Bad Bishop

На следующий день я навестила Маму в Лонг-Айленде. Я решила пропустить ежедневный ужин с Тирнаном. Наказать его за его поведение. По этой причине я не взяла с собой Тирни. Она будет следовать правилам своего брата и потащит меня домой пинающуюся и кричащую до семи. Не потому, что она не была верна мне, а потому, что он был главой клана Каллаганов. Его слово было законом. Я поехала одна, не боясь близости к людям Тирнана. Они казались слишком напуганными, чтобы смотреть в мою сторону, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться ко мне. Само существование моего мужа было невидимым плащом, который я носила постоянно, который заставлял немногих людей, с которыми я контактировала, оцепенеть от страха. Я никогда в жизни никого не наказывала. Никогда ни на кого не плевала. Никогда не показывала им средний палец. Я пыталась понять, почему я чувствовала себя комфортно, делая это с кем-то столь жестоким и кровожадным. Я пришла к выводу, что чувствовала себя уверенно, дразня своего мужа, потому что, независимо от того, насколько ужасными были наши отношения, он никогда не причинял мне физической боли. Он должен был убить меня той ночью у фонтана. Изнасиловать меня в ночь нашей свадьбы. Или в любую другую ночь после этого. Тем не менее, он никогда этого не делал. Его осторожный, неукротимый контроль означал, что я всегда была в безопасности от его гнева. Он держал себя на поводке. Когда я возвращалась домой в десять вечера, Мама присоединилась ко мне, чтобы помочь мне почувствовать себя в безопасности. Я пыталась наладить отношения между нами, но мой гнев и разочарование все еще сохранялись. — Почему ты не пришла на мой прием? — просигналила я ей. — Я знаю, что это не мигрень. У тебя они всегда, и ты никогда не отменяешь свои обязательства. — Ты знаешь, как трудна для меня твоя беременность, — Ее губы недовольно скривились. — Я все еще с этим справляюсь. Ярость кипела внутри меня. Я была почти уверена, что мой муж также не был фанатом этой ситуации, но он пришел и провел меня через это. — В любом случае. Я думаю, что приближаюсь к тому, чтобы убедить Луку саботировать твой брак, — Она погладила свою серебряную прическу. — Он обещал, что поговорит с Тирнаном. Посмотрит, сможем ли мы договориться о выходе. — Папа никогда не позволит мне иметь ребенка вне брака. — Ты не будешь незамужней, — Хитрая искорка осветила ее зрачки. — Когда я была в Чикаго, я говорила с Анджело. Он сказал, что готов вмешаться и жениться на тебе. Хороший мужчина, Анджело. Он впечатлил меня своим бизнесом и характером. Он будет лучше для тебя. По спине пробежал леденящий душу озноб. — Папа не позволит мне развестись. Это против его веры. — У него может не быть выбора. Лука и Ахиллес берут верх, и у них есть другие идеи о том, как вести дела. Несмотря на то, что мой нынешний муж доводил меня до безумия, мои инстинкты подсказывали мне, что Анджело будет в триллион раз хуже. У меня не было ничего, чтобы подкрепить это предположением. Это было чистое, первобытное чувство нутром. То, которое я знала, лучше не игнорировать. — Я не уверена, что это хорошая идея, — призналась я. — Тирнан — осёл, но лучше известный дьявол. Вчера я проявила неуважение к своему мужу перед его солдатами, плюнула ему в лицо, и он все равно накормил меня итальянским ужином и отправил мою одежду в химчистку вместе со своей партией. — Не говори мне, что ты привязалась к нему, — Руки моей матери дико заметались. — Ты должна быть со мной в поместье, а не с этим ублюдком. Анджело сказал, что готов дать свою фамилию, и что ты можешь жить со мной большую часть года. Он не хочет иметь с тобой ничего общего. Это будет замечательно! Был ли этот план о моем благополучии и благополучии моего ребенка, или о ней? Я больше не могла сказать. — Я не хочу выходить замуж за Анджело, Мама. Ее лицо ожесточилось. — Ты позволяешь этому грязному мужчине прикасаться к тебе, Лила? Я покачала головой, настолько разочарованная, что едва могла дышать. — Почему ты никогда не покупала мне никаких жизнеизменяющих устройств для слабослышащих? — Я сменила тему. — Что? — Ее глаза вспыхнули. — Почему ты скрывала от меня Интернет? — Чем этот мужчина набивает твою голову? — Она нахмурилась. — Я сделала это для твоего же блага. И ты выйдешь замуж за Анджело, если я смогу это устроить, потому что я все еще знаю, что для тебя лучше, чем кто-либо другой. Когда машина остановилась перед «Ферманах», я чесалась предупредить ее не строить никаких планов, не обсудив их со мной, но знала, что в этом нет смысла. Моя мать могла свернуть горы и сорвать луну с ее места, и все равно она не смогла бы освободить меня из лап Тирнана Каллагана. Он никому не позволял прикасаться к тому, что принадлежало ему. Даже если ему это было совершенно безразлично.

