aeterniras tecum

***

10 years ago

«Quod in illo oderam, timeo in me invenire.»

      — Папа, папа! — маленький Хёнджин подбегает к высокой фигуре сзади, и маленькими ручками довольно крепко хватает рукав отца, сбивая прицел. Тот недовольно морщится, видя как зверушка вследствие шума — сбегает. Вертикальная морщинка появляется между его бровями, и выглядело это мягко говоря пугающе для ребёнка.        — Хёнджин, мать твою... Сколько раз я просил не тревожить меня во время охоты? — отец поворачивается к нему резко и наклоняется ниже, ровно настолько, чтобы Хёнджин понял свою уязвимость перед ним.       Его голос звучит как скрежет ржавого металла. Хрипло, противно и опасно. Тон заставляет сжаться. И это именно то, чего он добивался.        — Папа... Пожалуйста, не надо убивать лисичку, — мальчик отводит взгляд на землю, рассматривает зелёные травинки под ногами, пальцами теребит край рубашки. В горле жжёт ком от чувства несправедливости. Под пронзительным взглядом этих чёрных глаз ему неуютно. И никогда не будет. Он не понимает отца. И никогда не поймет, — Она же ни в чем не виновата...       — Сынок. — голос внезапно становится приторно сладким, низким, как бас. Эта мягкость ощущалась фальшиво, как затишье перед бурей, как обратный отсчёт до смертоносного взрыва, как хищник, медленно подкрадывающийся к своей добыче, перед тем как наброситься и безжалостно растерзать.       Хёнджин неуверенно поднимает взгляд, словно действительно верит, что отец к нему прислушался. Но во взгляде ни ласки, ни тепла, ни простого человеческого понимания. Он не знаком с этими чувствами. Либо давно забыл их. — Ты ещё слишком мал, чтобы понимать в чём смысл. А теперь иди. Не мешайся делу. — он выравнивается, отворачиваясь от сына так, словно он был пустым местом здесь. По сути так оно и было. — Ты же не хочешь стать свидетелем, верно, мой мальчик?       Губы маленького Хёнджина дрожат, в уголках глаз скапливается влага. Он, смятённый, поворачивает голову и смотрит на высокие кусты можжевельника. Где-то за ними скрылся зверёк. Хрупкий, ничего не понимающий. Возможно, он только появился на этот свет. Животные ведь не имеют представления, насколько мир может быть жестоким и нечестным. Ему же нужно жить, бегать. Ему нужно познать свет и вырасти в большого изящного лиса, создать свою семью. Обрести свою любовь, если подобное бывает в животном мире. Зачем отнимать самое драгоценное — жизнь, у ни в чем не повинного зверька?       В этом совершенно нет пользы.       Вернее, есть одна.        Развлечение.        Ведь видеть как крохотное создание умирает от твоих рук, как стекленеют некогда блестящие глаза, полные любознания и бесконечного интереса к этому миру, а затем жизнь вовсе пропадает из них, разливаясь мутной пеленой в чёрных зрачках?       Хёнджин не видел в этом ничего удовлетворительного и весёлого. От охоты нельзя получать удовольствие. Только если ты психически болен, ибо таким людям и человека убить не представляется невозможным и запретным в их голове.       Губы мальчика неспешно разомкнулись, словно он и впрямь хотел что-то ответить. Но не успел. Оглушительный выстрел резко прозвучал и растворился в воздухе, заставляя маленькое тельце против воли вздрогнуть, и посмотреть в ту сторону, куда разрезая пространство, угодила пуля.       Хёнджин застыл, чувствуя лишь как безумно колотится его сердце, как уханье отдаёт вибрацией в уши, и как в груди зияет пронзительное — ничего, будто кто-то вырвал кусок света и из него тоже. Слёзы застыли в глазах, дышать стало сложнее. Он почувствовал в горле болезненный ком и тошноту, подкатывающую туда же.        Совсем рядом с цветущими кустами лежала безжизненная рыжая тень. Алая и бордовая кровь вытекала откуда-то из бока, пачкая насыщенного цвета шёрстку. Этот беспомощный образ, и те ощущения навсегда укоренились в голове Хёнджина.        Среди хвойных лесов застыл отрезвляющий запах пороха, а в голове Хёнджина лишь один вопрос: «Почему?»        «Почему кто-то считает, что имеет право вот так бесцеремонно забирать жизнь, которая ни в чём не виновата?»        «Почему кто-то бескорыстно имеет право лишать жизни, только потому что может?»        В этот день Хёнджин, хоть и будучи ребёнком, по-настоящему честно принял решение. Он не будет таким, как его отец.        Не будет забирать чужие жизни только потому, что так хочется, не будет равняться на него. Он не будет оправдывать те надежды, что отец возлагал на него.        Хёнджин никогда не простит его за жестокость. И за множество ещё различных вещей он его не простит.