Девочка из аптечной

Что вы чувствуете, когда ваш любимый человек отвергает вас? Когда намеренно ранит, зная о последствиях, и, возможно, никогда не заживущих шрамах. Когда бросает в тот момент, когда вы нуждаетесь в нем больше всего. Когда без него становится тяжело дышать. А когда вы спустя долгие годы неудачных попыток полюбить наконец встречаете кого-то, кто покажет, что любовь существует? Чувствуете подвох в заботе и переживаниях? Боитесь быть преданным даже тогда, когда на это нет ни единого намека? Но что делать, если и сам не понимаешь, что чувствуешь?

***

Рюджин так и стояла перед Йеджи, пытаясь понять, что она чувствует по глазам. Это словно стучать в заколоченную досками дверь, при этом закрытую на семь замков сразу. — Ты боишься доверять из-за Джию? — негромко спросила Шин, боясь реакции Хван на ее вопрос. Та спустя пару секунд положительно кивнула. — Послушай. Я знаю, что тебе тяжело... — Не знаешь, — голос Йеджи прозвучал резко. Как обычно холодно. Отстраненно. Рюджин поджала губы. — Неужели ты и правда собираешься до самой смерти жить, боясь близости? Сердце Йеджи забилось быстрее. Она не понимала, чего пытается добиться Рюджин, задавая подобные вопросы. — Может быть. Какая тебе разница? — раздражение в ее голосе оставляло мелкие раны на сердце Шин, которые, вероятно, скоро заживут, если не делать их еще глубже. — Большая, Йеджи! — она вновь сорвалась на крик, но вскоре продолжила, снова спокойно и тихо, — Ты должна хотя бы попробовать, понимаешь? Не все люди такие, как Джию. Не все люди предают. Хван опустила глаза в пол, кусая свои губы и уже начиная чувствовать на них металлический привкус. Не все люди предают... Откуда ей знать? Шин, в отличии от той, не разбивали сердце и даже друзья, скорее всего, не предавали. — Ты говоришь об этом так, будто это легко. Для тебя, конечно, это действительно так. Но для меня — нет. — Хватит отвергать меня, Йеджи. Йеджи прикусила губу. — Мне просто нужно время, Рюджин, — она устало выдохнула. Рюджин на это лишь кивнула и ушла. Ей нужно время... Остаток дня у девушек прошёл примерно одинаково. Если сказать одним словом — никак. Йеджи лежала на кровати, смотря в потолок, и думала о словах Рюджин, о том, как та просила её не отвергать её. Дать шанс. А Рюджин думала о Йеджи. О том, как бьётся её сердце, когда Хван смотрит ей, казалось, прямо в душу. О том, как она выглядела в той широкой футболке. Любить невзаимно — больно. Ещё больнее — если твоя возлюбленная любит другую. Или просто не может её отпустить. Казалось, что сердце Рюджин, которое наверняка было ярко-алым и не имело сильных дефектов, готовилось к тому, чтобы быть разбитым. Пусть к этому и невозможно подготовиться. Даже если вы знаете, что вам вот-вот причинят боль, от этого легче не станет. Предостереженность — не обезболивающее. Шин не знала, получится ли у неё помочь Хван научиться доверять. Открываться. Дышать полной грудью, не испытывая острой боли в лёгких. Но ей хотелось. И особенно сильно ей хотелось, чтобы Йеджи научилась доверять Рюджин. Чтобы они стали близки. Чтобы Йеджи рассказала той обо всех её скрытых чувствах и переживаниях, спрятанных в в самый дальний ящик, давно покрытый пылью. Чтобы Йеджи не боялась, что с ней поступят так же. Такого ведь не случится. Рюджин не такая. Бросать слабых — поступок ещё более слабого.

***

Чувства Хван снова поделились на стороны разума и сердца. Разум, как обычно хладнокровный и равнодушный по отношению к окружающим, ни за что не хотел открываться Рюджин. Она предаст. Она — такая же, как Джию. Она имеет скрытый мотив. Сердце, которое из-за своего шаткого состояния и множества травм было гораздо слабее, чем разум, хотело открыться. Оно было на полпути. Она не причинит зла. Она не такая. Она искренняя. В этот раз, обычно выигрышно-убедительный разум, не был таким убедительным. Хван задумалась о том, что ей и правда стоит довериться Шин. Её наивно-щенячьи глаза выглядели слишком далёкими от предательств и разбитых сердец. И Хван решила довериться. Дать людям второй шанс, не считая все восемь миллиардов такими же, как Ли Джию. В первую очередь дать шанс Шин Рюджин. Она ворвалась в её жизнь слишком внезапно, но отчего-то звучала убедительно. Так, что Йеджи даже решила довериться. И будь, что будет. Риск манил, беспощадно втягивал Хван, кажется, без возможности вернуться назад. Жизнь — это риск. Только попадая в рискованные ситуации, мы продолжаем расти. И одна из самых рискованных ситуаций, на которые мы можем отважиться, — это риск полюбить, риск оказаться уязвимым, риск позволить себе открыться перед другим человеком, не боясь ни боли, ни обид — Арианна Хаффингтон. Листая ленту уже осточертевших социальных сетей, Хван лишь хотела, чтобы день побыстрее закончился. И так было каждый раз. Дни были такими однотипными и серыми, даже несмотря на тридцать, если не больше, градусов жары и слепящее солнце, что хотелось исчезнуть, чтобы выйти из этого замкнутого круга дом-работа-дом-покурить.

