Потому что тебя там не было/Because You Weren't There

Такое ощущение, будто сердце вот-вот выпрыгнет из пластрона и оставит меня умирать, что является довольно тревожной мыслью. Даже мои собственные внутренние органы не желают помочь мне в трудную минуту. Хотя в нынешнем положении это должно волновать меня меньше всего… Я имею в виду, что в данный момент мои ноги болтаются в шести дюймах на крыше, пока меня держит какой-то незнакомец, который, видимо, на два-три дюйма выше меня и как минимум на пятьдесят фунтов тяжелее. Да, именно на этом мне и нужно сейчас сосредоточиться… По причинам, которые я правда не могу объяснить, я, видимо, совсем забыл о том, что являюсь высококвалифицированным ниндзя. Я просто вишу здесь, обмякнув в железной хватке здоровяка, будто мои мышцы застыли или что-то вроде того. После нескольких долгих моментов, в течение которых я смотрел на этого человека, будто загипнотизированный, ко мне наконец-то вернулся дар речи. Хотя мой голос звучит пронзительно, почти по-девчачьи, настолько, что ни одно живое существо не восприняло бы его всерьёз. — О–отпусти меня! К моему большому удивлению, человек тут же слушается и аккуратно отпускает меня на крышу. Более чем просто немного растерявшись от действий мужчины, я делаю несколько огромных шагов назад, стараясь не споткнуться и не выставить себя посмешищем снова. Почувствовав между нами безопасное расстояние, я тянусь за своим верным посохом Бо и принимаю оборонительную стойку. Лишь наличие перед глазами своего оружия делает меня на девяносто семь процентов уверенне, чем я был всего несколько секунд назад. Это моя опора или типо того. — К–кто ты и что тебе нужно? — ладно, это не звучало на девяносто семь процентов увереннее, правда? Отличный способ запугать парня, Донателло. Уверен, он уже дрожит от страха. — Извини. Я не хотел тебя напугать. Я лишь пытался помочь тебе, — мужчина поднимает руки вверх, видимо, в знак перемирия. Он вообще не выглядит угрожающе, больше как кто-то безобидный, довольно упитанный дядя средних лет, но это нисколько не ослабляет моей бдительности. — Ну да, ты определённо мог… Подожди! Почему ты не убегаешь с криками? — Неожиданное осознание, вероятно, должно было меня настигнуть намного раньше. Этот парень не выглядит хотя бы немного удивленным тем фактом, что я огромная говорящая черепаха. Это наводит меня на мысль, что он раньше уже видел меня или кого-то из моих братьев, либо он малость не в себе. А может, и то, и другое… Не могу не заметить, что этот парень немного похож на Пульверизатора. Ну, заметно более старшую его версию, без того дурацкого костюма. Не то чтобы я говорю, будто этот человек выглядит как болван ( это цитата Учителя Сплинтера, не моя). Я имею в виду, что я не пытаюсь оскорбить парня или ещё что-то в этом роде. Просто он немного похож на Тимоти, вот и всё. Это не что-то плохое. Есть и много вещей похуже… Мои бессвязные мысли внезапно — и к счастью — прерывает растерянный голос человека. — С чего бы мне убегать с криками? — на ум приходит фраза «да ладно», но нет нужды в том, чтобы грубить, как некая черепаха с красной маской, которой я, так уж вышло, что прихожусь родственником. Последнее, чего я хочу, — это начать вести себя как Рафаэль. — Дело в том, что люди не реагируют настолько спокойно на… Ну, кого-то, кто выглядит как я. Обычно люди кидают один взгляд и бегут без оглядки. Лицо незнакомца сморщивается, как одна из тех жирных пачек чипсов Майки, которые он разбрасывает по всему логову. Мне хорошо знаком этот взгляд. Мои братья смотрят на меня с