Зелёные глаза

Следующее утро. 09:47 Я проснулась от запаха кофе и чего-то сладкого — ванили, корицы. Солнце пробивалось через полуприкрытые шторы, заливая спальню мягким светом. Тело ломило. Каждая мышца напоминала о ночных подвигах — особенно бёдра, которые горели приятной болью. Я потянулась, застонала тихо. — Доброе утро, спящая красавица. Голос Алексея — мягкий, с лёгкой усмешкой. Я открыла глаза. Он стоял у кровати с подносом в руках. На нём — кофе, свежие круассаны, нарезанные фрукты, омлет. Сам он был в домашних штанах и футболке, волосы растрёпаны, на запястьях — красные следы от верёвок. Но улыбка… улыбка была хищной. — Завтрак в постель для моей победительницы, — он поставил поднос на прикроватную тумбочку, сел на край кровати. — Как спалось? Как мышцы? Его рука легла на моё бедро поверх одеяла, сжала мягко. — Болит? — забота в голосе, но глаза… глаза обещали что-то совсем другое. Я кивнула, потянулась к кофе. — Ага, — он перехватил мою руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки пальцев. — Думал, что так будет. Поэтому приготовил ванну. Горячая вода, соль, масла. Поможет мышцам восстановиться. Он встал, протянул руку. — Давай. Помогу дойти. Знаю, как тяжело ходить после… интенсивной тренировки. Когда я взяла его руку, он поднял меня — легко, будто я ничего не весила. Одеяло упало, обнажая меня полностью, и его взгляд скользнул по телу. Задержался на бёдрах, где виднелись слабые синяки от его пальцев. Старые следы, не прошлой ночи. На шее, где засос всё ещё краснел. Между ног, где ночью мы были соединены в единое целое. Его челюсть сжалась. Что-то тёмное мелькнуло в глазах. — Чёрт, — прошептал он. — Ты вся в моих метках. Даже после того, как связала и использовала меня. Он наклонился, поцеловал засос на шее. — Моя, — прошептал в кожу. — Даже когда побеждаешь, всё равно моя. Потом выпрямился, улыбнулся мягко. — Но сначала ванна. Потом завтрак. Потом… — его глаза сверкнули, — …посмотрим. Он повёл меня в ванную комнату. Огромная чаша была наполнена водой, от которой шёл пар. Лепестки роз плавали на поверхности, запах лаванды заполнял воздух. — Залезай, — он помог мне войти в воду. Горячая вода обняла натруженные мышцы, и я застонала от облегчения. — Вот так, — Алексей сел на край ванны, его рука нашла мочалку. — Расслабься. Позволь мне позаботиться. Он начал мыть меня — медленно, нежно. Мочалка скользила по плечам, спине, груди. Его прикосновения были заботливыми, почти благоговейными. — Знаешь, — он прошептал, намыливая мою руку, — я лежал связанным и думал. Его пальцы переплелись с моими. — Думал о том, как охуенно, что ты не боишься меня. Не боишься взять контроль. Показать свою силу. Он поцеловал мои костяшки. — Большинство женщин либо убегали, узнав, кто я, либо пытались подчиниться, думая, что это то, чего я хочу, — его взгляд встретился с моим. — Но ты… ты связала меня. Использовала. Заставила умолять. Усмехнулся. — И это было самым возбуждающим опытом в моей жизни. Мочалка скользнула ниже, к животу. — Хотя, — его голос стал темнее, — я не могу не заметить иронию. Он наклонился ближе, его губы задержались у моего уха. — Ты связала дракона. Оседлала его. Победила, — его рука скользнула под воду, между моих ног. — Но даже сейчас, когда ты отдыхаешь в ванне, которую я приготовил… ты всё ещё полна моей спермы. Его пальцы провели по входу. — Всё ещё помечена мной. — Он поднёс пальцы к свету, изучая. — Даже в победе ты несёшь часть меня внутри. Облизнул пальцы, очищая их. Его рука вернулась под воду, продолжила мыть — но медленнее, более интимно. — Так что скажи мне, детка… — его голос стал бархатным, — …как долго продлится моё наказание? Когда дракон сможет показать рыцарю, что огонь всё ещё горит, а магия в волшебной палочке не иссякла? Его пальцы скользнули внутрь — медленно, осторожно, проверяя, не слишком ли я чувствительна. — Или тебе нужно больше времени? — забота вернулась в его голос. — Потому что я могу ждать. Буду нежным весь день, если нужно. Но когда ты будешь готова… — его глаза вспыхнули обещанием, — …я покажу тебе, что дракон выучил