Разговор

      Розоволосая девушка покидала стены знаменитой Коноховской больницы. Не важно было, какое там время — и так понятно, что уже поздно, судя по тёмной улице, которую глухо освещал старенький фонарь. Ноги устало двигались, неся всë остальное прочь, наступая на мокроватый асфальт, будто каждая ступенька отзывалась эхом прожитого дня. «Вероятно, был дождь», — проскользнуло у Сакуры в голове. Её начинали охватывать какие-то обычные, скудные мысли — такие же туманные и влажные, как воздух вокруг. И девушка даже была рада, что голова занята чем-то другим, ведь обычно всё пространство внутри неё занимала работа, которой, кстати, скопилось довольно много… и она тянула её мысли, как тяжёлая нить, намотанная на сердце.       Но всё равно изредка в сознании вспыхивало одиночество — то самое, что в последнее время всё чаще напоминало о себе, подползало тихо, как холод вечером. Не сказать, что она была прям одна-одинешенька. Нет, конечно, были же у неё друзья, коллеги… С ними можно и поговорить, и посмеяться, и всё такое. Но таки не было того самого человека, с которым она могла бы быть собой — настоящей, без роли, без масок. Не было человека, с которым даже самый обычный разговор мог бы значить что-то большое, переворачивающее внутренние миры.       Хотя… почему она так на этом зациклилась? Может, у других так же, а она тут делает из себя жертву… Но мысли цеплялись, как репьи, за больную тему.       Из раздумий куноичи вырвала чья-то фигура, сидящая на лавке одиноко, сгорбившись, привлекая к себе внимание скромным присутствуем на безлюдной улице. Подойдя ближе, Сакура различила в тëмном силуэте его. На помотавшейся жизнью, покосившейся лавочке сидел он, серебристоволосый шиноби, как ни в чём не бывало — будто время к нему не прикасается, будто ночь ему не указ. Казалось, его не смущал ни поздний час, ни тёмная улица, которую слабо освещал один единственный фонарь.       — Почему так поздно гуляете? — спросила Сакура.       Какаши поднял голову, посмотрел девушке в глаза и слегка усмехнулся — так спокойно, точно они встретились не среди ночи, а на солнечной улице.       — А что, кто-то запрещает? — ответил он лениво. — Ну а ты что делаешь на улице в столь поздний час?       Сакура подошла и присела возле бывшего наставника, чувствуя, как лавочка под ними тихо скрипнула, словно приветствуя.       — С работы иду, — чётко произнесла она.       — Так поздно? Неужто вас настолько задерживают? — спросил он мягко.       — Ну да, медиков хороших мало нынче, — сказала она с грустной усмешкой.       — Устаёшь? — Хатаке продолжал свой допрос, но в голосе была не ирония — скорее тихое участие.       — А как вы думаете? Конечно, блин, устаю, — сказала куноичи и отвернулась.       Резко замолчав, она подняла голову вверх, смотря на заплывшее тëмными красками небо, в котором изредка мелькали маленькие белые точки — как редкие мысли, что прорываются сквозь шум.       — Вам тоже иногда одиноко? — тихо, почти шёпотом произнесла она терзающий душу вопрос. Не услышав ответа, она решила продолжить: — Знаете… иногда мне кажется, что самое страшное, что со мной могло произойти, — это одиночество. Это же самое страшное, так ведь? Я думаю, что оно намного страшнее, чем… даже не знаю, что. И знать не хочу…       Он просто слушал. Не говорил ничего, молчал. И от этой тишины становилось будто понятнее, будто его безмолвие — тоже ответ.       — Знаете… а иногда хочется просто взять и исчезнуть… — сказала она так спокойно, будто говорила о погоде.       — Хочешь умереть? — наконец подал голос Какаши.       — Нет, вы что… — прохрипела Сакура. Голос невольно опустился чуть ниже, граница между шëпотом и слышным тоном, — хочу именно исчезнуть. Ну вот была я — один миг, и меня нет…       Она снова подняла глаза к небу, словно желая прочитать там свою судьбу. Казалось, что ответы должны быть где-то там — между маленькими звёздами, что одиноко дрожат в тёмной глубине.       