Oath of the Snowman

⊹ ࣪ ˖

                           Недели между Рождеством и Новым годом пролетели как один сладкий, морозный миг. Их «медленно» оказалось наполнено таким количеством маленьких, значимых моментов, что Тэхён начал забывать, каково это — жить без этого тихого ожидания счастья.       Чонгук приходил почти каждый день. Иногда ненадолго, чтобы помочь с тяжёлыми продуктами или починить заевшую защёлку на окне. Иногда — чтобы провести целый вечер, играя с Сохёном в настольные игры или помогая Тэхёну готовить ужин. Он вписался в их быт с пугающей естественностью. Он никогда не переступал границы, установленные Тэхёном, но его присутствие стало тёплым, постоянным фоном их жизни.       Однажды, когда Сохён был на дневном занятии по рисованию, Чонгук пригласил Тэхёна на прогулку. Не на свидание — они так и не называли это свиданием вслух — просто на прогулку. Они поехали в Сеульский лес, где снег лежал нетронутыми сугробами, а воздух был хрустально-чистым.       — Я боялся, что после того вечера… всё станет неловко, — признался Чонгук, их шаги синхронно хрустели по снегу. Он шёл так близко, что рукава их пуховиков соприкасались.       — И стало, — улыбнулся Тэхён, пряча нос в шарф. — Но хорошей неловкостью. Как будто ждёшь чего-то очень приятного и немного побаиваешься.       — Да, — Чонгук остановился и повернулся к нему. Его щёки и кончик носа порозовели от холода, глаза сияли. — Именно так. Я жду. Каждый день.       Он не стал целовать его там, на людной аллее. Вместо этого он снял свою тёплую перчатку и взял руку Тэхёна, тоже голую, в свою. Их пальцы сплелись — холодные, потом согретые совместным теплом. Этот простой жест, публичный и в то же время невероятно интимный, заставил сердце Тэхёна бешено колотиться. Это был жест заявления, но без слов. Я здесь. С тобой.       Их первое настоящее свидание, наконец названное вслух, состоялось благодаря Чимину и Юнги, которые забрали Сохёна на целый вечер «в гости к динозаврам» в музей. Чонгук заказал столик в маленьком, уютном итальянском ресторанчике с видом на замерзающую реку. Он нервничал, выбирая вино, и Тэхён, наблюдая за его сосредоточенным профилем в свете свечи, почувствовал прилив нежности, смешанной с лёгким головокружением.       — Ты не должен стараться так сильно, — мягко сказал Тэхён, когда официант ушёл.       — Но я хочу, — просто ответил Чонгук. — Для тебя я хочу всего самого лучшего. Всегда.       За ужином разговор тёк легко. Они говорили о детстве, о мечтах (Чонгук — о собственном дизайнерском агентстве, Тэхён — о том, чтобы когда-нибудь издать книгу иллюстраций), о страхах. Тэхён рассказал о своём бывшем, альфе, который сбежал, узнав о беременности. Он говорил об этом без горечи, но с лёгкой дрожью в голосе. Чонгук слушал, не перебивая, его рука лежала на столе ладонью вверх — молчаливое приглашение. Тэхён положил свою руку сверху, и Чонгук сомкнул пальцы, его большой палец принялся водить по внутренней стороне запястья Тэхёна, по тонкой, чувствительной коже, где бился пульс.       — Он был слепым идиотом, — тихо, но с железной уверенностью произнёс Чонгук. — Ты и Сохён — самое ценное, что могло с ним случиться. Его потеря — моя бесконечная удача.       Вернувшись домой, в тихую, пустую квартиру, напряжение повисло в воздухе густым мёдом. Они стояли в прихожей, сбрасывая куртки, и тишина между ними была громкой, наполненной невысказанным желанием.       — Чай? — предложил Тэхён, и его голос прозвучал чуть хрипло.       — Давай, — кивнул Чонгук, но не двинулся с места, преграждая путь в гостиную.       Тэхён обернулся и встретился с его взглядом. В глазах Чонгука горел тот самый медленный огонь, который они так долго сдерживали. В нём не было агрессии, только вопрос и огромная, сдерживаемая сила.       — Я хочу тебя, Тэхён, — проговорил Чонгук, и слова прозвучали как обет. — Но больше, чем тело, я хочу твоё доверие. Скажи, что я могу войти. Не только в эту комнату.       Тэхён почувствовал, как подкашиваются ноги. Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того маленькую дистанцию.       — Ты уже внутри, — прошептал он. — С того самого дня, когда надел этот дурацкий костюм. Или даже раньше.       И тогда Чонгук сдался. Он притянул Тэхёна к себе, и их поцелуй был уже не исследованием, а утверждением. Глубоким, влажным, полным вкуса красного вина и обещаний. Чонгук целовал его так, как будто хотел впитать в себя каждую частичку его сущности. Его руки скользнули под свитер Тэхёна, коснулись горячей кожи на пояснице, и Тэхён вздрогнул, издав тихий, потерянный звук.       — Скажи, если хочешь остановиться, — прошептал Чонгук прямо в его губы, его дыхание было горячим и неровным. — Любое слово. Любой знак.       — Не останавливайся, — выдохнул Тэхён, впиваясь пальцами в его волосы. — Пожалуйста.       Они переместились в спальню, сплетённые в поцелуе, сбрасывая одежду, которая вдруг стала невыносимой помехой. В свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь жалюзи, Тэхён видел тело Чонгука — сильное, рельефное, покрытое тонким узором татуировок и старых шрамов. Совершенство молодости и силы. И в этот момент его старый страх попытался поднять голову. Он так молод. Так прекрасен. Что я могу дать ему?       Но Чонгук, словно читая его мысли, опустился перед ним на колени на ковёр. Он обнял Тэхёна за бёдра, прижался лицом к его животу, к старому, едва заметному шраму от кесарева сечения.       — Ты дал жизнь самому чудесному человеку на свете, — прошептал он, целуя шрам с благоговением, от которого у Тэхёна потемнело в глазах. — Ты — чудо. Вся твоя история написана здесь, на твоей коже. И она прекрасна. Позволь мне любить каждую её часть.       Эти слова разбили последние оковы стыда и страха. Тэхён потянул Чонгука вверх, на кровать. Они оказались лицом к лицу, кожей к коже. Чонгук покрывал его лицо, шею, плечи поцелуями, смешанными с тихими словами восхищения на ставшим таким уже родным языке любви: «Красивый», «Идеальный», «Мой», «Такой мягкий», «Пахнешь как дом».       Его пальцы, большие и немного шершавые, исследовали каждую извилину, каждый изгиб тела Тэхёна с такой концентрацией, словно это была священная карта. Он не спешил, растягивая каждое прикосновение, каждым движением говоря: «Ты достоин этого. Ты достоин всей этой нежности».       Когда подготовка стала тщательной и нежной до бесконечности, Чонгук встретился с ним взглядом.       — Я готов, — кивнул Тэхён, обнимая его за шею.       Их соединение было медленным, плавным, дающим время привыкнуть и принять. Чонгук вошёл в него с почти болезненной осторожностью, его глаза не отрывались от лица Тэхёна, ловя каждую эмоцию. Не было боли, только ощущение наполненности, правильности, завершённости. Тэхён закрыл глаза, позволяя волнам чувств накрыть себя.       — Открой глаза, — мягко приказал Чонгук. — Смотри на меня. Я хочу видеть тебя.       И Тэхён послушался. Он смотрел в тёмные, полные обожания глаза над собой и видел не мальчика, а мужчину. Своего мужчину. Их ритм начался неторопливо, глубоко. Каждое движение было продуманным, каждое толчок — направленным именно туда, чтобы вызвать тихие стоны и дрожь. Чонгук не закрывал глаз, шепча ободряющие слова, хваля его, говоря, как хорошо он принимает его, какой он прекрасный, сильный, желанный.       — Тэхён… мой прекрасный, сильный омега, — его голос сорвался, когда темп участился, стал глубже, увереннее. Он взял Тэхёна за бедро, изменив угол, и Тэхён вскрикнул, впиваясь ногтями в его спину. Мир сузился до точки соприкосновения их тел, до горячего дыхания на губах, до шёпота имён.       Чонгук довёл его до края долгими, точными толчками, и Тэхён рухнул в пучину с тихим криком, содрогаясь в объятиях, которые держали его так крепко и так бережно. И только почувствовав, как Тэхён расслабляется, как его тело обмякает от наслаждения, Чонгук позволил себе отпустить вожжи, найдя своё завершение внутри него с глухим, сдавленным стоном, прижавшись лбом к его плечу.       Тишину нарушало только их тяжелое, синхронизирующееся дыхание. Чонгук не отдалялся сразу, а остался внутри, нежно целуя шею, виски, губы Тэхёна.       — Всё в порядке? — его шёпот был хриплым от страсти.       — Больше, чем в порядке, — Тэхён обнял его, чувствуя, как его тело наполняется теплом и ленивой, сладкой тяжестью. — Это было… Это было именно так, как должно было быть.       Чонгук наконец мягко вышел и тут же притянул Тэхёна к себе, устроив его голову на своём плече, накрыв одеялом. Его пальцы нежно перебирали волосы на затылке Тэхёна.       — Я люблю тебя, — сказал Чонгук в темноту, и это звучало как окончательный, непреложный факт.       — Я тоже тебя люблю, — ответил Тэхён, и впервые за многие годы эти слова не несли в себе страха, а только облегчение и тихую, всепоглощающую радость.       Они лежали, прислушиваясь к биению сердец друг друга, и за окном начал падать снег — чистый, новый, стирающий старые следы и обещающий свежее начало. В своей постели, в объятиях молодого альфы, который стал его тихой гаванью, Тэхён наконец-то позволил себе полностью расслабиться.       Он был дома.                     

***