Глубина отчаяния

Отдел выглядел так, будто в него ворвался ураган. Повсюду стояли пустые кофейные стаканчики, разбросаны распечатки планов фабрики и вентиляционных систем. Воздух был густым от напряжения и усталости. Кан Миён находилась под охраной в больнице — живая, но навсегда искалеченная душевно и физически. Ее показания были отрывистыми, прорывающимися сквозь завесу шока и седативных препаратов. «Он говорил со мной... о чистоте. О том, что настоящее искусство требует жертвы. Он... воссоздавал какую-то сцену. Из старой картины. Говорил, что я — лишь фон. Что главный элемент скоро займет свое место». Эмили сидела за своим столом, уставившись в монитор, но не видя его. Она чувствовала его взгляд. Тот самый, из тоннеля. Бездонный, интеллектуальный, одержимый. Он выбрал ее. Не как случайную жертву, а как часть своего замысла. «Настоящий шедевр». — Эй. Она вздрогнула. Джин стоял рядом, держа два стакана с свежим кофе. Он выглядел измотанным. Тени под глазами, рубашка мятая. Он поставил один стакан перед ней. — Спасибо, — тихо сказала она, принимая кофе. Пальцы едва чувствовали тепло. Он присел на край ее стола, нарушая все ее личные границы, но сейчас это почему-то не вызывало раздражения. Было почти утешительно — его твердая, реальная физиономия в этом мире, который начал казаться ей сюрреалистичным кошмаром. — Ты в порядке? — спросил он. Не «инспектор Кан», не «партнер». Просто «ты». Эмили закрыла глаза на секунду. — Он смотрел на меня, Джин. Не как на препятствие. Не как на полицейского. Как на... объект. Материал. — Он психопат, Эмили. Его слова не имеют значения. — Имеют, — она открыла глаза и посмотрела на него. — Для него имеют. Он художник. А у каждого художника есть муза. Джин помрачнел. Он отхлебнул кофе, затем резко поставил стакан. — Он не дотронется до тебя. Я не допущу этого. В его голосе прозвучала та самая, первобытная решимость, что заставила ее вздрогнуть. Это было уже не просто профессиональное рвение напарника. Это было что-то личное. Глубже. — Это не твоя ответственность, — попыталась она возразить, но звучало это слабо. — С момента, как он положил твой портрет в эту проклятую дыру, это стала и моя ответственность, — парировал он. Его взгляд был тяжелым и прямым. — Мы — команда. Я прикрываю твою спину. Ты прикрываешь мою. И я не собираюсь подводить тебя. Они смотрели друг на друга через стол, и в воздухе повисло невысказанное. Все их прежние перепалки, флирт и профессиональное соперничество испарились, оставив после себя голую, обнаженную правду: они ввязались в это вместе. И выберутся из этого вместе. Или не выберутся вовсе. Внезапно дверь в их временный кабинет распахнулась. Один из техников, молодой парень с выпученными от возбуждения глазами, влетел внутрь. — Инспекторы! Мы кое-что нашли! На фабрике, в той комнате с столом... мы сняли отпечатки. И не только его! Они оба вскочили. — Чьи? — одновременно выдохнули они. Техник улыбнулся, торжествуя. — Отпечатки принадлежат Чхве Тэмину. Владельцу частной клиники эстетической медицины. Он... объявлен в розыск за мошенничество три месяца назад. Но его не могли найти. Эмили и Джин переглянулись. Чхве Тэмин. Новое имя. Новый игрок? Или... псевдоним? — Клиника эстетической медицины, — проговорила Эмили, и кусочки пазла начали становиться на свои места. — Хирургические навыки. Стерильность. Доступ к препаратам. Это он. Ли Минхо. Он жил под чужим именем. Использовал свои медицинские знания, чтобы создать новую личность. Джин уже хватал куртку. — Адрес его клиники есть в базе? — Да! — техник протянул распечатку. — Но она должна быть закрыта. — Для нас ничто не закрыто, — Джин бросил взгляд на Эмили. — Поехали? Она кивнула, ощущая прилив адреналина. Страх отступил, уступив место азарту охоты. Они нашли его имя. Его убежище. Его прошлое. — Поехали, — сказала она, и в ее голосе снова зазвучала сталь. Они выбежали из отдела, оставив позади хаос бумаг и невысказанные слова. Но теперь между ними висело новое, негласное соглашение. Он был ее щитом. А она — приманкой в смертельной игре с тенью, которая наконец-то обрела имя.