Bad Bishop

Мама вернулась из Чикаго, но облегчение, которое я ожидала почувствовать, так и не пришло. Я тратила по восемь часов в день на телефон. Изучала гаджеты для людей с нарушениями слуха. В нижнем ящике моего прикроватного столика лежал список вещей, которые я хотела купить и попробовать. Мне нужно было выяснить, как заказать их через Интернет, не обращаясь к Тирнану за помощью. Похоже, продавцы не принимали наличные. К сожалению, Тирнан стал еще более невыносимым после того, как я спасла ему жизнь. Теперь он настаивал на том, чтобы мы ужинали вместе каждый вечер. Он приносил деликатесы из итальянского гастронома и проводил все время трапезы, наблюдая за мной своим изумрудным глазом, откалывая куски от стен, которые я построила вокруг себя, своей безжалостно холодной внешностью, не произнося ни единого слова. Он позволял мне приходить и уходить, когда мне заблагорассудится, при условии, что меня сопровождали четыре телохранителя. Поскольку я боялась мужчин, он посылал Тирни со мной всякий раз, когда я навещала Маму. Я была так расстроена последней за то, что она скрывала от меня Интернет, что в итоге все равно проводила большую часть времени с Тирни. Я не была уверена, почему моя невестка согласилась проводить со мной столько времени. Это не соответствовало ни ее личности, ни ее плотному социальному графику. Тем не менее, она казалась счастливой быть со мной. Всегда болтала, показывала мне смешные мемы на своем телефоне, просила показать ей конюшни, сады, картины, которые я оставила. Сегодня я решила отдохнуть от Лонг-Айленда. Я сидела у окна гостиной, наблюдая за грязной улицей спиной к двери, когда что-то мягкое пощекотало пространство между моим ухом и шеей. Я вздрогнула, отмахнулась, подняв взгляд. Передо мной стоял мой муж. Он был одет в элегантное бушлат, свободный серый шарф и дизайнерские туфли, достаточно блестящие, чтобы отразить чье-то отражение. Он был безупречно одет. Не так роскошно, как Каморриста — у него не было украшений, бриллиантовых серег, дорогих часов и шелковых рубашек — а скорее, как мужчина. Это мое непостоянное сердце пропустило удар при виде его. Я даже привыкла к его повязке на глазу. Он крутил перо между своими длинными пальцами, его бровь изогнута в кривой усмешке. — Голова в облаках, Gealach (Луна)? Подтекст ошеломил меня до слез. Он позвал меня по имени, не получил ответа, понял, что я не могу его слышать, поэтому вместо того, чтобы прикоснуться ко мне, чтобы предупредить о своем присутствии, он использовал барьер, буфер между нами, чтобы сигнализировать, что он здесь. Теперь, когда я подумала об этом, мой муж держал здоровую дистанцию от меня, если только у нас не было одного из его односторонних споров. Что-то растаяло внутри меня, и я подарила ему маленькую улыбку, которую он не вернул. Он положил перо обратно в декоративную вазу на серванте. — У тебя через тридцать минут прием у акушера-гинеколога. Одевайся. Мое настроение испортилось, уступив место металлическому, холодному лезвию страха. Это становилось реальным. Беременность. Ребенок. Брак. Я замерла, отказываясь сдвинуться с места. Моя мать обещала, что она отвезет меня на прием. Я совсем забыла об этом. Скорее всего, подавила это в своей памяти. Почему она не здесь? Тирнан прошелся на кухню, чтобы взять себе протеиновый коктейль, и вернулся, его морозная внешность была непроницаемой. — Двигайся. У меня встреча в пять часов в центре города. Я неуверенно оглянулась. Не общаться с ним было больно в этот момент. Я хотела спросить о своей маме. Читая мои мысли в миллионный раз, он вздохнул. — Твоя мать попросила меня отвезти тебя. Сказала, что ей нездоровится. Я скрестила руки на груди. Я ждала, чтобы увидеть, прикоснется ли он ко мне. Причинит ли мне боль. Какая-то испорченная часть меня надеялась, что он это сделает. Таким образом, я смогла бы остановить искушение довериться ему. Мое предательское сердце перестало бы кувыркаться