с Владой, Даня пьяный и злой, сама она, застрявшая между всем этим хаосом. В груди застряла тяжесть — смесь обиды, страха и бессилия. –Что в ней такого?–Спросила, пытаясь понять.–Насколько я успела её узнать, Влада — просто эгоистичная, легкомысленная и любящая внимания бывшая…сам знаешь кто.       Катя положила руку на его плечо, осторожно, почти незаметно. –Что в ней такого?–Хмыкнул парень, мутным взглядом смотря на образ Кати, хотя в голове у него явно была другая девушка.–Она…особенная. –Вы все так говорите, пока не узнаете человека лучше.–Закатила глаза Кошкина. –Я узнал её! Больше, чем кто либо.       Пшеничноволосая хмыкнула, сев в позе бабочки, от чего джинсы сползли с щиколотки, позволяя увидеть кожу. Даня почему-то сразу обратил внимание, сосредоточившись на открытой конечности. –Дань, ты ведь позвал меня на для того, чтобы я давала советы, которые ты явно не послушаешь. Но, с моей точки зрения, могу сказать вот что: ты сейчас не в неё влюблён, ты влюблён в образ. В ту Владу, которую сам себе придумал. В ту, что пишет тебе ночами, делится фильмами и кажется «настоящей». А в жизни она другая. Не хуже и не лучше, просто не та, за кого ты держишься. Это нормально — все мы так делаем. Когда человек нужен, мозг начинает работать против тебя. Он вырезает недостатки, как ненужные сцены, и крутит только красивые моменты. Но проблема в том, что ты уже сейчас страдаешь. Не потому что она плохая, а потому что ты для неё не приоритет. Это просто надо принять. А если не хочешь, тогда действуй: прижми к стене, надови, выскажись. В конце концов, хоть по переписке признайся, что общается она на с «Sergio», а с «Даней Макеевым». –Легко на словах.–Парень провел пальцами по открытой лодыжке, заставляя кожу покрыться мурашками.–Думаешь, я не пытался? –Возьми себя в руки, ты же не тряпка. –Я даже встречу назначал! Она узнала уже, что это я. И отвергла. –В таком случае…продолжай стучаться в закрытую дверь. Рано или поздно тебе откроют. Да, могут выгнать с порога, но это уже достижение: тебе открыли.

И как бы ни было, когда я пьяный, я рвусь Позвонить той, чей номер знаю наизусть Я знаю все твои татуировки на теле И сейчас я знаю все узоры, что прячет твоя душа

Нет, ну вы сами представьте Пьяная, милая, в облегающем платье Истерически плачет весь мир виня Она просто еще не знает, насколько моя

