Oath of the Snowman

⊹ ࣪ ˖

      Утро двадцать пятого декабря ворвалось в квартиру Тэхёна полосой бледного зимнего солнца, растекшейся по полу. Тишину первым нарушил восторженный визг Сохёна, обнаружившего под ёлкой волшебную карту звёздного неба.       — Аппа! Аппа! Смотри, что Санта оставил! Настоящую! — мальчик ворвался в спальню, вскарабкался на кровать и тыкал коробкой в сонное лицо Тэхёна.       Тэхён моргнул, и воспоминания прошлой ночи нахлынули на него с такой силой, что он почувствовал жар во всём теле. Поцелуй. Тёплые, неуверенные губы Чонгука. Его собственные руки в колючем бархате. Смущённые, но счастливые лица друзей на кухне. И потом… Потом Чонгук ушёл, сняв костюм, оставшись в простом свитере, и его последний взгляд, полный такой надежды, что у Тэхёна сжалось сердце.       — Это потрясающе, солнышко, — Тэхён притянул сына к себе, обнял и поцеловал в макушку, вдыхая детский запах шампуня и сна. — Настоящее сокровище.       — Санта был Чонгук-самчхон? — спросил Сохён вдруг, прижимаясь к нему. Его голос был задумчивым.       Тэхен замер.       — Да. Это был он.       — Значит, он и есть настоящее чудо?       Слова сына, такие простые и прямые, пронзили Тэхёна. Он сглотнул комок в горле.       — Да, малыш. Кажется, так и есть.       После завтрака, который Сохён посвятил изучению карты, раздался звонок. На пороге стоял Чонгук. Без костюма Санты, в тёмно-синей дутой куртке и джинсах, с двумя бумажными стаканками в руках. Он выглядел опасно молодо и невероятно серьёзно. Под глазами легли тени от бессонной ночи.       — Здравствуйте, — он поклонился, слишком формально, и протянул стакан. — Капучино с корицей. Без сахара, как вы любите.       — Спасибо, — Тэхён взял стакан, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Искра. — Заходи.       Сохён бросился к нему, и Чонгук, как ни в чём не бывало, подхватил его на руки, слушая бурный рассказ о звёздах и планетах. Тэхён наблюдал за ними, за этой лёгкостью, и его страх начал таять, как иней на стекле под утренним солнцем.       Неловкость между ними витала в воздухе, плотная и сладкая. Когда Сохён увлёкся новой игрушкой, они остались на кухне вдвоём.       — Я… Я не жалею, — первым проговорил Чонгук, уставившись в свой стакан. — Но я боюсь, что испортил всё. Что было слишком… Слишком...       — Было идеально, — перебил его Тэхён тихо. — И слишком, и идеально. Я всю ночь думал… о разнице. О том, что скажут люди.       — А что скажет твоё сердце? — Чонгук поднял на него глаза. В них не было вызова, только просьба. — Не как омега или как человек старше. А просто как Тэхён.       Тэхён отставил кофе. Он подошёл к окну, глядя на сверкающий снег во дворе.       — Оно говорит, что я устал быть сильным в одиночку. Что я хочу верить в то, что кто-то может прийти и… и разделить эту силу со мной. Но это страшно, Чонгук. Я уже однажды ошибся.       За его спиной послышались шаги. Чонгук встал рядом, не касаясь его.       — Я не прошу тебя не бояться. Я прошу позволить мне быть рядом, когда тебе страшно. Я не идеален. Я могу быть упрямым, и я до сих пор учусь управлять своими альфа-инстинктами, особенно рядом с тобой. Но я научусь. Ради тебя.       Тэхен обернулся. Он видел искренность в каждом уголке этого красивого, открытого лица.       — А что насчёт Сохёна? Ты понимаешь, это пакетное предложение.       — Это лучшее дополнение в мире, — Чонгук улыбнулся, и его лицо преобразилось, стало лучезарным. — Я люблю этого малыша. Я хочу быть для него… тем, кем он захочет меня видеть. Другом. Старшим братом. Или… — он запнулся, — или чем-то ещё, если вы оба позволите.       Тэхен больше не мог сопротивляться. Он кивнул, коротко, с трудом.       — Хорошо. Давай попробуем. Медленно.       Слово «медленно» оказалось весьма относительным.       