Потому что тебя там не было/Because You Weren't There

Оказавшись за пределами здания, я сразу же переключаюсь в режим невидимости ниндзя и поднимаюсь на крыши, зная, что намного легче оставаться невидимым, когда находишься высоко над городом. К счастью, я могу незаметно взобраться по стене заброшенного здания. Или, по крайней мере, я на это надеюсь... Никто никогда не знает, когда поблизости появятся корабли-невидимки крэнгов. Пейзаж, который я когда-то знал как свои три пальца, теперь совершенно другой. Некоторые здания были заменены необычными кристаллизованными конструкциями; другие больше похожи на инопланетный космический корабль, чем на настоящее здание. К моему большому разочарованию, я не могу выбрать самый прямой путь домой. Мне приходится значительно изменить свой маршрут, чтобы придерживаться зданий, у которых все еще есть плоская крыша, через которую я могу перепрыгнуть. Я стараюсь не давать волю своим нервам, сосредоточившись исключительно на возвращении в логово, а не на странных изменениях окружающего меня пейзажа. Надеюсь, мои братья знают, что происходит. Учитывая все обстоятельства, я справился за неплохое время, хотя мне пришлось остановиться на несколько минут, чтобы не быть замеченным зондом крэнгов. Я решаю спуститься в канализацию, как только окажусь примерно в миле от логова, на случай, если кто-то или что-то следит за мной. Это даст мне достаточно места, с которым уже можно будет работать. Если кто-то действительно следит за моими передвижениями, я легко могу ускользнуть от них, как только мы окажемся под землей. Я направляюсь к ближайшей крышке люка и бесшумно спускаюсь в темный лабиринт туннелей под поверхностью. Похоже, у меня на хвосте никого нет, но я все равно принимаю необходимые меры предосторожности. Всегда лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Пробираясь по темным канализационным коридорам, как я надеюсь, без помех, я медленно возвращаюсь в логово. От одного вида турникетов, ведущих к старой заброшенной станции метро, которую мы с семьей называем домом, все напряжение, которое я чувствую внутри, мгновенно начинает таять. Устремляясь к главному входу, я нетерпеливо взбегаю по первой лестнице и пролетаю через турникеты. Мой мозг проносится со скоростью миллион миль в минуту, лихорадочно пытаясь сформулировать какой-нибудь план.Мне просто нужно попасть в свою лабораторию, чтобы кое-что проверить... Мой мозг внезапно замирает на полуслове, как и мои ноги. Все, что я могу сделать, это просто стоять здесь, ошеломленный, уставившись в пространство передо мной. — Ребят? Мой голос эхом разносится по знакомой, но странно неузнаваемой комнате, пробирая меня до костей. — РЕБЯТА! Этот второй протест граничит с отчаянием, но остается без внимания. Моих братьев здесь нет, как и моего отца. Не только их тут не хватает. Не веря своим глазам, я оглядываю открытое пространство и понимаю, что здесь нет ни автомата для игры в пинбол, ни телевизора, ни кресла-мешка, ни рождественской елки, ни манекена для тренировок. В додзе также нет ширм для седзи, подушек на диване, видеокассет, хранящихся в старом грязном ящике, или пустых коробок из-под пиццы Антонио, разбросанных по полу. Там нет ничего, кроме пыли и обломков. — Что за...? Все еще пребывая в состоянии шока и, вполне возможно, отрицания, я мчусь к своей лаборатории и распахиваю двери с гораздо большей силой, чем когда-либо прежде. Такое чувство, что ими не пользовались много лет, хотя я чертовски хорошо знаю, что это не так. Это не имеет смысла... Уже на грани паники, я ворвался в лабораторию и резко выдохнул. Мои вещи! Они все пропали. Всё! Оно просто... ПРОПАЛО! Нет! Этого