таким же недоумением каждый раз, когда я пытаюсь говорить о “научных” вещах. Я уже собираюсь озвучить свои комментарии, когда в голове незнакомца загорается лампочка. — О, ты имел в виду то, что ты говорящая черепаха в натуральную величину? Меня это не беспокоит, Донателло. От последней фразы я делаю пару шагов назад и крепче сжимаю рукоять на моём посохе Бо. — Откуда… Откуда ты знаешь моё имя? Я ни разу не говорил его тебе, — несмотря на то, что я очень старался звучать устрашающе, когда сказал это, я звучу нерешительнее, чем что-либо ещё. Это один из многих недостатков бояться до ума. — Я многое знаю о тебе, Донни. Например, что у тебя есть трое братьев, которые, как ты думаешь, не достаточно ценят тебя. Что ваш отец — крыса, которая научила вас ниндзюцу. Что ты проводишь больше времени в своей лаборатории, чем где-либо ещё. О, и то, что ты влюблён в Эйприл О’Нил с тех пор, как… — Ладно, хватит! — в интересах самосохранения мой большой палец лежит над кнопкой, которая выпускает лезвие нагинаты, спрятанной в моём посохе Бо. Это из-за того, что сейчас я не беспричинно уверен, что у этого парня явно не все дома. И что ещё хуже, он знает о моей семье и Эйприл. И если он знает о моей лаборатории, то… Святая скумбрия! — Откуда ты знаешь всё это? Ты следил за мной? Кто ты, чёрт возьми, такой? — я меняю свою обороняющую позицию на более враждебную позу, чтобы передать своё растущее беспокойство. Человек в ответ поднимает руки вверх в воздух, будто я сказал ему сделать это или что-то в этом роде. Может быть этот парень действительно болван… — Пожалуйста! Я не собираюсь причинить тебе вреда. Я лишь… Лишь хочу тебе помочь. Теперь растерянный взгляд принадлежит моему лицу. — Помочь мне? Больше похоже на преследование. Знаешь что? Просто держись от меня подальше, приятель. Я не нуждаюсь в твоей помощи! Поворачиваясь панцирем к этому человеку, я уже готов перепрыгнуть на следующую крышу и уйти отсюда, когда парень снова заговаривает: — Герман. Это заставляет меня повернуться, чисто из любопытства. — Прошу прощения? — Моё имя. Это Герман. Герман Стид. Несмотря на искушение сказать, что мне вообще нет дела («вообще нет дела» – это отфильтрованная, цензурная версия того, как я бы искренне хотел выразиться) до того, что он несёт, я стараюсь быть вежливым. Как Майки и сказал ранее… «Сейчас самое время, брат!» — Что ж, Герман Герман Стид, я предлагаю тебе пойти провести канун Рождества со своей семьёй. И пока ты делаешь это, оставь мою семью в покое. Ясно? — я немного вкладываю в слова «мою» и «ясно» чуть больше презрения, просто чтобы убедиться, что доходчиво изложил их значение. Затем я снова собираюсь уходить, думая, что разговор окончен, но не успеваю уйти далеко. — Значит, ты возвращаешься? Этот вопрос заставляет меня остановиться на месте, и я чувствую, как по моему позвоночнику ползет холодок вверх и вниз, но я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что он возник не из-за настоящего холода, пронизывающего мою кожу. Это от него. Что-то с этим парнем не так, совсе-е-ем не так. — Что, прости? Не то чтобы я громко и чётко не расслышал вопрос мужчины. Просто аналитическая часть моего мозга всегда хочет дальнейших разъяснений. Особенно, когда какой-то псих, которого ты только встретил, знает о тебе так много. — К своей семье? Ты возвращаешься в логово? — Беспокойство в тёмно-коричневом взгляде мужчины безошибочно, но в то же время оно также и чрезвычайно тревожно. Откуда он, чёрт возьми, знает хоть что-то из всего этого? Раздаётся знакомый свист рассекаемого воздуха