      Катя подтянула колени к груди и чуть наклонилась вперёд, так что на свет появился аккуратный контур татуировки на щиколотке. Маленькие, почти невидимые цифры — «11:11». Даня, каким бы не был пьяный, увидел. –Не знал, что у тебя тату есть. –Это…парная с Максом,–махнула рукой, будто ничего значимого эти цифры в себе не несли. –Он тебя любит.–Сказал Даня.–Ну типа, это видно. Со стороны, со слов, с того, как он относится к тебе. –Ты много не знаешь.–Выдохнула, а потом взялась за бутылку, делая очередной глоток. Про Макса говорить больно, но алкоголь развяжет язык. –Все не так идеально, как выглядит. Я часто спрашиваю: а почему я осталась с ним, даже после его поцелуя с Владой? Почему я вообще по кругу начала всю эту историю, если когда-то поставила точку? Я из раза в раз наступаю на одни и те же грабли, стоит Максу вновь появиться. И моя главная ошибка в том, что всегда есть выбор. И я всегда, зная, что мне будет больно и плохо, всё равно выбираю сложный путь — остаться. Попробовать снова. Попытаться что-то изменить. Поверить, что мы изменились.       Даня не ответил сразу. Он смотрел куда-то в пол, туда, где на ковре расползлось тёмное пятно от пролитого алкоголя. Свет горел только на кухне, в комнате царил полумрак, ленивый и тягучий, как их разговоры. Бутылка кочевала из рук в руки без всякого ритуала: кто первый дотянулся, тот и пил. Футболист пил тяжело, жадно, будто хотел утопить что-то конкретное. Каждый глоток сопровождался выдохом, словно он сбрасывал с плеч ещё один слой напряжения. Катя пила медленнее. Не потому что не хотелось — наоборот. Просто она знала себя: ещё чуть-чуть, и слова польются без тормозов, а назад их уже не запихнёшь. –Я дура,–усмехнулась, смотря в пространство перед собой.–Знаешь, я ведь действительно думала, что всё по-другому. А потом этот поцелуй… –Ты не дура,–помотал он головой. Язык уже заплетался.–Это он придурок. –Я познакомилась с парнем. Вот буквально сегодня, за несколько часов до того, как ты мне позвонил. И понимаешь,–Кошкина говорила глядя в пол, ковыряя носком кроссовка шов на ламинате,–он будто за это время поселился у меня в голове. Артём действительно меня заинтересовал. И это меня злит. Я как пришла домой пыталась разобраться: что с ним, а может со мной, не так? Мы всю дорогу болтали ни о чем, я смеялась, искренне улыбалась и чувствовала легкость, которую в последнее время вообще не ощущаю с Максом. И мне стыдно за эти мысли,–Катя повернулась к Дане с раскаивавшимся взглядом.–Мне стыдно, что я познакомилась с Артемом, потому что теперь я не хочу прекращать с ним общение. –Поговори с ним.–Макеев вытащил из штанов пачку сигарет и закурил прям в квартире, предлагая и девушке.–Тебе тяжело, потому что Макс не признался в измене. И тяжело, потому что ты считаешь, что общаясь с этим Артемом — ты предаешь Макса. Вам просто нужен честный разговор. И тут два исхода: прощение или расставание. –Я не хочу с ним расставаться. Но и счастлива я с ним не буду.–Катя уронила голову на колени, чувствуя легкое прикосновение Дани к плечам.       Парень чуть приобнял её, позволяя проплакаться в футболку, а сам курил, немигающим взором смотря в запотевшее окно балкона. –Если бы ты не хотела расстаться, то этот Артём бы и не появился.–По-филосовски выдвинул он.–А ты ведь хочешь. Просто не сама. –Предлагаешь сделать так, чтобы он сам меня бросил?–Всхлипнула она. –Я ничего не предлагаю. Точнее…сказал же: поговорите.       Они молчали минут пять. Не неловко — нормально. За окном кто-то проехал, в подъезде хлопнула дверь. Мир продолжал жить, как будто у него не было никаких проблем, и это почему-то злило и успокаивало одновременно. –У нас прям клуб по интересам собрался,–усмехнулся он, откупорив новую бутылку.–«Сложная любовь и хуевая самооценка».       Катя тихо фыркнула. Алкоголь мягко разливался по телу, притупляя углы. Мысли всё ещё были болезненными, но уже не резали так остро. Скорее ныли. –Спасибо, что пришла. Я бы сегодня точно сделал какую-нибудь хуйню, если бы остался один. –Не за что, –ответила пшеничноволосая и снова сделала глоток.–Я тоже, если честно.

Я не отец твоих детей родная Привет, мне 21, и я твой распиздяй Но, я не достоин твоей чистоты, урод Увы, мы испачкали мир, хардкор и рок-н-ролл Да, я немногого достиг Зато могу из любой песни сделать хит И сейчас, чтобы это всех сук цепляло Прости меня, за то, что мы встретились слишком рано

      Это произошло уже под утро, когда алкоголь перестал греть, а начал оставлять после себя мерзкое, липкое похмелье в голове. Даня уснул на диване, так и не дойдя до спальни, с бутылкой у ног и включённым, тихо бормочущим телевизором. Катя сидела на полу, облокотившись на край дивана, и листала телефон без цели.       Имя Макса всплыло в диалогах слишком быстро. Как будто телефон издевался. Она долго смотрела на строку ввода. Минуту. Две. Пять. Пальцы зависали над клавиатурой, потом опускались, потом снова замирали. Может, алкоголь ещё не выветрится из бошки, но Кошкина чётко осознавала, что собирается писать. А главное — зачем.       Девушка набрала сообщение. Стерла. Набрала снова.       Палец завис над кнопкой отправки. В этот момент можно было всё отменить. Списать на алкоголь. На эмоции. На усталость. Можно было закрыть чат и притвориться, что этого импульса не было.       Катя отложила телефон экраном вниз, будто он мог взорваться. В груди было странно пусто. Не облегчение. Не паника. А ощущение, что она только что перешла черту, за которой уже не получится «как раньше». И, возможно, именно этого она и добивалась. Она посмотрела на Даню, мирно спящего на диване, и вновь почувствовала стыд. Не за сообщение. За ложь. Потому что по факту между ними ничего не было. Ни поцелуя. Ни прикосновения. Только разговоры и алкоголь.       Она не могла. Точно не сейчас, не когда у них сборы в Сочи.       Телефон завибрировал, но вместо Макса писал Артём. Катя выдохнула, сама не понимая, почему задержала дыхание, и нажала на чат. –Утречко –А чего так рано и не спишь?