всякий раз, когда он входил в комнату. — Отлично, — Он неторопливо прошел в мою комнату, возвращаясь через мгновение, держа мой телефон. Мои глаза вспыхнули от паники. Он не мог забрать мой телефон. Это было единственное, что держало меня на плаву. Как, черт возьми, он вообще нашел его? Я прятала его под свободной половицей с тех пор, как он поймал меня на его использовании. — Два варианта. Первый: ты создаешь мне проблемы, и я ломаю эту штуку на пять частей, — Его кулак сжался вокруг устройства. — Второй: ты одеваешься и играешь в послушную жену в течение часа, и я привязываю свой PayPal к твоему телефону и позволяю тебе купить все дерьмо из твоего маленького списка покупок на дне твоего ящика. Моя челюсть отвисла. Когда он это увидел? Вероятно, во время одного из моих визитов к Маме. Он рылся в моей комнате. Я была бы расстроена этим, если бы не ответила тем же. В этот момент я могла бы проводить экскурсии по его главной спальне. — Кстати, красивый почерк, — Его улыбка растянулась еще шире. — Очень аккуратный. Мои щеки покраснели. Я начала понимать, что моего мужа не обмануть. Он знал, где я храню свои вещи. Что я думаю. Что я делаю. Что меня заводит. Знал, что у меня нет умственных отклонений. Что я понимала все, что он говорил и делал. И он знал, что его холодность отталкивала и завораживала меня одновременно. Кроме того, что такое PayPal? Вероятно, какой-то тип кредитной карты. Я облизнула губы, обдумывая его предложение. Почему его волновало, что я посещаю врача? Снова читая мои мысли, он сказал: — Твоя семья не выполнит свою часть сделки, если о тебе не будут заботиться. Конечно, его это не волновало. У меня не было никаких иллюзий на этот счет. ...так почему я почувствовала укол разочарования, задевший место чуть ниже моей грудины? — Сними маску, Лила. Я знаю, что ты умеешь читать. Я знаю, что ты сидишь в Интернете. Я знаю, что ты умеешь писать, и зашивать раненого ублюдка, и, вероятно, расщеплять атомы. Ты пойдешь со мной с признанием или без него. Будь умной девочкой и прими сделку. Я встала и затопала в свою комнату, где переоделась во что-то отвратительно розовое, чтобы разозлить его. Мы вышли из дома с толпой охранников, разделенных на две машины. Мой муж весь путь разговаривал по телефону. Mercedes остановился перед модным зданием на Манхэттене. Тирнан вышел первым, за ним последовали двое его солдат, прежде чем он жестом велел мне следовать за ним. Вторая группа охранников следовала за нами. Мы отделились от охраны, когда вошли в лифт в элегантном вестибюле. К этому моменту меня так тошнило, что я удивилась, что не вырвала свое сердце на пол. Мои ладони были липкими, а конечности казались переваренной лапшой. Мой живот все еще был плоским, и утренняя тошнота теперь почти полностью исчезла, поэтому я позволяла себе притворяться, что не беременна большую часть дней. Теперь кто-то собирался прикоснуться ко мне. Показать мне ребенка. Ребенка моего насильника. Заставить меня столкнуться с реальностью, которую я игнорировала в течение трех месяцев. Мне едва исполнилось восемнадцать. У меня даже не было нормального поцелуя. Поцелуй во время свадебной церемонии не считался. И я ничего не знала о детях. Когда мы добрались до приемной, моя паника вспыхнула чистым ужасом. — Доктор Дрисколл, к сожалению, занята, — Кокетливая регистраторша похлопала накладными ресницами на моего мужа. Она выглядела как одна из любовниц моих братьев. Большие волосы, грудь и маленький мозг в комплекте. — Но ее муж, доктор Магуайр, вышел, чтобы принять ее пациентов до конца дня. Мужчина собирался прикоснуться ко мне? Мужчина собирался положить руки на мои самые интимные части? Резко, я обхватила пальцами предплечье Тирнана, впиваясь ногтями в его твердые мышцы. — Это не годится, — спокойно, пренебрежительно сказал Тирнан. — Я специально просил женщину-врача. Он просил? — Конечно, да, я понимаю, — Веселая регистраторша улыбнулась, откинув