50/50

Тимоти застелил стол на веранде белоснежной скатертью, расставил фужеры и тарелки с изящным синим ободком — те самые, что Лука подарил ему на новоселье. Воздух был наполнен ароматом запекающейся рыбы с розмарином и свежего салата. Он хотел, чтобы все было идеально. Их ждал серьезный разговор, не хотелось перед ним слушать нотации относительно его хозяйственности. *** На веранде было трое. Он и его родители. — Где твой альфа? — первым нарушил идиллию Марк. Его голос, низкий и привыкший командовать, прозвучал как удар гонга. Марк Шаламе был альфой в расцвете сил, с проседью на висках, которая лишь добавляла ему авторитета, и с пронзительным, цепким взглядом, заставлявшим подчиненных и Тимоти трепетать. Он сидел прямо, как будто на деловом совещании, а не на семейном ужине. — Он задерживается в галерее, пап. Но обещал, что будет через полчаса, — мягко ответил Тимоти. Лука, его папа, легкой рукой дотронулся до запястья Марка, успокаивающим жестом, отточенным за годы брака. Лука был воплощением увядающей, но не угасшей южной красоты. Его темные волны с сединой были уложены с небрежной элегантностью, а выразительные карие глаза лучились теплом и беспокойством одновременно. — Ничего, Марк, подождем. Художники, они такие, вдохновение не по расписанию. Но когда Тимоти начал суетливо поправлять уже идеально стоящие ножи, Лука не выдержал и задал вопрос, витавший в воздухе: — Тимми, детка, он хочет сделать предложение? Почему вы нас пригласили? Так торжественно. Тимоти покраснел так, что уши стали цвета пиона. — Ешьте, пока горячее, — сдавленно произнес он, отодвигая тарелку. — Новость... новость немного другая. Лука всплеснул изящными руками, лицо озарила догадка. — Марк! Он ждет ребенка! Марк, который уже потянулся за бокалом, замер. Его лицо, мгновение назад выражавшее лишь нетерпение, помрачнело, будто на него надвинулась грозовая туча. Он медленно опустил бокал и уставился на сына своими пронзительными изумрудами. — Мой внук будет... черный? — прозвучало с нескрываемым, ледяным недовольством. - Черт, Тимоти! Я думал ты наиграешься в это все и найдешь себе для семьи нормального белого парня! Я даже согласен на не еврея! Но нигер! — Отец! — Тимоти не сдержался и возмутился. — Это чистый расизм! — Я — еврей! — голос Марка взорвался гневом, он поднялся, опираясь руками о стол. — Мой дедушка чуть не сгорел в печах Освенцима! Не смей тыкать в меня этим словом! Ты понимаешь, через что прошла наша семья, чтобы выжить и дать тебе такую жизнь? — Ты говоришь ужасные вещи! — голос Тимоти дрожал от обиды и ярости. — Марк, успокойся, — Лука перехватил мужа за запястье, его мелодичный голос зазвучал строго. — Какой разницы, какой цвет кожи будет у нашего внука? Самое главное, что он будет наш, что он будет здоров и любим! Марк с отвращением скривился, будто вкусил чего-то горького. — Цвет кожи — это лишь вершина айсберга, Лука, и ты это прекрасно знаешь! Этот... нигер! Он безработный! — Он художник! — отрезал Тимоти. - Не называй его нигер! — Что за бред?! Может мне еще не говорит тчо солнце это солнце, а вода мокрая. Он нигер и есть! Художник! — Марк фыркнул. — Он три месяца сидел на твоей шее! Пока ты вкалывал, он размазывал свою грязь по холстам! — Мы — пара! — крикнул Тимоти. — Отношения подразумевают поддержку! И он устроился в галерею, он теперь сам продает свои работы! — И что? Он отдал тебе уже те деньги, что ты на него потратил за эти три месяца? — Марк язвительно посмотрел на сына, не давая ему и слова вставить. — Вы не пара! Вы просто любовники! Он у тебя на содержании! Где это вообще видано чтобы какой то вонючий здоровенный придурок альфа был на содержании у красивого молодого омеги, а не наоборот?! Пара — это мы с твоим папой! А это все…хоень какая-то! Тимоти с раздражением закатил глаза. — Детка, — снова вступил Лука, пытаясь вернуть все в мирное русло, но в его глазах читалась тревога. — Какой месяц? Тимоти не успел открыть рта как снова вступил отец. - Он забрал твою машину, живет в твоем доме, он даже... даже не платит коммуналку! Не закладывает еду в твой холодильник! Он только гадит и гадит! — Он рисует! — взмолился Тимоти. — Да, да, конечно, «рисует». Гадит — я так и сказал! И теперь он... что? Сделал тебе ребенка! Ай да молодец! Работы нет, денег нет, за спиной ничего! Сидит на шее у омеги и делает детей! Ай да молодец! Бычок осеменитель хоть что-то может делать сам! Давайте вместе порадуемся! Это самый бесперспективный вариант! Через пару месяцев он сбежит, и ты мой красивый, умный сын останешься один! И будешь воспитывать маленького негра! Все перспективы! Все на смарку! Такую судьбу я хотел для тебя?! - Ты уже встал на учет? - вклинился Лука. — Я не жду ребенка! — выпалил наконец Тимоти, доведенный до предела. Лука удивленно вскинул брови. Марк же замер, а затем медленно, с глубоким, шумным облегчением выдохнул. Напряжение на мгновение спало. Но не на долго. — Тогда в чем дело? - зло выкрикнул Марк. — Марк! — строго сказал Лука, но тут же снова повернулся к Тимоти, и в его голосе зазвучала родительская забота. — Детка? Так в чем же дело? Не предложение. Не беременность. В этот момент со стороны улицы послышался шум подъезжающей машины, скрип шин о гравий подъездной дорожки. Тимоти тихо с облегчением произнес: — Вот и Кид. В присутствие Кида общаться с родителями было проще. Они были не так смелы в высказываниях в присутствие его альфы. И это был лучший момент, чтобы сказать о недавно подтвержденном диагнозе…