50/50

Тимоти сидел в кресле Арми, которое тот с театральным скрипом выкатил в центр кабинета. Он чувствовал себя как на сцене, под прицелом двух пар глаз. Арми стоял перед ним, устанавливая насадку на черную машинку для стрижки. — Ну что, готов к переплощению? — он щелкнул выключателем. Машинка зажужжала в тишине кабинета, напоминая промышленный инструмент. Тимоти вздохнул посмотрев на нее как на что-то опасное. Его взгляд метнулся с блестящих лезвий на лицо Арми, а затем перешел на Генри, который устроился на краю стола, свесив ноги, как зритель в первом ряду. Генри, поймав его взгляд, напомнил. — Эй, Тимми, у тебя еще есть шанс сбежать. Прямо сейчас. Пока не поздно. Тимоти сглотнул. Его голос прозвучал хрипло. — Ну, видно же, что я лысею? Генри неоднозначно покачал головой, скрестив руки на груди. Но Арми, не выключая машинки, щурясь сказал через ее гул: — Генри, не надо пиздеть. Он ходит, а у него череп сквозь волосы просматривается, как рентген-снимок. Тимоти замер, глаза его расширились от ужаса. — Что? Арми мягко, почти нежно, взял прядь волос надо лбом Тимоти и откинул ее. — Ну, тут уже такой «объем», что кожу головы видно. И это не только тут. У тебя вся голова сейчас такая. Да ты что, сам не видишь? У тебя две трети объема ушли. Ты ходишь, как одуванчик после заморозков. — Черт, — выдохнул Тимоти, и в его голосе прозвучала настоящая боль. — Почему мне никто не говорил? — Я тебе говорю. Вот, прямо сейчас, — парировал Арми, его голос прозвучал удивительно мягко на фоне жужжания машинки. — Давай просто сделаем это. Контролируемо и красиво. Тимоти закрыл глаза, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странным, ледяным спокойствием. Он кивнул, не открывая глаз. — Хорошо. Давай. Гул машинки приблизился, и он почувствовал, как вибрация коснулась его кожи у виска. Потом — легкое потягивание, и с головы начала спадать тяжесть. Не физическая, а та, что копилась неделями — тяжесть страха, отчаяния и попыток скрыть очевидное. Сердце колотилось где-то в горле, но вместе с каждой пролысиной становилось чуть легче дышать. Арми работал молча, лишь изредка комментируя процесс. — У тебя, кстати, красивый череп. Форма хорошая. Тимоти фыркнул, не открывая глаз. — А что, он бывает некрасивый? — О, еще какой! — тут же вступил Генри, оживляясь. — У меня есть друг, грек. Однажды на спор побрился налысо. А у него череп, весь какой-то неровный, в буграх и впадинах. Выглядело ужасно, как лунный пейзаж. Месяц в балаклаве ходил, пока не отросли. Тимоти не выдержал и приоткрыл глаза, смотря на Арми с внезапной тревогой. — У меня... точно красивый? Арми рассмеялся, коротко и звонко. Он поднял с колен Тимоти темную прядь его бывших волос и прижал к виску Тимоти. — Нет! Давай обратно приделаем! Генри фыркнул, а Тимоти, глядя на безжизненные волосы в руках Арми, не смог сдержать улыбку. А потом его улыбка переросла в нервный, а затем и в настоящий, легкий смех. - В любом случае останавливаться уже не стоит, ты сейчас похож на Тона Хоука, - отметил Арми, обрисовывая уже лысую верхнюю часть головы омеги. - Я слышал такое называют Гнездо для кролика! Но Арми прав, останавливаться уже бессмысленно! - Иезуитская тонзура, - поняв о чем они говорят буркнул Тимоти. - Католические монахи так ходили, выбривали макушку. - Оставить так? - в шутку полюбопытствовал Арми. - Нет, конечно, брей до конца, - фыркнул Тимоти. - лучше быть крутым лысым чем несчастным полулысым! Арми одобрительно фыркнул, продолжая сбривать волосы с головы омеги омеги с удовлетворением глядя на бледную и уязвимую голову и ласково проводя ладонью по уже свободному от волос черепу. Генри глядя на эту идиллическую картину вдруг спросил - Армс а зачем у тебя машинка, я за пять лет тебя лысым не видел не разу. Арми переглянулся с ним тихо хмыкнув, а после просто просто признался. - Я ею на яицах волосы убираю… - Что!!! - воскликнул Тимоти, брезгливо морщась и вытаясь вывернуться. - Нет! Арми!!! - Да, поздно уже, две волосины на затылке остались, дай добрить!