волосы. — И доктор Дрисколл примет вас в дальнейшем. Просто это конкретное назначение... Она замолчала. Тирнан даже ничего не сказал. Его каменный взгляд сказал ей, что это не подлежит обсуждению. Какой у него был голос? Хриплый, я представляла. Грубоватый, как и сам мужчина. — Я вижу, вы недовольны, — сказала она. Тонкая, безрадостная улыбка. — Умная девочка. Регистраторша сглотнула. — Позвольте мне посмотреть, свободна ли доктор Локерби... — Доктор Локерби женщина? — Хм, да. Ее зовут Мередит. — Сделай это, пока я помогу моей жене устроиться в смотровой. Запомни — если ей некомфортно, мне некомфортно. А если мне некомфортно... — Он замолчал, небрежно прислонившись плечом к стене и обнажив пистолет в кобуре под своим сшитым на заказ бушлатом. — Всем становится действительно некомфортно. Мы прошли по коридору и проскользнули в комнату номер семь. Выцветшая синяя больничная рубашка лежала на краю смотрового стола, аккуратно сложенная в квадрат. Я повернулась к Тирнану, чтобы сказать ему, чтобы он смотрел в другую сторону, и увидела, как дверь щелкнула, закрываясь. Он ушел, запах дорогой кожи и мускуса задержался в воздухе, как набухший пульс поцелуя. Это был первый раз, когда я была одна в новом месте после нападения. Он вернется? Я собиралась встретиться с врачом одна? Моя тревога победила. Я взяла свой телефон и написала Маме. Это был первый раз, когда я инициировала разговор с ней с тех пор, как она вернулась из Чикаго. Лила: Почему ты не пришла на мой прием к акушеру-гинекологу? Кьяра: Прости, дорогая. У меня ужасная головная боль. Все не должно быть слишком плохо. Просто делай, что просит врач. Вздор. Она знала, как это меня травмирует. Знала, как наступила эта беременность. Дрожа, я потянулась к молнии на спине своего платья. Мне потребовалось три попытки, чтобы снять его. Я взяла больничную рубашку и осмотрела ее. Ей не хватало части. Спереди или сзади, я не могла сказать. Но одна сторона была сделана исключительно из веревочек. Какой путь был правильным? Слезы собрались на моих нижних веках. Поскольку они собирались проверить мой живот, я предположила, что мне нужно надеть рубашку, открывая перед. Я быстро завязала веревочки под грудью и вокруг живота. Какой глупый дизайн для больничной рубашки! В чем вообще ее смысл? Я легла на смотровой стол, к своему огорчению осознав, что по обе стороны от него были стремена. Я плотно прижала бедра друг к другу. Я не хотела, чтобы ко мне прикасались. Чтобы меня видели. Чтобы меня осматривали, как животное. Именно отсутствие Тирнана заставило меня понять, что я доверяла ему больше, чем хотела признать. Не мое сердце или мое счастье, а мое тело. Это было больше, чем я могла сказать о любом мужчине, кроме моих братьев. Дверь открылась, и Тирнан снова вошел. Я быстро накрыла рукой свою грудь и прижала руку к паху, чтобы спрятаться. Несмотря на мое унижение, я почувствовала облегчение, что он вернулся. Он закрыл дверь и повернулся ко мне, его взгляд остановился на моей обнаженной коже. Лед в его зрачке погас, заменившись чем-то другим. Нагретым и срочным. Это был первый раз, когда он выглядел... обеспокоенным. Чем-то. Кем-то. — Что это? — Его губы двигались вокруг напряженной челюсти. Его взгляд был прикован к моему лицу, отказываясь опускаться ниже. Я бросила на него недоверчивый взгляд, который говорил: На что это похоже? Я жду своего осмотра. Он сжал губы, и у меня возникло ужасное, опустошающее чувство, что он сдерживает смех. Дверь снова приоткрылась, и он обернулся, захлопнув ее. Что происходит? В панике я пододвинулась к краю стола, наблюдая, как он преодолел пространство между нами одним шагом. Его ладони были расставлены там, где я могла их видеть, подняты в знак сдачи. — Не прикоснусь к тебе без разрешения. Зачем ему вообще нужно было ко мне прикасаться? О, Боже. Рубашка была надета наоборот, не так ли? Мое лицо вспыхнуло вишнево-красным, вплоть до кончиков ушей. — Помочь? — предложил