не может быть! Это... Это нереально! Всему этому должно быть логическое объяснение. Развернувшись на каблуках, я стремглав несусь в спальни моих братьев. Разум подсказывает мне то, чего я не хочу слышать, но сердце не позволяет мне в это поверить. Они будут там. Они всегда там! Как только я собираюсь войти в комнату Лео, я слышу тихий голос позади себя. — Ты не найдёшь того, что ищешь, Донателло. По какой-то странной причине внезапное появление Германа нисколько меня не пугает. Я просто решаю проигнорировать его комментарий и захожу в комнату моего старшего брата, только чтобы обнаружить, что она тоже пуста. Как и все остальные комнаты в логове. Как такое может быть? Я оборачиваюсь и вижу Германа, терпеливо стоящего в коридоре; на его лице написано сочувствие. — Где моя семья, Герман? Что ты с ними сделал? — Хотя мои слова звучат как обвинение, в моем голосе нет гнева. Только агония. От заметной дрожи, сотрясающей широкие плечи Германа, у меня внутри все скручивается в узел. — Г-где они? Просто с-скажи мне, что с ними случилось. Пожалуйста! — Мне приходится прислониться к косяку двери в комнату Леонардо, чтобы не упасть. Это слишком тяжело для меня. — Мне жаль, Донателло. Я искренне сожалею. Но твоя семья... Они не выжили. Из моего горла вырывается всхлип, но я с трудом проглатываю его. И все же я чуть не подавился своими следующими словами. — Они... О-они были у-убиты... во время вторжения? Герман опускает подбородок и качает головой, безмолвно говоря: "Нет". — Тогда что? Это был... Это был Ш-Шреддер? Герман снова качает головой, но на этот раз он уточняет свой ответ. — Они умерли около шестнадцати лет назад. Вскоре после этого все четверо подверглись мутации. — Нет... я не понимаю. Грустный взгляд Германа встречается с моим, и теперь уже я качаю головой. — Что-то очень важное произошло, когда ты был всего лишь маленькой черепашкой, Донателло. Я уверен, ты не помнишь, но ты спас жизнь своему отцу. Он пытался защитить тебя и твоих братьев от крэнгов, но враг одержал верх. Они собирались застрелить вашего отца, когда ты направил луч фотоаппарата им в глаза, чтобы отвлечь их внимание. Твои действия изменили ход боя." Наступает короткая пауза, и на мгновение слышно только мое неровное дыхание, пока Герман наконец не обретает дар речи. — Без тебя, боюсь, что Мастер Сплинтер... Он был убит во время боя. — Н-нет... — Моя печаль сквозит в моем надтреснутом голосе, и моя фраза не может идти дальше этого единственного оборванного слова. — После этого крэнги забрали твоих братьев и... Герман даже не может заставить себя закончить то, что он пытался сказать. Ему это и не нужно. Его трагические глаза говорят мне об остальном. Прикрыв рот дрожащей рукой, я могу только в ужасе таращиться на этого человека, и это кажется мне вечностью. Лео... Раф... Майки... Сенсей... Затем я понимаю, что есть еще один член нашей «семьи», о котором этот человек ещё не говорил. — Что насчёт Эйприл, Герман? Что случилось с ней? — Мои слова звучат чуть громче шепота, и становится до боли очевидно, что я в ужасе от известия о судьбе Эйприл. Вскоре я узнаю, что мои опасения полностью обоснованы. — Без тебя и твоих братьев, которые могли бы спасти Эйприл, она попала в плен к крэнгам. Она была ключевым элементом в их захвате Земли. — А она... она всё е-ещё жива? Еще одно покачивание головой. Еще один удар ножом в мое сердце. Я вынужден закрыть на это глаза, опасаясь полностью потерять самообладание. Мысль о том, что вся моя семья погибнет от щупалец крэнгов... Это больше, чем я могу вынести. Не в силах больше удерживать свой вес, я падаю на колени на пороге пустой спальни моего