Разговор

Небо над головой напоминало старый, застиранный холст, который кто-нибудь в приступе ярости залил серой гуашью и бросил догнивать под дождём. Сакура стояла, чувствуя, как сырость леса медленно пробирается под одежду, липнет к коже, словно чужие, неприятные руки. Воздух здесь был на вкус как застоявшаяся вода из лужи — тяжёлый и спёртый, отдающий горечью прелой листвы, которая забивала лёгкие при каждом вдохе. Но хуже всего был шум. Вороны облепили голые ветви деревьев, словно жирные чёрные опухоли. Их было слишком много. Они не просто каркали — они орали, надрывно и злобно, вскрывая тишину леса ржавым ножом. Этот звук вибрировал где-то внутри черепа, отдаваясь тупой пульсацией в висках. Сакуре казалось, что каждая птица выкрикивает лично ей что-то мерзкое, тыча клювом в самую уязвимую часть души. В какой-то момент этот гвалт стал настолько невыносимым, что перед глазами поплыли тёмные пятна, а реальность начала терять фокус, превращаясь в один сплошной, хриплый кошмар. Она попыталась сделать шаг назад, но ноги ощущались как два неповоротливых свинцовых столба, которые земля никак не хотела отпускать. Каждое движение стоило невероятных усилий, будто она пыталась пробраться сквозь густую, засыхающую смолу. Она опустила взгляд на свои руки — бледные, дрожащие от напряжения, они казались ей чужими. В пальцах застрял сухой, ломкий лист, который она сама не заметила, как подобрала. Резкая вспышка раздражения обожгла грудь. Захотелось, чтобы всё это просто прекратилось. Чтобы эти твари на ветках заткнулись, чтобы лес перестал давить на плечи, чтобы эта вязкая тоска наконец отпустила сердце. Она развернулась, пытаясь уйти от этого бесконечного «кар», которое преследовало её, впиваясь в спину. Голова кружилась, и всё вокруг — стволы деревьев, тени, серые облака — сливалось в одну грязную массу. Нужно было просто идти....