–Да друг напился, пришлось к нему ехать и смотреть, чтобы он не заблевал тут все

–Любовное горе оно такое, ахах

–О-о-о, ну ясно всё –Есть планы на сегодня? Ну, кроме того, чтобы отоспаться

–Не-а

–Ты же не позвал куда-то

–Значит сейчас исправлюсь.–Кудрявый прислал фотографию с билетом в зоопарк. –Не знаю, куда нынче девчонкам нравится ходить –Но животных-то ты любишь?

–Люблю)

–Ну вот и решили) –Тогда…во сколько тебе удобно?

–Часа в четыре

–Как раз не жарко, и не холодно

–И я высплюсь

      Артём поставил реакцию на все сообщения и вышел из сети, а Катя вновь словила себя на том, что улыбается.

***

Не уходи

–Привет всем!–С улыбкой сказала пшеничноволосая, подойдя к автобусу, у которого толпились ребята из группы «б».       Не было только Влады, Яны, которая попала в больницу из-за передоза, как объянил Никита всем в группе в телеграмме, и Дрочера: он опять опаздывал. Хором ребята поздоровались с девушкой и вернулись к бурному обсуждению предстоящей поездки.  –Я же говорил, что ты проспишь,–мягко сказал Макс, поправив лямку рюкзака, и утянул Катю в объятия.–В следующий раз, перед тем, как твой парень поедет в другой город, ты хотя ляг пораньше. –До следующего раза ещё дожить надо.–Усмехнулась, показав язык. –Кстати, народ, забыл спросить,– начал Платон, бросая сумки в багажный отсек автобуса, –Таймаз ни с кем не связывался?              Повернув голову в сторону подошедшего Дрочера, парни громко заулюлюкали и засмеялись. –Тебе че мамка вещи собирала?–Усмехнувшись, спросил Платон. –Ха-ха,–язвительно посмеялся Дрочер,–зато я ничего не забыл. –Ну, если вещи собирала мама, то вряд-ли там есть то, что тебе нужно. –Да у него руки вроде всегда с собой,–хмыкнула Катя, откинув голову на грудь парня.–Антон Вадимыч, а вы че без вещей? Вы с не едете что ли? –Еду, еду...в общем...–Ковалёв тяжело вздохнул.–В общем Фила посадили. –Чего?–Удивился Гена, перехватив по крепче чемодан. Парни начали заваливать тренера вопросами. –Не знаю я! Я его сейчас вытащу, и полетим на самолете. –Ого! А если бы меня посадили, я бы тоже на самолете летел? –Ага, в ручной клади, блять. –Дрочер, если бы тебя посадили, Ковалёв даже вытаскивать бы не стал,–усмехнулась Катя. –Между прочим меня почти посадили!–Недовольно отозвался он, гордо подняв голову. –Ого, вы посмотрите, кто к нам с того света вернулся,–посмеялся Платон повернувшись к Яне, которая с робкой улыбкой рассматривала друзей. –Ну, удачи,–улыбнулась девушка, смотря, как парни загружаются в автобус.–Без победы не возвращайся. –Жестоко!–Макс ущипнул пшеничноволосую за бока, а потом приподнял над землей.–Между прочим, я уже выиграл, когда познакомился с тобой.       Катя фыркнула, упираясь ладонями ему в грудь, когда он поставил её обратно на асфальт. Он был слишком живым в этот момент: улыбался широко, говорил что-то тренеру через плечо, махал ребятам, а потом снова возвращал всё внимание к ней. Катя смотрела на него снизу вверх и ловила себя на странной мысли: вот сейчас он её, вот он рядом, и кажется, что так будет всегда. Но эта уверенность была хрупкой, как стекло. –Не зазнавайся, чемпион,–буркнула она, поправляя волосы и одёргивая кофту.–Ещё не факт, что ты там вообще бегать будешь, а не на лавке семечки щёлкать. –Обижаешь,–он наклонился ближе, понизив голос.–Я ради тебя буду стараться. Представляешь, возвращаюсь с кубком, а ты такая: «Это мой парень». –Я и без кубка так говорю,–ответила Катя слишком быстро и сама это заметила.       Макс посмотрел на неё с улыбкой, внимательно, будто пытался запомнить. Возникло ощущение, что он чувствует, как скоро всё рухнет, поэтому пытался насладиться. Но это ведь бред, так?       Поддавшись вперед, Игнатьев едва коснулся губ Кати. Она, усмехнувшись, ответила на поцелуй, обняв руками шею. –Дрочер!–Закричал Платон из автобуса.–Харе трындеть! Поехали уже! –Да иду я!–Крикнул в ответ Шуцкий и, пробежав мимо стоящих на улице ребят, забежал в автобус. –Кошкина, ты тоже давай не соблазняй игрока, успеете насосаться, когда вернемся.–Возмущенно закатил глаза, все тот же Платон, посмотрев на целующуюся пару.       Катя вскинув руку, показывая средний палец и отстранилась от Максима. –Иду я,- чмокнув напоследок в щеку и надев панаму на пшеничную голову девушки, он поднялся в автобус. Двери закрылись, и транспорт уехал с территории центра.       Кошкина вздохнула, помахав на прощание, а потом направилась в курилку вместе с Яной, параллельно заходя в чат с Артемом, приславшим несколько кружков с лекции. Катя улыбнулась, вспоминая, как они ходили в зоопарк.