он. Я кивнула. Мои уши горели. — Мне придется прикоснуться к тебе. Мое сердце чуть не выскочило из груди. Я дернула подбородком во втором кивке. Он схватил меня за талию и опустил на пол с такой нежностью, что я засомневалась, прикоснулся ли он ко мне вообще. Стыд кружился в моем животе. Я была унижена и смущена. — Закрой глаза, если это слишком. Он потянулся к завязанным веревочкам спереди, развязывая их, не касаясь моей кожи. Жар его тела, мужественность, которую он излучал электрическими импульсами, заставили мои соски сморщиться. Они встали, розовые, острые и нуждающиеся. Такие нуждающиеся. Казалось, что его тело говорило с моим на языке, который понимали только они. Я боролась с желанием прижаться к нему, прислонить свое тело к его. Я беспокоилась, что если он прикоснется ко мне где-нибудь, где угодно, я взорвусь. Казалось, я была на грани переживания чего-то большого, чужого и волнующего. Его выражение оставалось невозмутимым, когда он снял рукава с моих плеч. Мягкая ласка воздуха между нами заставила мой живот опуститься, а соски затвердеть еще больше. Теперь они касались дорогой ткани его классической рубашки. Задохнувшись, я закрыла их руками. Я уставилась на свои ноги, чтобы скрыть свой румянец. Что со мной не так? Почему мое тело это делает? Мой муж обхватил мой подбородок, наклоняя мою голову вверх, чтобы я могла видеть его. — Это нормально, — Его шея напряглась венами, которых я не видела там раньше. — Твои соски опустятся через секунду. Я стояла совершенно голая перед ним. Воздух гудел и шипел энергией, которая связывала нас вместе, опутывая нас невидимыми веревками. Я не знала, что со мной происходит, потому что внезапно мне захотелось, чтобы он обнял меня. Поцеловал меня. Показал мне, как заказывать вещи из Интернета. Взял меня посмотреть закаты. Казалось, становилось все больше причин, по которым я должна раскрыть свою тайну Тирнану, и ни одной, почему я должна продолжать прятаться. И если он захочет заняться со мной сексом? Может быть, это будет не так уж ужасно. Если бы секс действительно был ужасен, разве человечество не вымерло бы? Это, казалось, противоречило основам цивилизации. Тирнан перевернул рубашку на другую сторону и накрыл мою грудь и живот. Он повернул меня и туго закрепил веревочки вокруг моей спины. Сделал паузу. Сделал один, глубокий, огромный вдох, который я почувствовала в своих собственных легких, как будто он собирал каждый атом самообладания в своем теле. Затем я почувствовала, как он отступил. Я поспешно вернулась к смотровому столу, и он открыл дверь, жестом приглашая врача войти. Это была женщина. У нее были седые короткие волосы, толстые очки и строгое лицо. Она спросила меня, одобряю ли я присутствие моего мужа во время осмотра. Я кивнула. Тирнан сел рядом со мной, поправляя свои брюки. Он продолжал складывать ноги и менять позы на своем сиденье, как будто у него были муравьи в штанах. Он отказывался смотреть на меня. Моя тревога поднялась на новый уровень, когда врач просмотрела карту, которую мой муж заполнил от моего имени. Я переводила взгляд с нее на него, когда они говорили. — Я понимаю, что миссис Каллаган невербальна? — спросила она. — Мм. Действительно ли помощь мне приводила его в такое кислое настроение, что он даже не мог говорить? — Вы будете общаться от ее имени? — Ага. Ну, вряд ли, учитывая, что он даже отказывался говорить. Боже мой, было ли прикосновение ко мне действительно так ужасно для него? Взгляд доктора предполагал, что она была потрясена идеей, что он оплодотворил меня, и она не делала никаких усилий, чтобы скрыть это. — Вы указали в форме, что ее последний менструальный цикл закончился шесть недель назад, — Она подняла кулак ко рту, вероятно, прочищая горло. — За восемь дней до нашей свадьбы. Это было неправдой. Прошло по меньшей мере тринадцать недель. Но мой отец и Тирнан, должно быть, придумали график, чтобы совпасть с нашей свадьбой. Акушер