Сирена и человек

Минхо спускался по ступеням не столько ногами, сколько силой привычки. Утренний подъем дался тяжело, и каждый шаг был чуть длиннее, чем нужно, отчего его ступни едва не разъезжались на полированном дереве. Взгляд, еще не до конца сфокусированный, плыл, цепляясь за блики света, идущие снизу. На первом этаже, в самом сердце гостиной, стоял громоздкий, почти архитектурный аквариум. Его открытая поверхность была словно окно в другой мир, наполненный прохладой и движением. Джисон, серебряно-бирюзовый в лучах утреннего солнца, скользил среди стаек неоновых рыбок, его чешуя вспыхивала, как тысячи крошечных зеркал. Он был воплощением водной грации, заключенной в стеклянные стены. На его шее, контрастируя с влажной кожей, покоился широкий кожаный ошейник — символ его принадлежности, который, однако, был достаточно свободен, чтобы не стеснять тонкие линии жабр. Заметив Минхо, Джисон резко вынырнул, нарушая гладь воды. Он повис на краю, болтая ногами, с которых стекали крупные капли. Его улыбка была широкой и беззаботной, но когда он откинул мокрые волосы пятернёй, Минхо заметил тонкие, почти прозрачные перепонки между пальцами. — Привет, Хозяин, — прозвучало весело и чуть вызывающе. Джисон всегда балансировал на грани дозволенного, используя это неформальное обращение как форму флирта. — Джисон, ты решил нарваться на наказание, дорогой мой? — Минхо прошел мимо аквариума, игнорируя соблазн остановиться. Он подошел к кухонной раковине, звук льющейся из-под крана воды казался громким в утренней тишине, пока он наполнял чайник. — Хозяин, ты бы знал как скучно так долго быть одному, — Джисон сложил губки бантиком, его глаза сверкнули. — А так я хоть могу не скучать, когда ты тут. — Я скоро приготовлю завтрак, так что жду тебя тут, — Минхо говорил грозно, но его тон был смягчен усталостью. Джисон, словно гимнаст, перевернулся на раме аквариума, глядя на Хозяина вверх ногами, его мокрые волосы свисали вниз. — Ладно, Хозяин, слушаюсь и повинуюсь, — Джисон скользнул из воды. Его движения были быстрыми и бесшумными. Он ступил на небольшую подставку, а затем спрыгнул на холодный кафель. Холод не беспокоил его; его тело было настроено на температуру аквариумной воды, и контраст с воздухом был терпим. — Ты когда-нибудь замёрзнешь, так что давай я воду потеплее сделаю в аквариуме? — Минхо улыбнулся, но Джисон уже направлялся к ванной, накидывая на плечи полотенце, которое, казалось, впитывало влагу неохотно. — Нет, мне и так комфортно будет, — ответил Джисон, не оборачиваясь. — И так же знаешь, что я горячую воду не люблю. Минхо проигнорировал его слова. Он подошел ближе, перекрывая путь. Он мягко провел кончиками пальцев по влажной щеке Джисона. Это был участок кожи, лишенный чешуи, и это прикосновение было подобно электрическому разряду. Джисон не просто отстранился — он отшатнулся, издав низкий, горловой стон. — Минхо, — проговорил парень жалобно, его глаза были полны укора и внезапной страсти. — Ты же знаешь что со мной, пока я не высох. — Мне ты больше нравишься таким, — Минхо улыбнулся, и эта улыбка была полна хищного знания. Тело сирены, не успевшее высохнуть, становилось одной сплошной, обнаженной нервной системой. Любое прикосновение к гладкой коже без чешуи мгновенно становилось причиной неконтролируемого, острого возбуждения. — Сейчас приду, — Проговорил Джисон, его голос был приглушен, когда он скрылся за дверью в ванную комнату. Минхо, оставшись один, позволил себе усмехнуться. Он покачал головой, называя сирену про себя "маленьким беглецом", прежде чем повернуться к плите. Минхо приступил к приготовлению завтрака с сосредоточенностью, достойной шеф-повара. Он достал яйца, молоко и, вспомнив о вчерашних остатках, взял из холодильника контейнер с цветной капустой и немного макарон. Звук разбиваемых яиц о край миски был четким и сухим. Вскоре на сковороде зашипело масло, и в воздух поднялся густой, аппетитный аромат жареного омлета. Минхо аккуратно вмешал в яичную смесь небольшие, слегка поджаренные соцветия капусты и короткие, рифленые макароны, создавая плотный, золотистый диск. Когда Джисон вернулся, он был совершенно другим. Влажность, которая делала его тело сверхчувствительным, исчезла. Его