Я помню все твои секреты, которых и нет Но блять не помню название твоих сигарет Ты голая, твой новый звонит, не поднимешь, да? Но ты ведь моя девочка, и с кем-нибудь была

[]

      Они шли медленно, без маршрута, не смотря на карту. Просто бродили через клетки, смеялись с прыгающих обезьянок, через решетки подкармливали их сорванными листиками и купленной морковкой. Артём читал вслух таблички про животных, иногда путая ударения и смеясь над собой. Катя подкалывала его за это, а он не обижался, только делал вид, что возмущён, и продолжал дальше, уже нарочно коверкая слова.       У вольера с ленивцами они зависли дольше всего. Катя стояла, опершись на перила, и с искренним восторгом наблюдала, как тот еле-еле шевелится, будто жизнь у него на паузе. Артём посмотрел сначала на животное, потом на неё и выдал, что это буквально её тотемное животное. Девушка возмутилась и в отместку сказала, что его тотем — это хорек.       Потом они спорили, кто из них больше похож на панду, а кто на суриката, и это было глупо, по-детски, и Катя чувствовала себя вновь пятилетним ребенком, который впервые сходил с папой и мамой в мир животных.       Артём купил сладкую вату Кате, а потом незаметно и сам отрывал липкие кусочки. Кошкина не любила приторную тающую сладость, но всё равно доела. Девушка много смеялась, смотрела, как дети визжат у вольеров, как солнце пробивается сквозь деревья, как день медленно ускользает. Она шла, едва касаясь парня локтем, в потом и вовсе подхватила его под руку, будто они парочка за сорок.       Потом они вышли к пруду, где утки нагло шастали между людьми, выпрашивая еду, и Артём зачем-то начал с ними разговаривать. Не в шутку даже, а вполне серьёзно, как будто объяснял что-то важное. Они сели на лавку, и Артём продвинулся ближе, ровно на столько, чтобы чувствовать тепло. Он рассказывал какие-то истории из детства: как ездил с родителями в деревню, как однажды сбежал от бабушки и его искали всем посёлком. Катя слушала, поджав ноги под себя, иногда перебивая вопросами. В какой-то момент она поймала себя на том, что рассказывает в ответ тоже больше обычного: про сложные отношения с семьей, про про то, почему попала в центр, про то, что часто посещают тревожные мысли. Рассказала, как покурила в первый раз, как попробовала наркотики.       Он не осудил. Просто слушал. Внимательно, почти слишком, не перебивая, лишь иногда кивал или задавал короткие вопросы, не лезущие в душу, но показывающие, что ему правда важно понять, а не просто дослушать из вежливости. Кудрявый не пытался обесценить проблемы, не сравнивал с чужими историями, не утешал и не жалел. А потом и сам признался, что в центре он тоже был далеко не святым.       Когда они дошли до выхода, стало немного неловко. Не потому что день был плохим — наоборот, потому что он закончился, а что с этим делать дальше, было непонятно. Артём предложил довезти до дома, и она согласилась слишком быстро, даже не пытаясь сделать вид, что «сама доберется».       Катя вдруг подумала, что если он сейчас сделает шаг ближе или скажет что-то не то, она либо отстранится, либо окончательно запутается. –Тебе понравилось?–Спросил Артём, выезжая с парковки.       Машина у него не была дорогой, зато он заработал на неё сам и старался ухаживать. Ещё когда они ехали до зоопарка, парень говорил про то, как мечтал именно о этой модели, как начал откладывать деньги и как впервые заплакал от покупки. Это было…мило.       Ехали молча, но не той тягучей тишиной, от которой хочется залипнуть в телефон. Скорее спокойной. За окном проплывали улицы, фонари отражались в лобовом стекле, музыка играла негромко — что-то ненавязчивое, фоном. Артём пару раз бросал взгляд в её сторону, будто проверяя, всё ли нормально, и каждый раз быстро возвращал глаза на дорогу.       Катя сидела, упершись лбом в холодное стекло, и думала, как странно всё складывается. –Понравилось.–Коротко, но с улыбкой ответила девушка. –Я рад. И был бы ещё радостней, если бы ты согласилась сходить куда-нибудь снова. –Когда машина остановилась у её дома, она не сразу потянулась к ручке двери. Поблагодарила, тихо, искренне. Он улыбнулся, чуть смущённо. –Я…тоже буду рада, если куда-нибудь позовешь снова.