положила планшет на прилавок, сняв свои очки для чтения и протерев линзы краем своего белого халата. — В таком случае я рекомендую вагинальное УЗИ. Маловероятно, что мы увидим что-то существенное через абдоминальное УЗИ, а мне хотелось бы проверить сердцебиение и определить предполагаемую дату родов. — У нее будет абдоминальный осмотр, — ответил он, не моргая. — Это нецелесообразно на этом этапе беременности. Кроме того, ей придется переносить их дальше в процессе беременности, когда мы будем проверять ее шейку матки на расширение... — Мне пойти попросить врача, который говорит по-английски? — Тирнан ткнул большим пальцем в сторону двери. — Я сказал, никто, черт возьми, не делает ей вагинальный осмотр. Чувствуя, как мои щеки горят, я положила руку ему на руку. Его взгляд резко метнулся, встречаясь с моим. Я предложила ему краткий кивок. Она была права. Мне придется перенести это рано или поздно. Его челюсть была так напряжена, что я боялась, что его зубы вот-вот сломаются, и если бы я не знала ничего другого, я бы подумала, что ему так же некомфортно в этой ситуации, как и мне. — Хорошо, — процедил он, все еще глядя на меня. — Но вы исходите из предположения, что она девственница. Врач одарила его испепеляющим взглядом. — Вы принимаете меня за идиотку? — Абсолютно. Яркий пример: вы спорите со мной, — Он стряхнул мое прикосновение. — Я слежу за вами, Док. Тирнан не заботился обо мне. Мне приходилось постоянно напоминать себе об этом. Но с тех пор, как я зашила его, я, казалось, завоевала его уважение. Между нами было негласное соглашение, что мы будем заботиться друг о друге, по крайней мере, физически. После еще нескольких вопросов доктор Локерби достала что-то похожее на плойку и надела на нее огромный презерватив. Она намазала его прозрачным гелем. Ее губы двигались, но я была слишком смущена, чтобы следить за ними. Я прижала колени друг к другу сильнее, отодвигаясь вверх по смотровому столу. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. — Нам нужно пять минут, — объявил мой муж. Врач встала и вышла из комнаты, выглядя совсем недовольной задержкой. Я бросила свой наполненный слезами взгляд на его лицо. Мое сердце колотилось так сильно, что пульсировало между моими ушами. — Тебе не нужно этого делать. Я покачала головой. Это должно быть сделано. — Никто больше не может причинить тебе боль, Gealach. Помни об этом. Сделав глубокий вдох, я протянула открытую ладонь в его сторону. Он поколебался, прежде чем переплести наши пальцы, крепко сжав мою руку. Его кожа была грубой и жесткой, горячей. Все еще глядя на меня, он открыл рот, чтобы позвать доктора обратно. Доктор Локерби вернулась. Я позволила ей просунуть мои ноги в стремена и уткнулась лицом в шею Тирнана. Он так хорошо пах, что я почувствовала головокружение и опьянение. Устройство доктора ткнулось в мой вход, холодное и чужеродное, и я проглотила свои икоты, решив не плакать. Устройство медленно скользнуло внутрь меня, проникая в мою чувствительную плоть. Оно встретило сопротивление. Мои мышцы сжались вокруг него, выталкивая его обратно, отказываясь сдаться. Оно горело так сильно, что я перестала дышать вообще. Через несколько секунд Тирнан оторвал меня от своей шеи и ущипнул мой подбородок пальцами, глядя мне в глаза. — Эй. Доктор попросила тебя постараться расслабиться. Легче сказать, чем сделать, но я кивнула, мои глаза отчаянно цеплялись за его лицо. Я втянула воздух, чувствуя себя полной, растянутой и некомфортно. Сжав губы, чтобы подавить крик, я сосредоточилась на твердых чертах лица моего мужа, пытаясь представить, как он делает это со мной своим пенисом. Судя по проблеску, который я поймала в ту ночь, когда он был с Бекки, его штука была размером с Dyson Airwrap. — Расслабь эти мышцы для меня, Лила, — Его большой палец погладил мою щеку. Мягко, мягко, мягко. Для меня. Мои мышцы разжались сами по себе, принимая устройство. Доктор Локерби просунула еще