Разговор

      Солнце веяло кроваво-пасмурную войну с облаками. Небо было таким, будто по нему водил художник, чьи пальцы были измазаны в темном грифеле карандаша. Его рассматривала Сакура, находясь в воде. Такой прекрасной водяной оболочке, что казалась такой тëплой и приятной, когда только погружаешься, но совсем скоро отдаëт жутким холодом по всему телу.       Возможно, она сама тут очутилась. Хотя нет. Скорее нет. Не могла же она так просто лечь и лежать в этом холодном лягушатнике? А тем более добровольно? Но сейчас это было не важно. Водоëм был, скорее всего, и глубоким, но её это ни капли не волновало. Ей бы и тут нормально, хотя тут скорее подошло бы то, что ей тут хватило своеобразно тонуть. Конечно, не в водоëме, как можно было подумать, — она определенно тонула в своих мыслях. Они были вязкие и мерзкие, словно водоросли в том самом водоëме, что постоянно, хватали тебя за ногу. Гадкие твари, что заплетали твой разум в безумный клубок, из которого, как ни пытайся, не найдешь выходу.       В горле было сухо так, будто каждый вдох царапал и обжигал. Хорошо хоть глаза можно было держать открытыми — солнца же не было. Хоть какой-то плюс был найден. Конечности ныли так, будто в них циркулировал свинец вместо крови. Столь ужасное ощущение скорее было в ногах, чем в руках. Для достоверности Сакура провела ладонью по обманчиво нежной водной глади и резко почувствовала твëрдый комок.       Сначала, немного испугавшись, сразу же вернула руку на место, но интерес взял верх, и пальцы снова почувствовали твердость. Подняв руки так, будто в них было не множество костей, а один длинный стержень, что позволяло лишь поднимать и немного двигать руку. Взяв перед собой, как уже было понятно, лист, Сакура начала всматриваться в написанное. Как оказалось, это был тот самый грёбаный стих! Резкая злость вспыхнула, и захотелось как можно быстрее его выкинуть, что, в общем, она и сделала.       Но легче не стало       Сакура всë же решила встать. Поднявшись, она ощутила, что ноги начали болеть еще больше, будто весь день их эксплуатировали, а земля их всё никак не хотела отпускать. К этому всему добавилось ещë и головокружение, и всё теряло фокус. Давно ей не было так плохо физически...       Резко в её груди вспыхнул вопрос. Куда девалась чёртова бумажка, что минутами ранее была зверски выкинута куда подальше? Начав судорожно через боль осматриваться, она всё никак не могла найти её глазами, значит, похоже... Она, скорее всего, была закинута прямиком в камыши... Стоп, неужели она и вправду полезет туда за какой-то там бумажкой?..

***

      Шуршали бумаги на столе, подгоняемые лёгким сквозняком. Майский ветерок тревожил недописанные отчёты, но Сакура не смела закрывать окно — в помещении было ужасно душно, а в голове стелился густой туман. Работа навалилась огромной кипой, и девушка уже не знала, что ей нравилось больше — окунать руки в чужую кровь, ощупывать органы и копаться во внутренностях или же сидеть за рабочим столом и перебирать скучные бумажки с утра до вечера.       Раньше она получала хоть какое-то удовольствие от работы: новые приёмы, техники, окрыляющее чувство спасителя, осознание своей полезности. А что сейчас? Сейчас великий медик, герой войны, Сакура Харуно чувствовала себя гражданской одинокой дамой, у которой не осталось ничего, кроме работы. Даже дома всё было чересчур пусто — грязной посуды от одного жителя совсем немного, полы мыть приходилось редко, даже работа не скапливалась.       Уперевшись щекой в ладонь, куноичи взглянула на часы, отмеряя конец рабочего дня. И цветочная композиция на циферблате снова напомнила о чём-то грустном. Чёрт, у неё даже цветы на подоконнике не приживаются! Девушка грузно вздохнула и повела скучающим взглядом по кабинету.       Как жаль, что нет на свете прекрасного принца, который прискакал бы к лазарету на белом коне и вытащил бы её из темницы больничных будней.       Сакура взяла в руки очередную бумажку, сотни которых уже перебрала за сегодня, но текст перед глазами плыл, не желая быть понятым. Кажется, здесь говорилось что-то о затратах на оборудование в прошлом месяце...       