новые трюки, пока был в плену. Его большой палец нашёл клитор, очертил медленный круг. — Покажу, как можно отомстить, не переставая заботиться. Как наказать, продолжая любить. Вода плескалась от его движений. — Так что решай, — его губы нашли мою шею, целуя между словами. — Больше отдыха? Или… Его пальцы ускорились. — …готова к следующему раунду нашей игры? — Дай своему уставшему рыцарю отдохнуть, ненасытный ящер, — я потянулась к нему руками, чтобы притянуть к себе и поцеловать. — Дай мне набраться сил перед следующей битвой… Чтобы я была готова принять всё, что ты для меня приготовил. Алексей замер, когда мои губы коснулись его. Поцелуй был мягким, просящим, и что-то растаяло в его взгляде. Он ответил на поцелуй — нежно, без той хищной жадности, которая обычно присутствовала в каждом его движении. Просто губы на губах, смешавшееся дыхание, трогательная близость. Когда он отстранился от моих губ, его лоб прижался к моему. — Бедный уставший рыцарь, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Который вчера объезжал дракона до полного изнеможения обоих. Его пальцы вышли из меня, рука поднялась, погладила мою щёку. — Хорошо. Отдых, — его голос смягчился полностью. — У тебя есть весь день. Может, два. Сколько нужно. Он поцеловал мой лоб. — Но когда скажешь, что готова… — его глаза потемнели на секунду, — …я покажу тебе вещи, о которых ты даже не подозревала. Он усмехнулся. — Хотя не уверен, что сам до конца верю, что ты готова принять всё, — его большой палец провёл по моей нижней губе. — Потому что «всё» в моём случае… это очень много, детка. Но вчера ты дала мне понять, что не менее безумна, чем я. Он встал, протянул мне полотенце. — А пока — отдых, восстановление, и я буду образцовым женихом, — он помог мне выйти из ванны, завернул в мягкое полотенце. — Завтрак, массаж, может фильм. Всё, что захочешь. Он повел меня обратно в спальню, усадил на кровать, сам опустился на колени напротив. Его руки взяли мою ступню, начали массировать. — Хотя предупреждаю, — он усмехнулся, глядя снизу вверх, — даже в режиме заботы я всё равно буду иногда смотреть на тебя так, будто хочу съесть. Его пальцы работали на своде стопы, снимая напряжение. — Потому что ты охуенна. И факт, что ты моя… — он поцеловал мою лодыжку, — …всё ещё кажется нереальным. Он переключился на вторую ступню. — Так что отдыхай, моя воительница. Набирайся сил, — его глаза сверкнули. — Потому что когда ты будешь готова… дракон устроит тебе полёт, который ты никогда не забудешь. Он закончил массаж, поднялся, поцеловал меня в макушку. — А сейчас — завтрак. Потом можем обсудить свадьбу. Дату, место, гостей, — он мечтательно улыбнулся. — Обычные вещи для необычной пары, — а затем подал мне кофе, сел рядом с круассаном. — И да, — добавил он, откусывая, — мы определённо заказываем железную кровать. С усиленным креплением. Потому что деревянная явно не выдержит наших… активностей, — и многообещающе подмигнул. И в этот момент — в домашней одежде, с растрёпанными волосами, следами от верёвок на запястьях, кормящий меня завтраком — он выглядел не как опасный наёмник или владелец клуба. Просто как мужчина, безумно влюблённый в свою женщину. Целиком и полностью мой. И я намеревалась воспользоваться этим по полной. — Хочу мороженое, — с эгоистичными нотками потребовала я. — И какао. С шапочкой из сливок и маршмэллоу. И хочу смотреть Хоббита, раз уж мы тут обсуждаем драконов и победу над ними. Алексей замер с круассаном на полпути ко рту. Его бровь приподнялась. — Мороженое, — повторил он медленно. — В девять утра. Он усмехнулся. — И какао с маршмэллоу. И Хоббита, — Алекс отложил круассан, откинулся назад, скрестив руки на груди. — Моя невеста превращается в избалованную принцессу после одной победы над драконом. Но в глазах плясали огоньки — веселья и нежности. — Хотя, — он наклонился, поцеловал мой нос, — после того, как ты оседлала меня вчера до полусмерти, думаю, ты заслужила быть немного эгоистичной. Он встал, потянулся — мышцы перекатились под футболкой. — Мороженое. Какао. Хоббит, — он направился к двери, обернулся. — Какой