клинком моей нагинаты, и меньше, чем через секунду, Я размахиваю острым как бритва лезвием своего оружия в нескольких дюймах от груди незнакомца. — Ладно, Вы правда начинаете пугать меня, мистер! — Герман. Робко повторяя своё имя, мужчина на мгновение отвлекает моё внимание, но лишь на мгновение. Я не собираюсь терять бдительности. Уверен, я уже отмечал, что у этого парня явно не все дома, но это стоит повторить. Этот парень чокнутый, как фруктовый торт. А я ненавижу фруктовые торты! — Неважно, Герман! Тебя сюда кто-то послал шпионить за мной или типа того? — Я прищуриваюсь и подозрительно оглядываю крышу, словно уверен, что в любую секунду из тени выскочит сообщник. Годы уединения в моей лаборатории во время проведения интенсивных исследований интернета явно сделали меня немного параноиком. — Нет. Никто не посылал меня, так сказать. Я ведь сказал, что я здесь просто чтобы помочь тебе. — И как именно ты планируешь помочь мне? — я говорю это в самой саркастичной манере, какой возможно, но, судя по пустому выражению лица человека, я предполагаю, что он пропустил мимо ушей мою насмешку. Совсем как всегда это делает Майки. — Заставив тебя увидеть твою собственную ценность. Ты думаешь, что то, что ты делаешь, ничего не значит, но это не так. Я прикладываю много усилий, чтобы не закатить глаза на слишком уж слащавые комментарии. А мог ли он быть еще более клишированным? Честно, звучит так, будто эти фразы вышли прямо из тех банальных после-школьных спец-выпусков, которые Лео клянётся, что никогда не смотрит. — Нет, в этом ты ошибаешься, прия… — я ловлю себя на полуслове, когда собираюсь назвать парня «приятель» опять, и быстро исправляю свою ошибку. — Герман. Не то чтобы я не думаю, что то, что я делаю, имеет значение. Дело в том, что, кажется, это не имеет значения для моих братьев. — Мой голос заметно ломается, когда я говорю слово «братьев», но я быстро кашляю в кулак и пытаюсь списать внезапную хрипоту на холодную погоду. — Оу-у-у, но на самом деле имеет, Донателло. Это очень важно. В этот раз я не могу остановить себя от того, чтобы закатить глаза. — Ты не знаешь моих братьев. Я постоянно всё чиню, а они не могут даже потрудиться сказать спасибо. Как будто… — мне приходится начать своё предложение снова, потому что на мгновение у меня перехватывает дыхание. — Как будто им плевать на всё, что я делаю. — Ты ведь понимаешь, что это неправда? Я резко отворачиваюсь, потому что чувствую, как влага начинает пропитывать мою маску. Этот парень подумает, что я просто нездоров , если увидит, что большой и страшный ниндзя плачет, как ребенок, из-за небольшой ссоры со своими братьями. Не то чтобы меня сильно волновало мнение этого парня. Он, похоже, сам немного не в себе. Если бы Раф был здесь, он бы наверняка назвал этого человека психом. Мысль о Рафе незамедлительно опускает моё сердце на один уровень с замёрзшими ногами, что, в свою очередь, даёт мне понять, что мне правда нужно убираться от этого пронзительного холода. — Слушай, Герман. Я знаю, ты думаешь, что помогаешь, но я правда не нуждаюсь у какой-либо помощи. Я просто… Просто хочу побыть один прямо сейчас. Ясно? — Но сейчас канун Рождества. Не думаешь, что лучше вернуться назад? Твоя семья, должно быть, очень волнуется за тебя. По какой-то причине, это последнее утверждение заставляет гнев снова вспыхнуть внутри меня, и мои руки сжимаются в кулаки уже второй раз за ночь. — Волнуется за меня? Ха! Зная их, они, вероятно, отмечают тот факт, что я ушёл. Уверен, они все думают, что Рождество будет намного веселее без