***

Со стороны заброшенной школы на окраине города доносился едва слышимый женский смех вперемешку с бурным обсуждением чего бы там ни было. Вся компания наконец была в сборе и Джису уже с воодушевлением рассказывала последние новости, в том числе о том, что её повысили на работе. Рюджин, сидя с краю грязной лестницы с пылью и песком, почти не вслушивалась. Думала о Йеджи. И даже если она, отвлекаясь от этого, пыталась сосредоточиться на разговорах подруг, в голову всё равно всплывал силуэт Хван. Её рыжие волосы были настолько яркими, что казалось, если до них дотронуться — обожжешься, словно пламенем. А её неживые глаза и вечно монотонный голос были настолько холодными и отстранёнными, что от нее веял холод, почти неощутимый, но заставляющий сотни мурашек пробежаться по телу Шин. Не менее сильно ей нравилась татуировка на ключице Хван. Какая-то итальянская надпись, которую Рюджин явно не запомнила — не знает итальянский. Но выглядела она и правда красиво, добавляя в образ рыжеволосой небольшую изюминку. Шин перевела взгляд на свои тату. Несколько бессмысленных на руках: одна немного выше локтя, пару на предплечье, лишь слегка задевая запястье; и на ребрах, с левой стороны. Это было что-то в стиле трайбл. Рюджин и сама не знала, почему выбрала именно такие эскизы. Она особо не задумывалась: набила их в день совершеннолетия, как протест специально для родителей, мол, теперь я самостоятельная и взрослая, и вы мне не указ. В любом случае, на ней это выглядело красиво. Не менее красиво, чем на Йеджи. Наконец, отвлекшись от своих мыслей, она вновь начала слушать разговоры подруг. В этот раз Черён рассказывала о какой-то девочке с работы, которая ей понравилась. — Ну, мы, конечно, не разговаривали, —тараторит, жестикулируя руками, — но это пока! Вот увидите, скоро мы с ней на свидание пойдём! Юна, до этого тоже сидевшая тихо, встала, чтобы выкинуть окурок в рядом стоящую мусорку. Вернулась и села уже немного ближе к сестре, наконец спросив: — Рю, ты сходила к своей наркоше? Вы поговорили? — спросила Юна, на что Рюджин закатила глаза, услышав придуманное прозвище. — Сходила. Она сказала, ей нужно время и она не может так быстро мне довериться, — слегка опустила голову, тяжело вздыхая, — Да я её понимаю. Первая любовь всегда несет за собой тяжёлые последствия. У нее — не исключение. Девочки внимательно слушали до этого молчавшую Шин, кивая. И у Джису, и у Черён истории первой любви были, мягко говоря, не очень. Юне повезло немного больше — они встречались около месяца. Почему расстались Рюджин не помнила. Но Юна особо не страдала. Хотя, это наверняка из-за её характера. Рюджин же сейчас очень редко вспоминает о Юхён. Но она была хорошей, поэтому если и вспоминает — то в положительном ключе. Самое худшее в её «истории первой любви» — последствия, устроившие ей родители, узнав об этом. «Жаль только, что это не помогло мне перестать любить девушек», — усмехнулась про себя Рюджин. Телефон девушки завибрировал и она включила его, смотря на одно единственное сообщение. Оно было от Хван Йеджи. «работаешь завтра?» Кратко. Ни «привет», ни «как ты?». Такова была вся суть Хван. Кажется, Шин уже и смирилась. Та напечатала в ответ не менее краткое «нет», показывая экран телефона подругам и видя, как Черен и Джису в очередной раз переглядываются с многозначительной улыбкой. «в гости придешь?» Та, в этот момент сделавшая затяжку, кажется, чуть не подавилась. Показала девочкам и они тут же начали спорить насчёт того, что лучше ей ответить. — Напиши ей кратко! Что-то типо «ок», — предложила Черён, — Как она к тебе, так и ты к ней. — Это бред, — вмешалась Юна, — нормально ей ответь. «Хорошо, во сколько?». Пиши. Джису предлагала третий вариант: — Да напиши просто, что сама хочешь. Не слушай их. У Рюджин от их споров разболелась голова. Написала сообщение. «ок. во сколько?» Перед отправкой показала девочкам, и, слава Богу, все трое его одобрили. Отправила. Ответ пришел почти моментально. «да во сколько хочешь. я целый день дома» — Пиздец, почему она такая грубая? — нахмурилась Джису, — Хотя то, что она тебя позвала — уже достижение. Рюджин молча написала ей «буду в два», пока ещё не до конца приняв, что сама Хван Йеджи позвала ее к себе домой. Неужели она так быстро решила открыться и не быть как холодная сука? В любом случае, Шин была рада. Еще пять минут смотрела на включенный экран телефона, улыбаясь. Завтра, возможно, начнётся долгожданная для Рюджин операция по спасению разбитого сердца Хван Йеджи.