волосы, темные и густые, плавно стекали на плечи, достигая почти лопаток. Он быстро собрал их, завязав простой резинкой, чтобы они не мешали. На нем была свободная, мягкая белая футболка и легкие шорты. Он двигался легко, без той скользкой настороженности, которая была присуща ему, когда он только вышел из воды. Джисон сел за стол, откинувшись на спинку стула, и принял позу праздного наблюдателя, с интересом следя за тем, как Минхо завершает готовку. Минхо, когда омлет был готов, разложил его по двум тяжелым керамическим тарелкам, яркие вкрапления капусты и макарон делали блюдо особенно привлекательным. Он поставил тарелку перед Джисоном и сел сам. Прежде чем приступить к еде, Минхо включил телевизор. Новости шли фоном, их монотонный, деловой тон заполнял пространство, не требуя внимания, но и не позволяя тишине стать слишком давящей. Они ели в комфортном ритме, прерываемом только тихим стуком столовых приборов. Когда Минхо доел свою порцию, он отложил пустую тарелку и взял кружку с чаем. Нарушая установившуюся тишину, он спросил: — Не хочешь сегодня погулять в городе? — Минхо улыбнулся, наблюдая, как в глазах Джисона смешиваются восторг и мгновенное замешательство. — Да, но ты хотел меня наказать, — Джисон напомнил, его тон был осторожным, а взгляд умоляющим. — Я хоть плавать смогу? Минхо сделал глоток горячего чая, его глаза блестели от озорства. — Не обещаю, — усмехнулся он. Джисон тут же нахмурился, его губы вытянулись в обиженной дуге, но он продолжил есть, тщательно пережевывая омлет. Закончив с едой, он потянулся за своей кружкой чая. Сделав большой глоток, он тут же вскочил, фыркая и сплевывая горячую жидкость обратно в кружку. — Фу! — Он прошипел, его глаза слезились. Он быстро пошел к холодильнику, открыл морозильную камеру и достал лоток со льдом. Не церемонясь, он высыпал несколько кубиков в кружку и вернулся к столу, шипя от горячего чая, который все еще обжигал его рот. — Я же говорил, что не пью горячий, — с укором проговорил Джисон, глядя на Минхо через небольшую челку, которая была слегка влажной от пара. — Я забыл, бельчонок, — Минхо ответил с чуточкой наигранной обиды, но искренне. Он встал, собирая посуду. — Сейчас я помою посуду и мы пойдем с тобой в игровую, верно? — Хорошо, — Джисон улыбнулся, его мысли уже витали вокруг предстоящего развлечения. Он вскользь подумал о том, что Минхо, кажется, одержим их интимными играми. Минхо повернулся к раковине. Он отрегулировал воду, делая ее теплой, чтобы не навредить рукам, и начал мылить посуду. Джисон наблюдал за ним. Сирены, несмотря на их водную природу, были удивительно неловки в бытовых делах, особенно когда дело касалось мытья посуды. Джисон однажды попытался помочь, но его чувствительность к прикосновениям, усиленная влагой, заставила его издавать такие непристойные стоны от трения губки, что Минхо сжалился и запретил ему прикасаться к кухонной утвари. — Иди в игровую, подготовься, — кинул Минхо через плечо, его ухмылка была слышна в голосе. Джисон, развернувшись на пятках, послушно ушел. Когда тарелки и чашки уже медленно сохли на подставке, Минхо направился к бельчонку. Поднимаясь по лестнице, он слышал тихие шорохи, доносящиеся из-за приоткрытой двери игровой комнаты. Он мог только гадать, что именно приготовила его сирена. Минхо вошел в комнату. Свет был приглушен, создавая интимный полумрак. Он сразу же увидел Джисона. Тот сидел на коленях посреди комнаты, а его стройное тело обвивала портупея. Ярко-красные ремни из мягкой кожи контрастировали с его бледной кожей, струясь по груди, талии и бедрам, подчеркивая каждый изгиб. Подойдя ближе к хрупкой фигуре, Минхо мягко поднял голову Джисона, встречаясь с его карамельными глазами, полными предвкушения. Затем он поднял парня на ноги. — Ты решил развлечься? — Прошептал Минхо, наклоняясь и касаясь губ сирены. Джисон улыбнулся, его глаза сияли. — Я хочу выглядеть красиво для вас, Хозяин, — прошептал Джисон. Он слегка съёжился под властной аурой Минхо, но это было приятное подчинение. Минхо подвел Джисона к небольшому, продолговатому и низкому столику, покрытому мягкой темной тканью. Парень послушно лег на него, его тело, стянутое ремнями, выглядело еще более уязвимым. Минхо отошел к раме стола, где