старшего брата. — Теперь ты понимаешь, какое влияние твоя жизнь оказала не только на твою семью, но и на весь мир, Донателло? — Да... Да, понимаю... И мне очень жаль, что я не видел этого раньше... Но я усвоил свой урок, Герман. Я клянусь. А теперь, пожалуйста... Пожалуйста, верни всё обратно. Вытирая слезы с глаз, я поднимаю взгляд на Германа, но то, что я вижу — или, скорее, не вижу, — заставляет моё сердце бешено колотиться в груди. Коридор теперь такой же пустой, как и комната Лео. — Г-Герман? Приняв вертикальное положение, я лихорадочно начинаю обыскивать каждый дюйм логова, но не нахожу и следа человека, с которым только что разговаривал. В пыли не осталось даже отпечатков ног. Как будто его здесь никогда и не было. — ГЕРМАН! — Я выкрикиваю это имя так громко, что мой голос почти срывается от напряжения, но ответа по-прежнему нет. Он ушел, а вместе с ним и все возможные шансы вернуть всё на круги своя. Что я наделал? Вся моя семья погибла... Ни Майки, который смешит меня или крепко обнимает, когда мне грустно. Ни Рафа, который помогал бы мне работать с велосипедом-невидимкой или слушал со мной рок-музыку. Ни Лео, который показал бы мне, как улучшить мою форму, или попытался бы обыграть меня в шахматы. Ни Мастера Сплинтера, который рассказывал бы мне о прошлом или учил драться. Ни Эйприл, которая бы задавала мне вопросы о домашнем задании по математике или рассказывала, каково это — учиться в старшей школе. Они мертвы... Они мертвы из-за меня... Всё это время я жаловался на то, что они недостаточно ценят меня, в то время как именно я должен был ценить их больше. Я должен был ценить всё, что у меня было. А теперь уже слишком поздно. Если я не смогу найти Германа, я навсегда застряну в этой ужасной реальности. Это не "особый подарок", как обещал Герман. Это худший подарок, который только можно себе представить. Жизнь без моей семьи — это вообще не жизнь. Запрокинув голову, я зову Германа так громко, как только могу. - Пожалуйста, вернись! Мне жаль! Мне очень жаль! Мне не следовало говорить, что всё было бы проще, если бы я никогда не мутировал! Или что без меня было бы лучше! Это не так! Я не хочу этого! Я хочу вернуть свою семью! Я хочу, чтобы всё было как раньше! Пожалуйста, Герман! Я обещаю ценить это ещё больше! Пожалуйста! Пожалуйста, просто верни их обратно! Я снова опускаюсь на колени и закрываю лицо руками. Отчасти потому, что меня переполняет невыразимое горе, но в основном потому, что у меня внезапно начинает болеть голова. Давление всё нарастает и нарастает, до такой степени, что мне кажется, будто кто-то пытается вогнать кол прямо в мой череп. Вопль боли вырывается из моего горла, резкий и хриплый. Без предупреждения вся комната начинает вращаться, и мое зрение наполняется вспышками света, почти как в калейдоскопе. Совершенно запыхавшись, я с глухим стуком падаю на пол. Когда я лежу здесь, посреди логова, растянувшись на пластроне, меня начинает бить неудержимая дрожь. Да так сильно, что слышно, как стучат мои зубы. Кажется, что моя кожа одновременно и ледяная, и обжигающе горячая, но вскоре ощущение дискомфорта исчезает вместе с дрожью. Кажется, что с каждым вдохом и выдохом я всё больше отдаляюсь от него. Медленный, неглубокий звук моего дыхания успокаивает, убаюкивая меня. Тихий голосок глубоко в моей голове говорит мне, что со мной что-то серьёзно не так и я не должен закрывать глаза. Что если я это сделаю, то никогда не проснусь, но усталость сильнее моей воли к борьбе. Я просто слишком устал, чтобы держать веки открытыми хоть секунду дольше. И вот, я плотно закрываю их, и в тот момент, когда я это делаю, чернота поглощает меня целиком.