несколько дюймов. Он держал мой взгляд, и когда я вспомнила, что он, казалось, всегда читал мои мысли, я покраснела от макушки до маленьких пальчиков на ногах, потому что я представляла его там вместо устройства. И... меня это совсем не отталкивало. Совсем нет. Тирнан тер свой большой палец взад и вперед по моим костяшкам, используя другую руку, чтобы пригладить выбившиеся пряди с моего лба. — Вот так. Умница, — суетился он. — Я знал, что ты сможешь вынести это. Ты так хорошо справляешься. Я горжусь тобой. Он дал мне больше слов за две минуты, чем за все время нашего брака. И я грелась в них, как цветок на солнце. Что-то под моей грудиной трепетало. Сочетание желания, тепла и гордости. Я проглотила тихий стон удовольствия. Мое тело снова сжалось вокруг устройства, но уже не потому, что не хотело его там. Я заметила, как доктор повернулась на своем круглом стуле к маленькому экрану, и неохотно оторвала взгляд от Тирнана, чтобы посмотреть, что она говорит. — Что ж, мистер и миссис Каллаган, сердцебиение определенно есть, и здоровое, — Она указала на белую точку на экране, которая продолжала мерцать. Пульс. У моего ребенка есть пульс. Откровение было неожиданным и потрясающим одновременно. Моя тайна, мое бремя, мой позор. Мои глаза сфокусировались на маленькой белой точке. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Его маленькое сердце билось, как пойманный между собачьими зубами кролик. Загнанный в угол и вынужденный к существованию. Это не вина ребенка, что его отец изнасиловал меня. Он не просил, чтобы его зачали. Он был невиновен, как и я. — Похоже, ваша жена на тринадцатой неделе беременности, а не на шестой. Он пожал плечами. — Мистер Каллаган? — Доктор изогнула бровь, требуя его слов. Она выглядела довольно брезгливо по отношению ко всему происходящему. — Что я могу сказать? Моя сперма — отличница. Что-то темное промелькнуло между ними двумя. Это заставило маленькие волоски на моей шее встать дыбом. Она первой прервала их поединок взглядов, прочищая горло. — Хорошая новость в том, что у вас будет рождественский ребенок. Я устанавливаю предполагаемую дату родов на двадцать пятое декабря. — Тринадцатое февраля, — поправил Тирнан. Она облизнула губы, глаза метались по комнате, ища помощи, которая не придет. — Мистер Каллаган, я не могу... — Если ребенок родится преждевременно — скажем, в конце декабря — мы назовем это счастливым сюрпризом, — Он использовал кончик своего блестящего туфля, чтобы откатить ее стул от монитора, и отпустил мою руку. Наклонившись, он завладел клавиатурой и исправил предполагаемую дату родов на ее компьютере. Его поведение полностью изменилось. Вот почему он назначил прием у акушера-гинеколога. Чтобы исправить график нашей трагедии. Теперь все стало ясно. — Х-хотели бы вы сдать пренатальный анализ крови, чтобы узнать пол? — Хотя я не слышала ее, я знала, что она заикается, по тому, как дрожали ее губы. — Ненужно, — Тирнан взглянул на свои часы, прежде чем я успела кивнуть. — Возможно, ваша жена не считает так же. — В таком случае, она может высказать свое предпочтение. — Может ли она? — Доктор бросила на меня свой испуганный взгляд. — О, может, — Он откинулся назад. Исчез мужчина, который ворковал и суетился, чтобы я расслабила мышцы. Который держал мою руку и так нежно гладил мои костяшки, что я могла заплакать. — Она предпочитает не говорить. Правильно, Лила? Как он смеет диктовать, узнаю я пол или нет? Он заставлял меня общаться с ним, отбирая мою свободу действий. Уже тогда свобода была драгоценной роскошью, о которой я могла только мечтать. Доктор откатила свой стул обратно к компьютеру, печатая на клавиатуре. — Вы знаете, где бы вы хотели рожать? — Дома, — объявил Тирнан, снова игнорируя мои предпочтения. — Она будет рожать дома. Ее пальцы остановились над клавиатурой. — Я не сторонник домашних родов. — Какое совпадение. Мне наплевать. — Глубокий вдох, миссис Каллаган, — Доктор