***

Тягучй вечер перетекал в ночь, плавно сгущались сумерки над Конохой, прятались дневные насекомые и птицы. Однако в просторном деревянном доме на окраине деревни продолжали шуметь. Пьяная молодëжь резвилась, и не думая прекращать веселье. В доме царила приятная пьянону уму атмосфера, тëплые свет не резал глаза, а приволочëнные настольные игры только распаляли азарт. Уместившись на полу, охмелëнная компания с Ино во главе бурно что-то обсуждали, перекидываясь полувнятными взглядами и озорно смеясь. Сакура наблюдала за ними, подперев голову рукой. Нет, не то что бы она была против таких игр, или... Еë звали, настойчиво звали несколько раз. Однако, не перебрав с алкоголем, влиться в хмельную компанию было сложно. Девушка не менее настойчиво отказывалась, в конечном счëте оставшись сидеть за столом и потягивать остывший чай. Заварка неприятно горчила на языке, но выкидывать измокший пакетик Харуно не собиралась, выжимая из цейлонских листов последние капли. Отчего-то эта горечь сейчас казалась изящней алкоголя. Она не пьянила, не дурманила, не веселила, но нагоняла приятной сладкой тоски, заставляя грудь сжиматься под нотки тихого вечера. И когда Сакура успела полюбить это гнустное чувство? Нет, она его не любила — она к нему привыкла. Одиночество уже выедао на подкорке, медленно, но уверенно выедая мозги. А Сакура и не сопротивлялась, наблюдая за чужим счастьем издалека. Но в конечном счёте всë это надоело. Ноги ломило от множества перемещений, уши начинали неприятно побаливать, напряжëнные несмолкаемым гамом, а голова наполнялась лëгкой тяжетью, говоря о том, что лимит общения на сегодня исчерпан. Пора домой. Но... кажется, вечер ещë не закончен, посиделки продолжаются. И чувство вины боролось с чувством дискомфорта. Друзья, во-первых: были друзьями, а во-вторых: в стельку пьяные. Закон, который ей дала Цунаде в своë время, гласил, что в пьяной компании всегда должен быть хотя бы один трезвый медик. Под этим предлогом девушка старалась сохранить максимальную трезвость в этот вечер. И правда, мало ли что могло случиться с перебравшими алкоголя людьми? Перебарывая излишнее чувство долга, Сакура попыталась включить гордыню и хотя бы выйти на улицу, глотнуть долгожданного кислорода, ощутить вечернюю прохладу на плечах. Однако выпускать еë никто не хотел, окрикнув почти у самой двери. — Сакура! — позвал Наруто, приставку "-чан" пробубнив еле связно себе под нос. — Куда ты? — Да, Сакура, куда? — возмутилась Ино, чуть менее опьянелая. — У нас впереди по программе самое интересное! — Я выйду не надолго, подышать свежим воздухом, — девушка смирила друзей мягкой, искренней улыбкой. Они выглядели сейчас так по-ребячески, и оттого так мило. И, махнув на неë рукой, они вернулись к игре, вновь что-то бурно обсуждая. Сакура отыскала свою обувь, рядуясь, что надела привычные туфли вместо изящных каблуков, на которых так настаивала Ино. Она вытянула свою пару из кучи наваленных обуток, беспорядочно раскиданных по полу в прихожей, и, натянув лодочки на хрупкие ступни, толкнула дверь. Долгожданная прохлада проникла в дом, и Сакура даже смогла улыбнуться со всей искренностью, предвкушая первый шаг на улицу. Однако дверь глухо столкнулась с каким-то препятствием, которое тут же исчезло, скрипя половицами старого крыльца. Куноичи вышла из дома, натыкаясь на двух мужчин, облокотившихся на широкие перила прямо за дверью. Недоумлëнный взгляд встретился с абсолютно спокойными, и даже безразличными карими глазами. Шикамару затянулся, с усмешкой выпуская горький дым, и оглядел собеседницу. — Тоже не выдержала их пьяного гама? — Просто вышла подышать, — хмыкнула Сакура, помахав рукой перед носом, развеивая табачный дым и слабый запах перегара. Шикамару затушил бычок и вернулся в дом, оставляя подругу наедине со второй персоной. Какаши же не обернулся ни на звонкий звук еë голоса, ни на внезапный толчок дверью, лишь немного поджал пятки. Он увлечëнно прокручивал шариковую ручку между пальцев и тщетно искал что-то в загадочной дали. Солнце уже почти село, бросая на небо последние лучи, и в этих сумерках было удивительно, что он видел текст на бумаге. Сакура подошла ближе, занимая место Шикамару, и взглянула на бывшего наставника. В профиль он был чертовски хорош. Всегда. И даже сейчас, зажав между зубами тлеющую сигарету, нахмурив брови, он глубоко о чëм-то задумался. Сакура не смела тревожить его мысли, лишь подмечая, как красив мужчина без маски. Не настолько, чтобы она прыгнула к нему в постель, но достаточно, чтобы притягивать к себе взгляд чуть чаще положенного. И она томно вздохнула, опуская глаза вниз, подпирая щëку рукой. Наверное, ей жутко повезло застать его перед своим уходом. Может, ещë не поздно передумать и вернуться? Сбоку послышался долгий выдох и шевеление. Какаши отнял сигарету, стряхивая пепел и выдыхая дым. — Я думала, Вы не курите, — тихо подметила Сакура, ожидая, что ей ответят грубостью, вроде: «Лекции мне будешь читать?» или «Не твоë дело», но Какаши не удосужил еë даже мягкой улыбкой, вновь направляя взгляд вдаль. — Иногда надо, — хрипло выдохнул он, делая небольшую паузу, а затем добавил, — для вдохновения. Намозоленные пальцы подцепили листок, слегка помятый и холодный, и Сакура с нетерпением приняла его. Глаза напряглись, разбирая в полумраке рукописный текст. «Раздастся громким лепетом И унылым чьим-то трепетом. Запутано мое сознание словно густыми репами. Кажется, я знаю, какие нужны методы Найти тебя одну сквозь жгучими светами..» — И кого же Вы там искать собираетесь? — спросила Сакура, ухмыляясь и передавая листок со стихом автору. Какаши поднял на неё взгляд, в котором читалось слишком много всего. Помяв в руках бумагу, будто о чем-то задумавшись, он отдал лист ей. — Можешь оставить себе, — тихо промямлил он, как-то странно всматриваясь в её лицо. Сакуре, честно говоря, стало не по себе от этого взгляда. Она немного смутилась от назойливого взора, который словно прожигал в ней дырку. – А почему вы вообще стихи пишете? — задала она уже не такой личный вопрос, скорее из интереса и чтобы разрядить обстановку. — Насколько я помню, раньше вы этого не делали. Или скрывали свой несусветный талант годами? — она улыбнулась собственной, может, в какой-то степени глуповатой шутке. — Это меня успокаивает... — кратко ответил он. Какаши наконец отвернулся и облокотился на перила, перестав смотреть на неё. Теперь он глядел куда-то вдаль, смущая взглядом деревья. — Недавно нашел такой интересный... метод. — Я так вижу, рабочий? — задала вопрос Сакура, хотя ответ был предсказуем. — Очень помогает. Иногда в стихах можно выразить то, что нельзя в обычном разговоре, — ответил Какаши, теребя об перила бычок от скуренной сигареты. — Понятно, — протянула Сакура. На первый взгляд она была спокойной, но на самом деле фраза вызвала слишком много эмоций. Голова забилась глупыми, но логичными вопросами. — А почему вы ушли? — Не выношу таких шумных компаний, да и позвали меня ради приличия, — монотонно ответил Какаши. Она улыбнулась. Было приятно понимать, что она тут не одна такая «странная». Сакура прижалась ближе к перилам и начала опять зачем-то его разглядывать, подмечая и так известные ей за годы детали внешности... Напоследок она так мягко на него посмотрела, будто благословляя. — Я пойду, наверное, — сказала Сакура, разрывая воцарившееся неловкое молчание и делая шаг назад. — Доброй ночи, — добавила она чуть потише. Какаши что-то буркнул в ответ, даже не оборачиваясь. Кажется, он снова о чем-то сильно задумался. Сакура стремительно пошла в сторону дома. Почему-то после этого разговора ей стало легче. Хоть под конец и возникла неловкая пауза, всё равно чувствовалось что-то важное. Возможно, потому что она убедилась: она не одна такая «сбегательница» с праздников. А может, и по какой-то другой причине. Но об этом думать уже не хотелось...