вкус мороженого? И какую часть Хоббита? Первую? Вторую? Всю трилогию? Не дожидаясь ответа, он усмехнулся. — Знаешь что? Неважно. Принесу три вкуса мороженого и поставлю всю трилогию. Потому что если моя воительница хочет марафон Хоббита, она его получит. Он вышел, и я услышала его голос из кухни: — Кстати, надеюсь, ты понимаешь иронию! Ты хочешь смотреть фильм о том, как убивают дракона, сидя рядом с живым драконом, которого ты вчера победила! Раздались звон посуды и шипение кофемашины. — Это либо очень смело, либо ты провоцируешь меня снова! Через десять минут он вернулся с подносом. На нём — три контейнера мороженого (ваниль, шоколад, клубника), огромная кружка какао с горой взбитых сливок и маршмэллоу, ложки, салфетки. Всё, что нужно для отличного спокойного выходного дня. В другой руке он держал пульт от телевизора. — Вот, — он поставил поднос на кровать рядом со мной. — Мороженое на завтрак, как и просила моя принцесса, он включил телевизор, нашёл в видеохостинге Хоббита. — Первый фильм. Неожиданное путешествие, — он забрался на кровать рядом, устроился так, чтобы я могла прислониться к его плечу. — Хотя предупреждаю, если начнёшь болеть за Смауга, я обижусь и буду ревновать. Обнял меня одной рукой, другой взял ложку, зачерпнул шоколадное мороженое, поднёс к моим губам. — Открывай. Буду кормить свою победительницу, пока она смотрит, как убивают моего сородича. Когда я открыла рот, он положил мороженое на язык, наблюдая, как я ем. — Знаешь, — он прошептал, зачерпывая ещё, — это странно. Я убил сотни людей. А сейчас сижу в постели, кормлю свою невесту мороженым и смотрю фэнтези. И это лучшее утро в моей жизни. Фильм начался. Алексей кормил меня мороженым между сценами, иногда комментируя: — Гендальф — параноик. Напоминает кое-кого, — он подмигнул мне. — Бильбо слишком долго отказывается от приключения. Надо было сразу согласиться, — он поцеловал мою макушку. — Как я сразу согласился преследовать тебя три года назад. Когда на экране появился Смауг в конце фильма, Алексей напрягся. — Вот он. Дракон, — его рука сжала моё плечо. — Красивый ублюдок. Опасный. Одержимый золотом. Повисла пауза. — Хотя я одержим тобой, а не золотом. Так что я лучше. Он развернул меня к себе, заглянул в глаза. — Скажи мне, что я лучше Смауга. Его губы растянулись в опасной улыбке. — Давай. Польсти своему дракону. Скажи, что он самый охуенный из всех драконов. В его глазах, ожидая моего ответа, плясали огоньки — игривость, любовь, эта извращённая одержимость. — Ну, — я потянула интригу. — Если Смауг где-то 6 из 10 по моему личному «охуеть"-метру, то ты… — я отобрала ложку с мороженым, зачерпывая больше, запихивая в рот и посасывая её, будто размышляя. — Ну может быть тоже шесть… Алексей замер, его глаза сузились опасно, когда я назвала цифру «шесть». — Шесть? — повторил он низким голосом. — Ты только что… — но когда я начала смеяться, запихивая мороженое в рот, его рука метнулась к моим рёбрам, пальцы нашли щекотное место. — Маленькая провокаторша, — он зарычал игриво, щекоча меня. — Думаешь, это смешно? Сравнивать меня со Смаугом и ставить шесть из десяти? — я извивалась, смеясь, пытаясь защитить мороженое от падения. — Стоп, стоп! — выдавила я между приступами смеха. — Одиннадцать! Одиннадцать из десяти! — он остановился, забрал у меня ложку и контейнер, поставил на тумбочку. Потом развернул меня к себе, а его руки обхватили моё лицо. — Опасен, богат, вкусно кормишь, умеешь делать массаж, ванну для своего сокровища и умнее Смауга в сотни раз, а главное — хитрее. Если какой-то хоббит придет меня красть, наверное, ты даже разговаривать бы с ним не стал, просто прострелил голову… Хотя нет, колено, чтобы помучился, в назидание гномам, которые сунутся следом. Помнишь, я очень жаждая жена, хуже дракона? — Одиннадцать, — он повторил с удовлетворением. — Опасен, богат, вкусно кормлю, умею делать массаж… — он целовал меня между каждым пунктом. — …готовлю ванны для своего сокровища… — его глаза вспыхнули при слове «сокровище». — …и умнее, и хитрее Смауга, — он усмехнулся хищно. — Та часть про