Глубина отчаяния

Клиника «Эос» располагалась в фешенебельном районе, за стеклянным фасадом, который теперь был пыльным и темным. Желтая полицейская лента, оставшаяся с момента обыска три месяца назад, болталась на входной двери, порванная и жалкая. Джин припарковался напротив, изучая здание. Эмили чувствовала, как в груди клокочет смесь надежды и предчувствия. Это было его место. Его святилище. — Готова? — спросил Джин, его рука уже лежала на ручке двери. Она лишь кивнула, проверяя оружие. Стандартная процедура теперь казалась наполненной новым, зловещим смыслом. Джин кусачками перерезал остатки ленты, и они вошли внутрь. Воздух был неподвижным и затхлым, пахло пылью и едва уловимыми химическими ароматами. Роскошный ресепшн был покрыт тонким слоем серой пыли, брошюры о красоте и вечной молодости казались зловещим пародийным предзнаменованием. Они двинулись по коридору, их фонари выхватывали дорогой паркет и двери с блестящими, но потускневшими табличками. Все было заперто. — Ищем его кабинет, — тихо сказала Эмили. — Или... операционную. Они нашли ее в конце коридора. Массивная дверь из красного дерева с табличкой «Д-р Чхве Тэмин. Главный хирург». Джин потянул ручку. Заперто. — Отойди, — приказал он Эмили. Он отошел на пару шагов и с размаху ударил по замку подошвой тяжелого ботинка. Дерево с треском поддалось, и дверь распахнулась, ударившись о стену. Их встретил не просто кабинет. Это был священный алтарь его безумия. Комната была просторной и изысканной. На стенах в одинаковых, строгих рамах висели не дипломы, а... фотографии. Крупные планы. Идеальные, почти художественные снимки частей тел его жертв до того, как он их «преобразил». Руки балерины, покрытые шрамами-граффити. Спина уличного художника с вырезанным на коже ангелом. И пустые, замерзшие глаза первой жертвы с пустыря. Но самое жуткое было в центре комнаты. На массивном дубовом столе, вместо обычных канцелярских принадлежностей, стояла миниатюрная, но до мельчайших деталей проработанная диорама. Макет фабричного цеха из коллектора. И в нем — крошечные фигурки. Две из них изображали их с Джином, а третья, высокая и темная, стояла над ними, наблюдая. Эмили подошла ближе, сердце колотилось где-то в горле. Рядом с макетом лежал толстый альбом для эскизов. Она вскрыла его. Первые страницы были заполнены анатомическими зарисовками, идеальными копиями классических скульптур. Но чем дальше, тем мрачнее и извращеннее становились образы. Люди, сливающиеся с машинами, с куклами, с частями животных. И повсюду — мотив ангелов без лиц. И на самой последней, свежей странице... был она. Эмили. Не просто портрет, как в коллекторе. Она была изображена в виде скульптуры. Ее тело было высечено из мрамора, но с идеально проработанными анатомическими деталями — мышцами, сухожилиями. Ее лицо было обращено к небу с выражением не то агонии, не то экстаза, а из спины прорастали огромные, сломанные крылья. Шедевр. — Господи, — прошептал Джин, заглянув ей через плечо. Его лицо было искажено отвращением. — Он... он действительно видит в тебе свою музу. Венец своего творения. Эмили с силой захлопнула альбом, отшвырнув его от себя. Ее тошнило. Быть объектом такого больного, такого всепоглощающего внимания... — Он не просто хочет меня убить, — проговорила она, и голос ее дрогнул. — Он хочет меня... увековечить. В своем стиле. Внезапно ее взгляд упал на монитор компьютера, стоявшего в углу стола. Индикатор питания горел ровным красным светом. Компьютер был в спящем режиме. — Джин. Он понял без слов. Найдя розетку, он включил устройство. Экран загорелся, запросив пароль. — Пропусти это, — приказала Эмили. Джин достал из кармана специальное устройство, подключил его к порту и запустил программу взлома. Полоска на экране поползла медленно, невыносимо. Пока они ждали, Эмили подошла к окну. Запыленное стекло открывало вид на оживленную улицу. Люди шли по своим делам, смеялись, разговаривали по телефонам. Обычная жизнь. Всего в нескольких метрах от этого музея ужасов. — Готово, — сказал Джин. Эмили обернулась. На экране был рабочий стол. Папки с клиническими названиями: «Пациент А», «Пациент Б»... И одна, выделяющаяся среди других. «Вдохновение». Джин щелкнул на нее. Папка была заполнена фотографиями. Не жертв. Фотографиями Эмили. Снятые скрытой камерой. Она выходила из участка, покупала кофе, стояла у окна своей квартиры. Он следил за ней. Долго. Очень долго. И последний файл в папке был не фотографией, а текстовым документом. Заметки. «...фаза подготовки завершена. Холст очищен. Осталось дождаться подходящего момента. Ночь. Одиночество. Когда ее защита ослабнет. И тогда... рождение шедевра. "Падший ангел", опрокинутый в вечность». Эмили отшатнулась от экрана, ощущая, как пол уходит из-под ног. Он не просто наблюдал. Он планировал. Он знал ее распорядок. Ее привычки. Он ждал своего часа. Джин встал, его лицо было бледным от ярости. Он вытащил телефон. — Всем группам! Немедленно организовать слежку за инспектором Кан! 24/7! Он готовится к нападению! Он положил трубку и посмотрел на Эмили. В его глазах бушевала буря — гнев, страх и та самая первобытная решимость. — Ты не останешься одна. Ни на секунду. Я тебе это обещаю. Но даже его слова не могли развеять ледяной ужас, пронзивший ее. Ли Минхо был не просто преступником. Он был режиссером, сценаристом и художником в своей собственной пьесе. И для него финальный акт уже был написан. И ее роль в нем была главной.