Oath of the Snowman

⊹ ࣪ ˖

                                  Канун Нового года в Сеуле — это особенная магия. Миллионы огней, фейерверки, готовые разорвать небо, и всеобщее чувство ожидания, витающее в морозном воздухе. В этот раз для Тэхена ожидание было наполнено не абстрактными надеждами, а конкретным, тёплым присутствием, которое стало центром его вселенной.       Чонгук, с одобрения Тэхёна, предложил встретить праздник все вместе — их маленькой новой «семьёй» и самыми близкими друзьями. Местом выбрали холм Намсан, не на переполненной смотровой площадке, а на одной из тихих, менее известных тропинок, откуда открывался потрясающий вид на залитый огнями город. Намджун и Сокджин отвечали за еду — корзина с пикником больше походила на походный банкет. Чимин и Юнги взяли на себя организацию «детского сектора» с тёплыми одеялами, термосами и безопасными бенгальскими огнями. Хосок же взял на себя роль фотографа и главного по атмосфере.       Сохён, закутанный в комбинезон, похожий на костюм космонавта, носился между взрослыми, его глаза сияли ярче любых гирлянд. Он теперь безоговорочно считал Чонгука частью своей жизни. Не «самчхоном», а просто «Чонгук-а», что звучало для Тэхёна слаще любой музыки.       — Смотри, аппа! Чонгук-а сделал нам фонари! — мальчик тащил Тэхёна к месту, где Чонгук, сосредоточенно нахмурив брови, заканчивал собирать два бумажных небесных фонаря. На одном было нарисовано солнце (работа Сохёна), на другом — луна (неуклюжий, но трогательный рисунок Чонгука).       — Это чтобы наши желания точно долетели, — серьёзно объяснил Чонгук, поднимая на Тэхёна взгляд. В свете походной лампы его глаза казались бездонными. — Одному может быть страшно лететь. А вдвоём — надёжнее.       Тэхён присел рядом, их плечи соприкоснулись. Он больше не отстранялся. Он искал этого прикосновения.       — Ты всё время думаешь о таких вещах?       — Только когда думаю о вас, — просто ответил Чонгук, и Тэхён почувствовал, как по его щеке расплывается глупая, счастливая улыбка.       Пока друзья расстилали пледы и расставляли еду, Тэхён на мгновение отстранился, наблюдая за картиной. Его сын смеялся, пытаясь помочь Юнги с салатом. Его друзья болтали и подшучивали друг над другом. И его… Его молодой, невероятный альфа, ловил его взгляд через всё пространство, и в его улыбке было столько любви и понимания, что Тэхёну стало тепло, несмотря на ледяной ветер.       Хосок подошёл к нему, держа два бумажных стаканчика с горячим шоколадом.       — Смотрю и не верю своим глазам, — сказал он тихо, протягивая один стаканчик. — Он расцвёл рядом с тобой. Стал… взрослее. Увереннее.       — Он и был взрослым, — возразил Тэхён, но без прежней горечи. — Просто я боялся это увидеть. Спасибо, что не бил меня по голове, когда я тупил.       — Я подумывал, — рассмеялся Хосок. — Но знал, что Чонгук справится сам. Он упрямый, как и все мы. И у него сердце размером с этот холм. Береги его, Тэ-я. И позволь ему беречь тебя.       Перед самой полуночью все собрались на краю обрыва. Внизу Сеул сверкал, словно рассыпанная по чёрному бархату коробка драгоценностей. В небе уже мелькали первые, редкие вспышки далёких фейерверков.       — Десять! Девять! Восемь! — хором начали отсчёт все, включая Сохёна, которого Чонгук посадил себе на плечи, чтобы тот лучше видел.       Тэхён стоял рядом, его рука была зажата в большой, тёплой ладони Чонгука.       — Семь! Шесть! Пять!       Чонгук наклонился к его уху, его губы коснулись мочки, и Тэхён вздрогнул от мурашек, пробежавших по спине.       — Какое у тебя желание, мой омега?       — Четыре! Три! Два!       Тэхён повернул голову и поймал его губы в короткий, стремительный поцелуй, пока все кричали «Один!». Взрыв аплодисментов, свист и грохот тысяч фейерверков, разрывающих небо на части, заглушили его шёпот:       — Оно уже сбылось.       Небо окрасилось в безумные цвета. Золотые ивы, серебряные водопады, красные сердца взрывались с оглушительным грохотом. Сохён визжал от восторга, указывая пальцем. Друзья обнимались, кричали «Счастливого Нового года!».       А Чонгук, не отпуская руки Тэхёна, привлёк его к себе, спиной к своей груди, обняв за плечи. Он прижал губы к его виску.       — Моё желание — чтобы каждый Новый год я встречал именно так. С тобой. С ним. С нашей семьёй.       Тэхён откинул голову назад, на его плечо, позволяя сиянию фейерверков отражаться в его слезах — слезах чистой, немыслимой радости.       — Это не желание, Чонгук-а. Это план.       Позже, когда фейерверки отгремели и Сохён, вымотанный и счастливый, уснул, закутанный в одеяла на руках у Юнги, друзья тихо собрали вещи. Настало время запускать фонари.       Они зажгли горелки. Бумажные конструкции медленно наполнились тёплым воздухом, зашелестели, заволновались, словно живые. Чонгук и Тэхён держали свои фонари — солнце и луну.       — Отпускай, — мягко сказал Чонгук.       Они разжали пальцы. Фонари, сплетшись на мгновение, плавно поплыли вверх, в тёмное, усыпанное настоящими звёздами небо. Они поднимались всё выше, две золотые точки, две обещающие души, сливающиеся с роем других фонарей, запущенных по всему городу.       Тэхён следил за ними, пока глаза не начали слезиться. Он чувствовал, как рука Чонгука обвивает его талию, прижимая к себе.       — Они будут вместе всё время, пока летят, — прошептал Чонгук. — Как и мы.                     

⊹ ࣪ ˖