Я снова выключу трек, перемкнуло, прости Выкину тебя сука, я прошу уходи И так всегда, но тупо вслед тебе выкрикну что-то Но это что-то будет, только давай не сегодня

Пожалуйста не уходи, я без тебя один Но я перепутал все дни Ты можешь удалить и тупо начать новый миг Но я прошу тебя останься, ты не уходи

      Катя вышла, закрыла дверь и, сделав пару шагов к подъезду, оглянулась. Машина всё ещё стояла. Только когда она зашла внутрь, фары погасли, и Артём уехал.

[]

–Как у тебя там дела, Кошка?–На фоне голоса парня слышались веселые возгласы Платона и Никиты. –Всё хорошо,–ответила пшеничноволосая, запаривая чай.–Вот сериал решила посмотреть. У вас как дела? –Да вот, завтра игра, готовимся. В Сочи ебать классно, жаль Ковалёв — мудак, который не отпускает нас купаться. –И правильно делает, а то расслабитесь.–Катя хмыкнула, заходя в комнату.–Ладно, я перезвоню. Ещё раз удачи! –Удача точно не помешает. Я позвоню там перед сном…ну или уже завтра перед игрой. Ебанный рот, Дрочер! Ладно, Кошка, целую…и безумно скучаю. –…Я тоже.       Катя сбросила звонок и опустилась на диван, поджав под себя ноги. Артём уже выбрал фильм и включил заставку. Экран залил комнату мягким, чуть холодным светом, фильм начался, сюжет медленно разворачивался, а Кошкина почувствовала, как напряжение в плечах понемногу отпускает. Может, это ничего не значит. А может, наоборот, значит слишком много. Но сегодня ей хотелось оставить этот вопрос без ответа. Артём сел рядом, оставив между ними небольшое расстояние. Девушка незаметно для себя сместилась ближе, коснувшись локтем его руки, но не отдернула, оставаясь в таком положении. Артём тоже не сделал ничего лишнего. Не обнял, не воспользовался моментом.       Катя подтянула плед выше, уткнувшись подбородком в край. Артём молча подвинулся еще немного, и теперь их плечи соприкасались уже уверенно. От него пахло чем-то нейтральным: чистотой, машиной, легким табаком. Обычный запах, не обещающий ни вечной любви, ни катастрофы. Пшеничноволосая медленно выдохнула и позволила себе опереться на его плечо. Совсем чуть-чуть, почти случайно. Кудрявый лишь накрыл ее руку своей ладонью — без сжатия, как знак присутствия, поддержки. –А ты тоже так…занудно живешь?–Спросила она, и в голосе прозвучала доля шутки, но и интереса. –Может быть, –пожал плечами Артём.–Я просто стараюсь не ломать то, что не в силах исправить. –Ну, это как раз про тебя и фильм, да? Человек всю жизнь цепляется за то, что уже не вернуть, а потом вдруг понимает…что можно по-другому. –А у тебя разве не так?–Он поворачивается и смотрит на неё так, будто она ребенок — снисходительно.       Катя пожала плечами и отвернулась, продолжая наблюдать, как жизнь Уве начинает приобретать краски. Уве — человек, который сначала кажется закрытым, озлобленным на мир. Его обиды, рутина и привычки делают его пленником собственных правил и прошлого. Но постепенно, когда в его жизнь вмешиваются новые люди, неожиданные ситуации, он начинает меняться, открываться, показывать настоящие эмоции, тревоги и любовь. В конце концов, он учится отпускать, доверять, снова чувствовать жизнь.       Кошкина в этом смысле очень похожа: на первый взгляд, она живёт, но постоянно держит дистанцию, боится доверять, боится боли. Она будто застряла в своих ошибках, «по кругу» переживает измену — то с Настей, теперь с Владой, ревность, чувство вины и несостоявшихся-состояшийхся отношений. Её «стена» — это как барьер Уве, который защищает от боли, но мешает быть счастливой.       Как и Уве, она находит «исход», когда рядом появляется кто-то, кто не пытается ломать её, осуждать или менять: Артём в этом смысле — её Люссия.       Ночь опустилась на город тихо, Катя даже не заметила, что они так долго просидели, хотя казалось бы, фильм идет полтора часа. Ноги неприятно ныли от того, что она сидит в одном положении, поэтому на титрах девушка поднялась, потянулась, ощущая, как каждая мышца требует движения.       Она медленно прошла к окну и прислонилась к стеклу. В голове Кати крутились мысли о Максе: о том, как снова и снова они возвращаются друг к другу, несмотря на ошибки и разочарования. Казалось, что их отношения — бесконечный круговорот: счастье, ссоры, обиды, примирения. И каждый раз она задавалась вопросом, стоит ли продолжать идти по этому пути.