были встроены ниши для инструментов. Он достал оттуда две цепи с массивными браслетами. Надев браслеты на лодыжки Джисона, он зафиксировал их. Затем Минхо направился к шкафчикам с непрозрачным стеклом и достал из них мотки веревок. Они были черными, идеально гармонируя с красной портупеей, которую надел Джисон. Минхо взял руки Джисона, кожаные ремни портупеи приятно холодили его ладони. Он умело накладывал узлы, используя черную веревку, которая казалась бархатной, но была невероятно прочной. Сначала он связал предплечья, затем локти, фиксируя их в неестественно приподнятом положении. Завершающим аккордом стало связывание хрупких запястий. Веревка не обрывалась, а тянулась дальше, под низкий столик, создавая напряжение, которое вытягивало стройное тело Джисона в дугу. Перейдя к ногам, Минхо медленно стал привязывать голени к бёдрам, полностью лишая сирену возможности двигаться. Джисон нетерпеливо покачивал бедрами, пытаясь вывести Минхо из равновесия или ускорить процесс, но Хозяин лишь усмехался. — Мое золото слишком нетерпеливо, — прошептал Минхо, затягивая последний узел, который надежно фиксировал Джисона на столе. Когда парень оставался полностью зафиксирован, его тело было выставлено напоказ, Минхо отошёл к шкафчикам, осматривая содержимое под пристальным, горящим взглядом Джисона. Итог оказался интригующим. Минхо достал из шкафчика черный, гладкий вибратор на пульте управления. Он подошел к Джисону, наклонившись над его бедрами. — Стоп-сигнал? — Спросил Минхо, его голос был низким и требовательным, проверяя границы. — Красный, — Прошептал Джисон, и это слово было полным капитуляции. Минхо немедленно приступил к прелюдии. Пальцы, обильно смазанные лубрикантом, скользнули к входу Джисона. Минхо работал аккуратно, но настойчиво, растягивая тугие мышцы. Он вошел внутрь, расправляя пальцы на манер ножниц, расширяя проход. Джисон подмахивал бедрами под плавные, дразнящие действия Минхо, пытаясь насадиться на пальцы, ускорить неизбежное. Но Минхо был непреклонен. Он искусно достал пальцы, заставив Джисона простонать от досады и внезапной пустоты. Когда Джисон уже устал от ожидания, вибратор, гладкий и холодный, протиснулся в растянутый вход. Тугие стенки сжали его, но пропустили. Джисон наконец почувствовал заполненность внутри, расслабляясь в предвкушении. Но расслабление было недолгим. Минхо щелкнул выключателем на пульте. Вибрация была внезапной и сокрушительной. Она ударила по всем нервным окончаниям, усиливая чувствительность сирены в сотни раз. Джисон задрожал. Он закусил губу, пытаясь сдержать крик, сфокусироваться на дыхании. Минхо не давал ему привыкнуть, хаотично переключая режимы — от медленного, глубокого рокота до резкой, пронзительной дрожи. Джисон скулил, пытаясь потереться о стол, ища хоть какое-то облегчение, но Минхо шикнул на него, немо приказывая остановиться. Джисон, послушный и беспомощный, замер. Минхо наклонился, его дыхание опалило ухо Джисона. — Что ты хочешь? — Спросил мягкий голос, контрастируя с жестокой игрой, которую он вел. — Пожалуйста... войдите в меня, Хозяин, — горячо шептал Джисон, выгибаясь в отчаянном мольбе. — Умоляю. — Думаю, ты еще не заслужил, — Минхо отступил на шаг, его губы искривила холодная усмешка. Джисон извивался на столе, пытаясь поймать взгляд Хозяина, но тот уже отошел к дальнему углу комнаты, где стояло латексное кресло-трон, отражающее тусклый свет как черная лужа. — Хозяин, умоляю... — стонал Джисон, выгибаясь в дугу, будто пытаясь дотянуться до призрачных прикосновений, которые Минхо так легко отнимал. Его кожа горела, каждый мускул напряжен до дрожи. Минхо замер в тени, наблюдая, как младший безуспешно трется о холодную поверхность стола, его член напряжен и пульсирует от невыносимого желания. Слезы беспомощности стекали по вискам Джисона, оставляя влажные следы на мягкой поверхности, пока Минхо медленно поглаживал себя через ткань брюк, наслаждаясь зрелищем. Резкое отключение вибрации на самом пике заставило Джисона выгнуться так, что хрустнула поясница. — Хозяин... — его голос сорвался в плач, слезы капали на стол, — Умоляю, прикоснитесь ко мне... пожалуйста... — Хм-м, — Минхо притворно задумался, затем мягко улыбнулся. — Хорошо. Он подошел