Вечером того же дня друзья собрались у Чимина и Юнги на традиционный рождественский ужин. Атмосфера была тёплой, шумной и полной скрытых улыбок. Когда Тэхён и Чонгук вошли вместе, между ними уже не было видимой дистанции, но было что-то новое — лёгкие, украдкой брошенные взгляды, случайные прикосновения к локтю или спине, которые заставляли обоих замирать на секунду.       — Ну что, наш главный герой Рождества, — Намджун поднял бокал в сторону Чонгука, — рассказывай, каково это — быть бородатым волшебником?       Все засмеялись. Чонгук покраснел, но улыбался.       — Жарко. И борода чешется.       — Зато поцелуй, я слышал, был совсем не колючий, — вставил Сокджин с невинным видом, и Тэхён чуть не поперхнулся соком.       — Ребята, — взмолился Хосок, но сам сиял, видя, как его младший брат и лучший друг сидят рядом, их плечи почти соприкасаются.       Позже, когда дети (Сохён и племянники Чимина) уснули в соседней комнате под присмотром Юнги, а взрослые разбрелись по балкону и гостиной с бокалами, Тэхён оказался с Чонгуком на маленьком балкончике. Холодный воздух был освежающим после духоты комнаты.       — Они все знают, — констатировал Тэхён, не глядя на Чонгука.       — И все поддерживают. Хосок-хён сегодня утром сказал мне, что всегда знал, и что я должен беречь тебя как зеницу ока, иначе он мне голову оторвёт. А Чимин-хён поинтересовался, где я взял такой качественный бархат, — Чонгук усмехнулся.       Они помолчали, глядя на далёкие огни города.       — Я всё ещё стыжусь, — внезапно признался Тэхён шёпотом. — Стыжусь того, что мне нужна твоя забота. Что я, взрослый омега с ребёнком, позволил влюбиться в парня, который моложе меня на девять лет.       Чонгук медленно повернулся к нему. Он осторожно взял Тэхёна за подбородок и заставил посмотреть на себя.       — Перестань. Ты — самое сильное и прекрасное существо, которое я когда-либо встречал. Ты вырастил потрясающего сына в одиночку. Ты строишь свою жизнь. Мой возраст — это просто число. А моя любовь к тебе — это факт. Прими его. Пожалуйста.       И в его глазах не было ни тени сомнения. Только уверенность, которую Тэхён начал чувствовать и в себе. Он кивнул, прижавшись щекой к тёплой ладони Чонгука.       — Ладно. Я принимаю.       Их второй поцелуй, там, на холодном балконе, был уже другим. Медленным, уверенным, полным обещаний. Чонгук притянул Тэхёна к себе, обняв за талию, и Тэхён позволил себе погрузиться в этот поцелуй, в эту безопасность. Он чувствовал твёрдые мышцы груди Чонгука под курткой, слышал его тихое, прерывистое дыхание. Это было не украдкой, а намеренно. Первый шаг в их новой, общей реальности.       Когда они вернулись внутрь, с распухшими от холода и поцелуев губами, никто ничего не сказал. Просто Хосок подмигнул им, а Чимин подлил им по бокалу тёплого сидра. Они были приняты. Они были частью этого круга. Вместе.       Позже той же ночью, уже дома, уложив Сохёна, Тэхён стоял в тёмной гостиной. Ёлка светилась, отбрасывая разноцветные блики на стены. Его телефон вибрировал.

Чонгук: «Я уже дома. Спасибо за сегодня. За всё.»

Тэхен: «Спасибо тебе. За чудо.»

Чонгук: «Это только начало. Спи хорошо, мой прекрасный омега.»

      Тэхён прижал телефон к груди. Слова «мой омега» отозвались в нём тёплой, сладкой дрожью. Не как владение, а как принадлежность. Как знак того, что он больше не одинок.       Он подошёл к окну и увидел на противоположной стороне улицы, на балконе, знакомую высокую фигуру. Чонгук тоже не спал. Он стоял и смотрел в его сторону. Даже на расстоянии Тэхён почувствовал его взгляд. Он поднял руку в немом приветствии. В ответ фигура на балконе тоже махнула рукой.       И тогда Тэхён понял: чудеса не заканчиваются в рождественскую ночь. Они только начинаются. И его чудо теперь жило напротив, всего в нескольких десятках метров, и ждало его. Медленно, но верно.                     

⊹ ࣪ ˖