Я удалю все номера, этих тающих дам Мне нужен свет, и только твой не мерцающий в хлам Это не сердце, это мир и он бьётся в груди И я прошу тебя останься, но не уходи

Пожалуйста не уходи, я без тебя один Но я перепутал все дни Ты можешь удалить и тупо начать новый миг Но я прошу тебя останься, ты не уходи

***

      Макс сидел на заднем сиденье автобуса, толкаясь локтем об соседний рюкзак, и наблюдал, как Никита и Даня уже третью песню подряд во всю орут под рэп, сжимая бутылки колы. В салоне пахло смесью пота, сладким энергетиком Ковалёва и свежескошенной травой с набережной, по которой они шли вчера.       Приехав на место, парни вывались из автобуса, проходя на поле, где уже тренировались ЗИЛовцы. Ковалёв стоял на краю поля, руки сцеплены за спиной, взгляд строгий, но с искоркой, когда он наблюдал за ребятами. Они стали разминаться, выпрыгивая из стороны в сторону, перехватывая мяч, но тренер сразу заметил, кто отвлекается, кто ленится. –Дроч…Шуцкий, хватит просто бегать по полю!–Свисток ударил по ушам, заставляя отвлечься команду соперником и посмеяться.–Никита, держи корпус, а не только ноги! Макс, это твоя зона, не уходи с позиции.       Ребята хмыкнули, но продолжили беговую разминку. Ковалёв сам взял мяч, демонстрируя движение: как правильно принимать пас, разворачиваться, идти в отрыв. Он не давал расслабиться ни на минуту, постоянно подталкивал к повторениям: удары, передачи, точность. После серии упражнений он позволил немного поиграть на маленьком поле: короткие матчи, передачи, удары по воротам. Антон Вадимович ходил вдоль линий, подсказывая, где нужно ускориться, где правильно сыграть пас. Иногда он сам подбрасывал мяч, чтобы проверить реакцию, а иногда останавливал игру, делая замечания: –Мы же, блять, это проходили! Вас чё, заново учить? С Таймазом бошка поехала? Ещё раз.–Ковалёв резко хлопнул ладонью по мячу, и тот глухо отскочил в сторону.       Тренер наблюдал, как они постепенно втягиваются, смеются, подначивают друг друга, но вместе с этим слушаются и стараются делать правильно. Макс опустил голову, переводя дыхание. Пот стекал по вискам, футболка липла к спине. –Футбол — это не «как пойдёт», не «авось пронесёт». Вы либо думаете, либо идёте нахер с поля. Игнатьев, ты зачем в центр полез? Твоя задача — растянуть фланг и отдать пас, а не тащить всё на себе. Бойко, а ты чё спишь? Давайте по схеме и без выебонов!–Ковалёв выдохнул и махнул рукой. Раздался свисток.       Мяч ходил низом. Короткие передачи Гены достались Никите, и тот забрал центр, начав раздавать. Макс ушёл на фланг, растягивал оборону, открывался под пас. Его приняли жёстко пару раз — плечо в плечо, локоть под рёбра. Он только хмыкнул, сплюнул в сторону и побежал дальше. Не девочка же.       ЗИЛовцы, с которыми они пока вели «тренировочную игру», стали заметно нервничать, поняв, что «Боги» хорошо играют. Прессинг стал агрессивнее, фолы — злее. Если они на тренировке такие, то что будет на основной игре?       