Глубина отчаяния

Следующие сорок восемь часов прошли в напряженном, почти невыносимом ожидании. Эмили стала центром оперативной бури. Ее квартиру прослушивали, на подступах к дому и в самом участке дежурили вооруженные офицеры. Джин, казалось, совсем забыл о сне. Он был ее тенью — на работе, по дороге домой, даже стоял под дверью ее ванной, когда она пыталась на минуту уединиться. Впервые его постоянное присутствие не раздражало, а ощущалось как единственная твердая опора в рушащемся мире. Но даже эта опора не могла полностью изгнать чувство, что за каждым углом, в каждой темноте, притаился безликий взгляд. Они сидели в ее гостиной поздно вечером. Шторы были задернуты. На столе между ними стоял нетронутый ужин — доставленная пицца. Джин изучал карту города, отмечая места, где могли бы находиться новые убежища Минхо. Эмили пыталась читать отчет, но слова расплывались перед глазами. — Он не нападет, пока ты под такой защитой, — проговорил Джин, прерывая тягостное молчание. Его голос был хриплым от усталости. — Он садист. Ему нужно, чтобы ты боялась. Чтобы ты чувствовала себя в ловушке. — У него отлично получается, — тихо отозвалась Эмили, откладывая планшет. Она обняла себя, пытаясь согреться, хотя в квартире было душно. — Он превратил мою жизнь в ожидание приговора. Джин отложил карту и посмотрел на нее. В тусклом свете лампы его черты казались мягче, уязвимее. — Я знаю, что это ничего не меняет, — он начал медленно, подбирая слова. — Но я хочу, чтобы ты знала. То, что было между нами вначале... мои глупые шутки... это было давно. Сейчас для меня важно только одно — твоя безопасность. Эмили посмотрела на него. На этого самоуверенного красавца, который теперь сидел перед ней с растрепанными волосами и серьезным, усталым лицом, испачканным в чернилах от принтера. — Я знаю, — сказала она. И впервые за долгое время в ее голосе не было ни колкости, ни защиты. Была просто усталость. — Спасибо. За то, что ты здесь. Он протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей. Его пальцы были теплыми и шершавыми. Она не отдернула руку. — Мы поймаем его, Эмили. Я обещаю. Внезапно ее служебный телефон на столе завибрировал. Не личный, а тот, что выдавали для работы. На экране горел неизвестный номер. Ледяная волна прокатилась по ее телу. Она встретилась взглядом с Джином. Он уже был на ногах, его рука лежала на кобуре. Он кивнул. Эмили с глубоким вдохом взяла трубку и включила громкую связь. — Алло? Сначала в трубке была только тишина. А затем — ровное, спокойное дыхание. И тихий, бархатный голос, который она узнала бы из тысячи. — Инспектор Кан. Чувствуешь ли ты это? Приближающуюся тишину перед озарением? Эмили сжала телефон так, что пальцы побелели. — Минхо. Игра окончена. Мы знаем, кто ты. Легкий, почти интеллигентный смех. — О, милая моя муза. Игра только начинается. А знание имени — это еще не знание души. Ты готова увидеть, что скрывается за занавесом? Джин жестом показал, чтобы она тянула время. Он уже набирал сообщение техникам, чтобы те начали пеленгацию. — Что ты хочешь? — спросила Эмили, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я хочу подарить тебе бессмертие, — его голос стал мечтательным. — Ты станешь моим величайшим творением. Но для этого... тебе нужно оставить свой старый мир. Прийти ко мне. Добровольно. — Ты сумасшедший. — Все гении безумны, дорогая. Но хватит слов. Я отправляю тебе приглашение. Посмотри на него. И реши... готова ли ты стать искусством. Связь прервалась. Почти сразу на ее телефон пришло сообщение. Фотография. Снятая снаружи, через окно. На ней были они с Джином, сидящие за столом в гостиной. Он держал ее за руку. Снимок был сделан меньше пяти минут назад. Эмили вскочила, сердце бешено колотясь. Джин уже кричал в рацию, отдавая приказ немедленно прочесать район. Он был здесь. За окном. Он наблюдал за ними все это время. Прямо под носом у вооруженной охраны. Она подбежала к окну и резко раздвинула занавеску. Улица была пустынна. Ни души. Только темнота и далекие огни города. Но на подоконнике, с внешней стороны стекла, лежал маленький предмет. Еще один деревянный ангел. Без лица. И в этот раз у него в руках была миниатюрная, идеально вырезанная из слоновой кости роза. Ее шипы были проработаны с пугающей точностью. Он не просто наблюдал. Он был здесь, дыша тем же воздухом. И его приглашение было не просьбой. Это был ультиматум.