хоббита… — он откинулся назад, притягивая меня на свою грудь, — …ты абсолютно права. Его рука скользнула по моей спине, рисуя ленивые круги. — Если какой-то ублюдок попытается украсть моё сокровище, — его голос стал темнее, — выстрел в колено — слишком милосердно. Я бы начал с пальцев. По одному. Медленно. Он поцеловал мою макушку. — Потом локти. Колени. Заставил бы ползти обратно к своим гномам, оставляя кровавый след, — его рука сжала мою талию. — Чтобы все знали: трогать сокровище дракона — это не просто смерть. Это агония. Повисла пауза. Потом он добавил мягче: — Но в отличие от Смауга, который просто лежал на золоте… — он развернул меня, заглянул в глаза, — …я использую своё сокровище. Целую его. Трахаю. Кормлю мороженым. Готовлю ванны. Его губы растянулись в улыбке. — Потому что моё сокровище живое. Дышит. Смеётся. Провоцирует меня, ставя мне «шесть из десяти». Он перекатился, прижимая меня к кровати, нависая сверху. — И что самое охуенное в моём сокровище? — его взгляд скользнул по моему лицу. — Оно вчера связало дракона. Оседлало его. Заставило умолять, — он поцеловал меня — мягко, но с обещанием. — Так что да, я опаснее Смауга. Богаче. Хитрее, — его рука скользнула под моё полотенце, погладила бедро. — Но главное отличие… Он прижался лбом к моему. — …Смауг умер одиноким. А я? Я нашёл своё сокровище. И оно согласилось выйти за меня замуж. Его глаза смягчились. — Так что одиннадцать из десяти — это минимум, который ты должна была поставить. Он откатился, притянул меня обратно к себе, устроил так, чтобы я удобно лежала на его плече и могла наслаждаться просмотром кино. — Теперь смотрим дальше. Хочу увидеть, как этого переоценённого ящера убьют, — он усмехнулся. — И буду благодарен, что моё сокровище не стрелок из лука, а детектив. Меньше шансов, что прострелишь мне сердце стрелой. Повисла пауза, пока он искал следующую часть в каталоге. — Хотя ты уже прострелила его. Просто не стрелой, а своей заботой о несчастном, раненом драконе, три года назад. Он включил второй фильм — «Пустошь Смауга». А после вновь кормил меняя мороженым между сценами, комментируя: — Вот видишь? Смауг такой самоуверенный. Думает, что непобедим, — он зачерпнул ванильное мороженое и явно начинал зацикливаться на драконе. — Напоминает мне кое-кого вчера вечером, до того как его связали, — и подмигнул коварно. Когда на экране Смауг разговаривал с Бильбо, Алексей напрягся. — «Я — огонь. Я — смерть», — он повторил слова дракона. — Драматичный ублюдок. Потом проговорил тише, почти про себя: — Хотя я говорил тебе похожие вещи. В переулках. На крышах. Когда ловил тебя. Он посмотрел на меня. — Думаешь, я был таким же самоуверенным? Таким же слепым к своей уязвимости? Его рука нашла мою, он переплёл наши пальцы. — Потому что моя уязвимость — это ты. Всегда была. С первой секунды. Поцеловал мои костяшки. — Смауг умер, потому что у него не было того, ради чего стоило жить. Только золото. Только гордость, — его взгляд потеплел. — А у меня есть ты. И это делает меня либо слабее его… либо сильнее. Он притянул меня ближе. — Думаю, сильнее. Потому что я готов на всё, чтобы защитить тебя. Сжечь мир. Убить армии. Умереть тысячу раз. Или позволить связать себя и использовать для твоего удовольствия. Что, честно говоря, требует больше храбрости, чем сжигать деревни. Фильм продолжался. Мы доели мороженое, какао остыло, но Алексей подогрел его снова и принёс свежий напиток. И когда Смауг наконец упал, пронзённый стрелой, Алексей прошептал: — Вот так заканчивают драконы, которые забывают, что сокровища не вечны. Что гордость убивает. Он повернулся ко мне. — Обещаю никогда не быть как он. Никогда не ставить гордость выше тебя. Никогда не забывать, что настоящее сокровище — не золото в пещере… Поцеловал меня. — …а женщина в моих объятиях. И всегда возвращаться к тебе. И в этот момент — с остатками мороженого на губах, в домашней одежде, следами верёвок на запястьях, смотрящий фэнтези фильм со своей невестой — он был самым опасным и самым мягким одновременно. Мой дракон. Одиннадцать из десяти. Полностью, безвозвратно мой.