Свежий ветерок ворвался в кабинет, и бумага в руках зашелестела, затанцевали её помятые края. Собратья по нудности тоже зашуршали, наровясь слететь со стола. Девушка направила на отчёты грозный взгляд, мысленно приказывая бумагам лежать на месте, но один помятый листок всё же сорвался, гонимый майской свободой, и долетел аж до самой двери. Сакура устало прорычала, но была вынуждена подняться за ним.       Работа и без того казалась непреодолимым испытанием, а если за ней придётся ещё и бегать...       Отскочил от стен гулкий звук собственных шагов, выдавливая ушные перепонки. Сакура дошла до двери и присела на корточки, пытаясь подцепить тонкую бумажку короткими ногтями. Наконец проклятый лист поддался, и девушка смогла разглядеть на нём знакомые буквы знакомого почерка. ЗаУлыбка коснулась губ, пальцы огладили помятую бумагу, пока взгляд снова и снова цеплялся за строки.       Надо же, она так заработалась, что так и не зашла к сенсею. Кажется, она хотела сделать это ещё неделю назад, когда странный кроткий стих оказался на её столе. Что ж, им явно следовало поговорить об этом, но...       Сакура поднялась на ноги, но всё ещё цеплялась взглядом за аккуратно выведенные закарючки. И даже цокот каблуков по коридору совсем не отвлекал — мыслями девушка уже утонула в прошедшем вечере.       Наверное, в её окружении осталось так мало людей, сумевших сохранить свой авторитет. Медицинский персонал уже начинал раздражать своей чрезмерной любопытностью и постоянными сплетнями, которыми каждый из них окутывает начальство. Друзья... Каждый был занят чем-то своим: кто-то забывался в миссиях, кто-то строил семью, кто-то утопал в тренировках. Они перестали встречаться так часто, как раньше, и даже привычный разговор в раменной теперь казался каким-то другим и особенно редким. Раньше ей поступали так называемые приглашения на старые-добрые встречи. Но всегда находился повод, чтобы не идти, и так постепенно начало угасать то прекрасное время...       Должно быть, из всего своего окружения Сакура больше всего ценила того, кто помогал ей всегда и продолжал делать это по сей день, окутывая мягкой заботой усталые плечи. Шизуне по-прежнему вызывала внутри смешанные чувства — что-то между радостью и спокойствием. Она, как умелая наставница, всегда была рядом, готовая принять на себя несколько плановых операций, если те шли сверх нормы, или перенять несколько стопок нудных отчётов. Ну или же просто посидеть за кружечкой тёплого чая и обсудить больничные дела. Сакура даже позволила себе обратиться к ней, когда дома засорилась раковина. Да, пожалуй, именно она являлась той женщиной, которая не утратила ни капли своего авторитета с тех давних дружных времён.       Или нет, ещё был Какаши. Он оставался таким же улыбчивым, беззаботным и спокойным. И его спокойствия удивительно хватало на всех окружающих. Казалось, что это заразно. После тяжёлого дня хватало одной его улыбки, и хлопоты отходили на второй план. Должно быть, он тоже приобрёл, а не потерял в глазах своей воспитанницы.       Удивительно, как проносилось уважение сквозь года. Не терял его и Гай. Его глупое на первый взгляд стремление к юной жизни только недавно начало отзываться. Сколько же лет нужно прожить, чтобы понять, насколько он силён духом?       И куда же делся весь интерес к общению со сверстниками? Неужели он исчез не только у Сакуры? Девушка вздохнула, пытаясь вспомнить, когда же последний раз они собирались всем выпуском. Да, кажется, это было давно и... немного неловко: разговоры о домашних хлопотах, неудобное молчание, странные вопросы, заданные из вежливости.       Сакура посмотрела в окно, мимолётом радуясь процветающей природе мая. Одиночество жрало изнутри, но к кому податься? Где найти то необходимое тепло и уют, потребность в котором она начала ощущать только недавно?       — Лобастая! — послышалось за спиной. Дверь в кабинет резко отворилась, и на пороге расплылась в улыбке старая подруга. Харуно улыбнулась в ответ, обрадованная тем, что к ней хоть кто-нибудь зашёл. Неужели кто-то ещё помнит о существовании Сакуры Харуно, которая, о, чудо, погрязла в работе?       — Ино, — лыбилась Сакура, распахивая руки для объятий. Девушки кратко приобнялись, и в сердце вспыхнул небольшой огонёк тепла. Но лишь на несколько секунд.       — Как ты здесь?       — Да зашла поболтать, — уклонилась от разговора Ино. Но подругу детства Сакура знала наизусть. Ей точно нужно что-то от неё, но она зайдёт издалека. Придётся играть по её правилам. — Ну что, рассказывай! Как дела?       — Сойдёт, — махнула рукой куноичи и вернулась к рабочему столу, пока подруга устраивалась на мягком диванчике, — работа — дом, работа — дом, ты же знаешь.       — О-о, — протянула блондинка, интригующе хихикая. — Я же не об этом спрашивала!       — А о чём? — бумага в руках затихла. Сакура отложила все листы и подалась немного вперёд, готовая выслушать.       — О личной жизни, конечно!       Фраза не вызвала никаких эмоций. Даже больной укол больше не трогал сердце. Девушка горько усмехнулась и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Да уж, нашли о чём поговорить.       — Всё стабильно.       — Стабильно пусто?       — Стабильно никого, — согласилась куноичи и опустила взгляд. Нет, ей серьёзно было всё равно. Найти бы для начала человека для общения, а уж потом для жизни. Сейчас не до этого. Но хотелось пристыдить подругу за то, что она вечно поднимает больные темы. — Ну я же знаю, к чему это всё, — вздохнула и улыбнулась Харуно. Ино даже не скрывала этого — она заёрзала на мягкой обивке, и нежные ручки с красивым макияжем в волнении сжались в кулачки. — Рассказывай, как у вас там с Саем.       — Мы женимся, Лобастая! — вскрикнула девушка, едва ли не переходя на ультразвук. Светлые брови резко дёрнулись вверх, Сакура раскрыла рот, но слов не находилось. Вот теперь холодная глыба на месте сердца пустила трещину, но на лице всё равно просияла улыбка. Может, не такая искренняя, как хотелось бы.       — Поздравляю! — чуть тише поздравила она, и пришлось снова встать на ноги, чтобы ещё раз крепко обнять Яманака. — Он что, сделал тебе предложение?       Блондинка яростно закивала, а затем продемонстрировала руку, где на известном безымянном пальце красовалось безупречное кольцо с красивым камушком.       — Ого... — только и всё, что протянула Сакура. Тоска заполняла грудь, пока щёки сводило судорогой от вынужденной улыбки. — Я так рада за вас, — пробормотала она в неподдельном шоке.       — Я приглашаю тебя на свадьбу, — улыбнулась Ино и протянула конверт. — Через неделю в четыре. Ты же придёшь?..       — Да, конечно, — не задумываясь согласилась Сакура. — Даже планировать ничего не буду на этот день.       — Люблю тебя, — Ино наклонилась и чмокнула подругу в щёку, ещё раз крепко обнимая на прощание. — Ладно, я побегу, а то мне ещё столько людей нужно обойти!       — Удачи, — прошептала Сакура, пропуская мимо ушей всё, что следом сказала Ино. Конверт из плотной бежевой бумаги в руках задрожал. Девушка отложила его в сторону и опёрлась на стол, прикрывая трясущейся ладонью губы.       Горечь сожаления жгла рёбра. Обидно было за всё. Сначала накатила горечь и зависть за подругу. Вот как и почему ей всегда так везёт? Не прошло даже секунды, как вспыхнула новая обида, но на этот раз уже на себя. Она что, и вправду не может просто искренне порадоваться за подругу? Какая же лицемерия. Стало тошно от себя самой.       Слёзы, так и не нашедшие выхода, были спрятаны подальше. Сакура уселась за стол и вернула внимание бумагам, погружаясь в работу снова. На этот раз с головой уходя в отчёты, принимая решение о том, что будет работать, пока не закончит всё, даже если это растянется на безвылазную неделю. Хотелось отвлечься, но ещё больше хотелось получить пару минут искренних долгих объятий и поговорить о чём-нибудь простом за кружкой чая.       Она выйдет из больницы в час ночи, измотанная и уставшая, в надежде на повторную встречу с тем, кто так успокоил в прошлый раз. Пройдёт по той же улице, остановится на несколько минут у той же лавочки, но, ощутив, как одиночество хватает за плечи, и ломит ноги усталость, пойдёт домой.       Не в этот раз, но, может быть, в другой.