меня. Возможно, в моём голосе прозвучало больше презрения, чем я изначально планировал, но я не жалею ни об одном слове моего очень циничного ответа. Вот ещё нелепость! Когда я поворачиваюсь к Герману, я замечаю, что его глаза внезапно выглядят, как пара чашек Петри, сверкающих в лунном свете. Вместо того, чтобы отпугиваться моего всё более и более плохого настроения, парень выглядит…. Взбудораженно? — Что ты такое говоришь, Донателло? Потирая затылок, где пульсирует боль, я пытаюсь привести мысли в порядок. Думаю, из-за низкой температуры на улице у меня путаются мысли, потому что мне сложно сосредоточиться. — Оу, я даже сам не уверен в том, что говорю. Дело в том, что… Ну, иногда я думаю, что моя жизнь могла быть намного легче, если бы я никогда не мутировал. Может без меня всё было бы намного лучше, понимаешь? Я работаю, не покладая рук, и ради чего? Я хочу сказать, не то чтобы мои братья когда-либо замучают меня. Всё могло быть намного… Подожди! Почему я вообще говорю об этом с тобой? Я тебя даже не знаю! Я чувствую, как мой левый глаз непроизвольно дёргается в глазнице, и это говорит мне о том, что у меня, должно быть, «сумасшедшее» выражение лица, на которое так любит указывать мой младший брат. Но мужчину передо мной, похоже, моё выражение лица не пугает. — Конечно знаешь. Я Герман, помнишь? И, как я уже сказал, я здесь, чтобы помочь тебе. И теперь я точно знаю как именно. Показав тебе, что твои братья правда нуждаются в тебе. Ты поймёшь это, как только уйдёшь. Что? Уйду? Ладно, не буду врать. У этого парня не всё в порядке с головой. Почему у меня такое тошнотворное чувство, что сейчас произойдет что-то плохое? — Э-э, спасибо, но нет, дружище. Лучший способ помочь мне — просто оставить меня в покое! Несмотря на резкость моего ответа и крайне агрессивное выражение лица, Герман, похоже, снова не испугался. На самом деле он самодовольно ухмыляется, как будто знает что-то, чего не знаю я. Такая ухмылка появляется у Рафа, когда он собирается… напасть!? От этой мысли у меня сводит желудок. Тогда Герман просто делает ситуацию ещё более неловкой, говоря: «Не до тех пор, пока не подарю тебе маленький подарок, Донателло.» Не успеваю я отказаться от зловещего предложения этого человека, как он поднимает раскрытую ладонь перед ртом, поджимает губы и тяжело вздыхает. По крайней мере, я думал, что вдыхает он просто обычный воздух. Тонкая зелёная пыль, казалось бы, материализуется из ниоткуда и попадает мне прямо в лицо. В панике я хватаю ртом воздух и лишь спустя несколько секунд понимаю, что мне не стоило этого делать. Что бы это ни было за неизвестное вещество, оно действует на удивление быстро. Я уже чувствую, как начинает действовать зелёный порошок. Это не может быть хорошо. Я быстро прикрываю рот рукой, чтобы не вдохнуть больше этой странной пыли, и пытаюсь отойти, но всё моё тело начинает сводить судорогой, конечность за конечностью. Я пошатываюсь и оказываюсь опасно близко к краю крыши, но Герман хватает меня за руку и оттаскивает назад. Не в силах больше контролировать свои движения, я безвольно опускаюсь на крышу. Собравшись с последними силами, я заставляю себя поднять голову и смотрю на Германа едва приоткрытыми глазами. — П-почему? — это всё, что я могу выдавить из себя, уткнувшись лицом в снежное покрывало подо мной. Я даже не чувствую удара, и я не чувствую холода, пронизывающего мою кожу, комфортно оцепеневшей всё вокруг меня. Последнее, что я вижу перед тем, как сознание меня покидает, — это улыбка на лице загадочного мужчины. А потом наступает ночная тишина.