положила ладонь на мой живот и медленно извлекла устройство из моих ног. Она выбросила презерватив и латексные перчатки и встала, чтобы вымыть руки. Она говорила прямо с Тирнаном о приемах и расписании, затем вышла из комнаты. Держа подбородок зафиксированным, чтобы он не дрожал, я соскользнула со стола и поплелась к угловому стулу, где ждало мое сложенное платье. Когда я обернулась, Тирнан стоял напротив меня, нога к ноге. Моя кровь кипела от гнева. Он выхватил платье из моих рук и начал помогать мне его надеть, но я оттолкнула его со своего пути и пошла за своими туфлями, игнорируя липкий холод между бедрами. Я поймала его говорящим со мной через зеркало, но не потрудилась прочитать его губы. Я думала, что мы достигли какого-то перемирия. Затем он пошел и принял решения, которые не ему было принимать. Разочарование от невозможности сообщить ему об этом, объяснить, что меня злит, вызвало сыпь на моей шее. Отлично. У меня развивалась аллергия на то, что я с ним не разговариваю. Я быстро оделась и ждала за ним у стойки регистрации, пока кокетливая регистраторша записывала нас на следующий прием. Когда она дала ему карточку клиники с записанной датой, она также подсунула ему свой номер. Он хладнокровно сунул его в карман, повернулся ко мне и вышел. Теперь я не просто кипела. Я была убийственно зла. Я никогда не должна была зашивать этого ублюдка. Когда дверь лифта открылась, и мы вышли в вестибюль, он приложил руку к пояснице. Я откинула его прикосновение, хотя его четыре солдата стояли там, глядя на нас в недоумении. Игнорируя их смущенные выражения, он схватил меня за запястье и повел в нишу за лифтом. Моя спина прижалась к посеребренному указателю здания. Он оскалил зубы, приближаясь к моему лицу. — Хочешь что-то сказать мне, женушка? Я показала средний палец и ангельскую улыбку. Он откинул голову назад и безрадостно рассмеялся. — Насколько ты можешь быть тряпкой, Лила? Я принимаю за тебя решения, я забираю твою волю, твои слова, твою чертову свободу. Я взял номер той шлюхи, — Он указал наверх. — Я буду продолжать давить на твои кнопки, пока ты не сломаешься, потому что я отказываюсь притворяться тупым, как остальная часть твоей семьи. Твой брат выбил мне глаз, но не заблуждайся — я все еще вижу твое дерьмо насквозь. Он был прав. Тем не менее, я не собиралась вознаграждать его издевательства моим доверием. В любом случае, почему его так волновали мои слова? — Все тебя недооценивают. Ты умна, хитра и обладаешь навыками, — объяснил он. — Ты можешь стать для меня активом. Одним из моих многочисленных смертоносных оружий. Тирнан наклонил мой подбородок вверх. — Последний шанс заговорить, прежде чем я вытащу слова из тебя. Тебе не понравится мой метод, Gealach, так что лучше начни говорить. Он мне угрожает? Он сводил меня с ума. Дикая от ярости и желания. Я глубоко вздохнула и кивнула. Его черты расслабились. — Хорошо. Теперь чт... Я плюнула ему в лицо, дразнящая улыбка растянулась на моих губах. Его кривая усмешка исчезла. Его выражение обещало возмездие и боль. Я верила ему. Мой муж не был мастером пустых угроз. Тем не менее, он должен был помнить, кто я такая. Да, девушка. Но также и Ферранте.

***

Той ночью я смотрела на свой плоский живот перед зеркалом в ванной. Повернувшись боком, я максимально втянула его, чтобы найти силуэт своей матки, изгибающийся в холм. Там ребенок. Я позволила себе минуту радости. Я всегда хотела быть матерью и никогда не думала, что это возможно из-за моей лжи. Возможно, я застряла с мужем, который заставлял Сатану выглядеть как котенок, но у меня всегда будет мой ребенок. Я буду любить его. Лелеять его. Воспитывать его со всей теплотой и привязанностью, которую их отец — как биологический, так и по браку — никогда не предложит. У меня никогда не было ничего своего. Теперь? Теперь у меня будет самая драгоценная вещь из всех. Союзник. Наследие. То, за что стоит бороться. Тот, ради кого стоит жить.