к столу, его шаги были медленными, вальяжными. Ладонь легла на щеку Джисона — внезапно нежная, почти ласковая. Джисон прижался к ней, как к спасительной соломинке, но в следующий миг ошейник резко дернул его голову назад. Пальцы Минхо впутались в волосы, скользнули по шее, опустились к ягодицам, где он выключил и вынул вибратор с громким, пошлым хлюпаньем. Взяв стакан воды с прикроватного столика, Минхо брызнул жидкостью на спину Джисона. Капли покатились по напряженным мышцам, а его ладони начали медленно массировать влажную кожу, готовя тело. Вход дался легко — смазка и вода смешались, облегчая проникновение. Джисон застонал, когда Минхо начал двигаться, его пальцы впивались в мокрую кожу спины, оставляя красные следы. Тело Джисона плавилось под напором — каждое движение старшего вызывало волны перегрузки, заставляя его то напрягаться, то обмякать. Крепко связанные руки дергались в такт, пальцы судорожно сжимались, но контроль Минхо был абсолютен. Он вел их танец с жестокой нежностью, вырывая из груди младшего самые глубокие, животные стоны, смешивая боль, унижение и наслаждение в один огненный коктейль. Тело сирены опало, делая мимолетный перерыв, пока Минхо, с неторопливой, почти хищной грацией, продолжал двигаться внутри Джисона, заполняя его полностью. Тот все так же выгибался и стонал, каждый звук был вырван из глубины его существа, не смотря на то что тело уже которое время желало такой далекой, мучительной разрядки, которая казалась недостижимой. Пальцы Минхо впились в уже высохшую от пота и предыдущих ласк спину сирены, и парень, словно загнанное животное, стал закруглять спину как кошка, пытаясь максимизировать площадь соприкосновения, чтобы прикосновений стало больше, чтобы хоть как-то заглушить эту агонию. Но вместо этого, пальцы Минхо мягко спустились к жабрам под свободным ошейником, поглаживая и надавливая на них, чем вызывая искры из глаз Джисона от накатившего удовольствия, почти боли, которое пронзало его до самых костей. Это было слишком, слишком хорошо. Воздух категорически быстро кончался, легкие горели, заставляя Джисона запрокидывать голову, пытаясь получить еще один, спасительный глоток. Каждая секунда, пока Минхо двигался внутри, растягивалась в тысячу раз, превращаясь в бесконечную пытку на грани блаженства. Минхо медленно, без особого интереса, без видимой эмоции на лице, кончил, его движения стали размеренными и глубокими. Он лишь поглаживал влажные волосы Джисона, шепча слова любви, пустые и ничего не значащие, ведь его сирена была просто чудом, самым прекрасным трофеем. Он довел Джисона до пика, когда тот уже был на грани потери сознания от избытка чувств. Минхо надрачивал ему, его пальцы двигались быстро и точно, заставляя Джисона метаться и плакать на столе, его тело билось в конвульсиях. Когда парень, наконец, кончил на темную, отполированную поверхность стола, его крик разорвал тишину комнаты. Только после этого Минхо отвязал Джисона и мягко поднял его хрупкое, дрожащее тело, неся в аквариум – к его единственному убежищу. Парень, обессиленный и опустошенный, встал на ноги и опустился внутрь, ложась на дно. Его ноги снова стали мерцающим, чешуйчатым хвостом, а сам ошейник приятно заблестел красным цветом, словно пульсирующее сердце, обозначая его покорность. Потянувшись, Джисон на пробу сделал круг, покрутившись в водной глади, и снова всплыл, опираясь руками на раму аквариума, его волосы разметались вокруг лица, как водоросли. — Так мы идем в ресторан? — Спросил Джисон, глядя на отчетливые, красные следы веревок на своих запястьях, которые казались клеймом. Его голос был хриплым. — Да, но отдохни для начала часок, — Сказал Минхо, его тон был окончательным, не терпящим возражений. Затем он демонстративно ушел в свою комнату, оставляя младшего в томительном ожидании, осознании своей зависимости и беспомощности. Через десять минут, когда Минхо уже почти задремал, он услышал тихий стук в дверь. Внутрь, не дожидаясь ответа, вошел Джисон, ссылаясь на то, что ему скучно. Его глаза были полны мольбы и тоски. Парень впустил сирену к себе в постель, трогая парня, словно дорогую игрушку, и гладя ошейник и жабры того, подтверждая свою власть и его подчинение, наслаждаясь своей победой.