Макс поймал мяч на ходу, сделал финт, ушёл от защитника. Прострел. Удар. Штанга. Мат на весь стадион от Антона Вадимовича. Тренер ЗИЛа схватился за голову, кто-то из парней заржал от злости. –Ничего,–выдохнул Никита, пробегая мимо.–Дожмём.       И дожали. Два паса, рывок, провал в защите. Макс не стал тянуть — отдал вовремя. Удар с левой. Сетка дёрнулась. Гол. Крик вырвался сам, хриплый, животный. Парни налетели друг на друга, кто-то хлопнул по спине так, что воздух вышел из лёгких. –Моло́дцы, парни,–похвалил Ковалёв, когда они, уставшие, сидели и жадно глотали воду.–А чё, сразу так нельзя было? Так, завтра важная игра, от которой зависит ваша комиссия, вы не должны облажаться. Я записывал ошибки, поэтому на утренней трене обсудим всё. И повторим обязательно план на игру.       Макс и Даня устало завалились в свой номер, как два мешка с костями, абсолютно выжатые. Игнатьев скинул кроссовки прямо у входа, заваливались грудой на пуфик. –Я больше не человек,–пробормотал Макеев, рухнув на ближайшую кровать лицом вниз.–Я мышца. Одна большая мышца, которой больно. –Ты же футболом уже давно занимаешься, должен был привыкнуть,–вяло усмехнулся парень.       Он стянул футболку, кинул её на спинку стула и сел на край второй кровати, уставившись в стену. В голове всё ещё шумело: крики, удары, свист, короткие команды. Адреналин не спешил отпускать, но тело уже сдалось без боя. –Да Ковалёв тиран, блять! Если я завтра не встану и не смогу играть — этой будет его заслуга.       Макс откинулся назад, упираясь лопатками в матрас, закинул руки за голову. Потолок был белый, скучный, с маленькой трещиной у лампы. В номере пахло потом, дешёвым гелем для душа и морем, которое всё равно пробивалось сквозь закрытое окно. Где-то в коридоре орали другие пацаны, смеялись, кто-то стучал дверью. А здесь было тихо. –Вспомнишь говно, вот и оно,–хмыкнул Игнатьев, открывая чат.–Ни минуты покоя. Расписание на завтра кинул. –Сука, он специально гоняет нас так, чтобы мы сразу уснули и смогли проснуться в шесть? Завтрак только в восемь!       Макс рассмеялся тихо, почти беззвучно. Смеяться было лень, как и всё остальное. Они снова замолчали. Даня вскоре начал ровно дышать, почти сразу проваливаясь в сон. Игнатьев ещё какое-то время лежал с открытыми глазами, чувствуя, как тело ноет, а мысли цепляются друг за друга, будто не хотят отпускать.       Написал Кате «спокойно ночи, кошка», потому что она так и не перезвонила, да и вообще была в сети в последний раз именно тогда, когда он ехал на тренировку. Почти десять часов назад. Парень выдохнул и прикрыл глаза, практически мгновенно засыпая.

Я удалю все номера, этих тающих дам Мне нужен свет, и только твой не мерцающий в хлам Это не сердце, это мир и он бьётся в груди И я прошу тебя останься, но не уходи

Не уходи, пожалуйста не сегодня Не уходи, пожалуйста не сегодня