Какаши посмотрел на бывшую ученицу. Она и впрямь была прекрасна — её розовые волосы, небрежно собранные в пучок, будто рукой, что больше думала, чем делала… но всё равно так красиво. Казалось, будто некто поставил перед глазами какой-то фильтр — и теперь каждый её шаг, вздох, слово, любое движение казалось ему изящным, прекрасным и странно… родным.       Из разглядывания неба Сакуру вывело тихое бормотание Какаши. Кажется он сказал что-то вроде комплимента. Слишком странно. Слишком… непонятно.       Она решила, что хватит с неё этих посиделок и рассуждений. Всё. Быстро домой. И так уже холодно. Аккуратно встав с лавочки, Сакура попрощалась и направилась в сторону дома. Он тоже ушёл, но в другую. Странно всё это…       Проходя мимо домов, в окнах которых уже не горел свет, Сакура погрузилась в мысли:       «Интересно, чем все эти люди сейчас занимаются? Кто-то, наверное, радуется, целуется, улыбается с теми, кто для него важнее всего. Кто-то плачет, расстаётся. Кто-то готовится к миссии. А кто-то просто спит…»       Дойдя до своего дома и поспешно зайдя в квартиру, Сакура смогла только одно — наконец лечь спать. Усталое тело с удовольствием коснулось прохладной постели, мыщцы, что ныли весь день, наконец успокоились, и девушка впала в дрему.       Через пару часов проснулась, но на дворе по-прежнему было ночь, но та — которая уже делала большие шаги к утру. Пытаться уснуть было бессмысленно, и Харуно просто лежала на кровати, раскинув руки, будто сдавалась этой тишине. В комнате скопился жаркий воздух, и утром наполнялось духотой. Но встать и открыть окно значит обрести себя на подъëм. Сакура закрыла глаза и попыталась вернуться во вчерашний день, стараясь вновь не провалиться в сон. Быстро пробежав по рабочим моментам, она наткнулась в памяти на обрывки вчерашней ночи — самый последний разговор.       Вроде ничего такого — а помнится. В груди затомилось ощущение, будто кто-то поговорил с ней по-живому. По-душам.       Отвернувшись в сторону окна, она задумалась обо всём. Почему-то на ум пришёл Саске… И вот почему?.. Мысли появлялись сами собой: «Интересно, как он?» «Где он?» «С ним всё хорошо?..»       Но в них не было любви. Не той. Она правда его разлюбила… Хотя, может, и не любила никогда? Ведь если любовь не взаимна, то это и не любовь — это простой самообман, завязший где-то глубоко, как заноза.       Утро прошло по расписанию. Проснулась, покушала, привела себя в порядок — всё как каждый день, но не как у других. Пробуждение совершенно не приносило радости. Казалось, будто это бесконечная каторга, на которую она даже права жаловаться не имеет. Снова работа, снова всё то же самое, словно её жизнь — строчки в чужом списке.       Из мыслей и привычного «списка» Сакуру вывела бумажка на столе. Нет, не бумажка — целая бумага, обычная, но зачем-то подложенная к остальным документам. На ней был написан стих: «Лунопад из грёз могучих Передо мною восставал, Когда твой запах так манящий Передо мною пробегал. И разговор и был о чём-то, А вроде был он ни про что… Сижу, сижу — не понимаю, И в сердце пропадёт зло».       Сакура сложила листок и убрала в карман. Конечно, сложно было не догадаться, кто был автором данных строк, но бегать и выискивать главу деревни чтобы спросить, что это за детский сад... У неë совершенно нет на это времени! День был безумно долгим. Казалось, ещё немного — и она сойдёт с ума.       А стих не выходил из головы.       Всë это казалось до одури странным — такая романтика, да ещё вот так, тайком. Бред, если подумать. В таком возрасте такое писать…       Хотя… с другой стороны — ей это даже понравилось. Было приятно, что её скучный будничный день разбавился этим. Сердце поймало приятную лëгкую волну, окунаясь в тëплый бриз волнения.       Хотя казалось, что стало только хуже!! Теперь она не могла ни о чём думать… кроме этого.