***

Четверо солдат сопроводили меня в паб и вверх по лестнице в квартиру. Когда я подошла к своей двери, они остались в коридоре. Я узнала солдата Каморры у квартиры Тирни, Марко, который наблюдал за ней по приказу Ахиллеса. Я бросила на него грязный взгляд, сытая по горло всеми и всем с пенисом. Я толкнула дверь, сняла куртку и повесила ее на вешалку. В помещении было темно. Было около одиннадцати, и хотя я была той, кто не пришел на ужин, тот факт, что Тирнан ушел, терзал уголки моего желудка. Я толкнула дверь в свою комнату, вошла и споткнулась, отшатнувшись в шоке. Мир поплыл по краям, и красная дымка ярости запятнала мое зрение. На моей кровати, с розовым атласным покрывалом и пушистыми подушками, сидел мой муж, рядом с регистраторшей гинеколога, держа ее за волосы. Они оба были полностью одеты, и она лежала животом вниз на моем матрасе, тупо глядя на него. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, достаточно далеко, чтобы они не касались, достаточно близко, чтобы я все еще хотела убить его. Мой набросок Тейта Блэкторна лежал на полу, разорванный на мельчайшие кусочки, его пронзительные глаза смотрели на разворачивающийся хаос. Что-то осязаемое оборвалось внутри меня. Я почувствовала, как оно разорвало мою грудь, и вся злость вырвалась наружу, как гной. С меня хватит. — Давай. Трахни ее, — Я сформировала губы вокруг слов, зная, что они достаточно понятны, после многих лет тайной логопедической терапии. — Я тоже пойду найду себе игрушку. Повернувшись на каблуке, я направилась к двери. Слезы летели с моих щек, горячие, злые и совершенно неудержимые. Он хотел сломить меня, и он это сделал. Я заговорила. Я заговорила. Я практиковалась со своим логопедом, но недостаточно, чтобы это казалось естественным. Все еще казалось, что я пытаюсь пережевать камни между зубами, и я никогда не пыталась делать это ни с кем другим. Даже с Мамой. Он зашел слишком далеко и нарушил хрупкое доверие между нами. Эта абсолютная шлюха, на моей кровати, на моих простынях. Он ухмыльнулся, когда увидел меня. Как будто он хотел, чтобы его поймали. Но, конечно, он хотел. Он сделал это в моей комнате. Резко распахнув дверь, я обошла стену солдат Тирнана и спустилась по ступенькам. Мужчины были так ошеломлены, что просто стояли и смотрели. Я не сделала и четырех шагов, прежде чем мой муж подхватил меня за спину моего платья, прижимая меня к стене между своими огромными руками. Он все еще пах ею. Смесью приторных, цветочных духов и спрея для тела Victoria’s Secret. — Она говорит, — Он выглядел как наименее удивленный человек на планете Земля, дьявольски ухмыляясь. — Какое, черт возьми, чудо. Я сильно ударила его по щеке, радуясь, что его солдаты стали свидетелями этого. Возможно, он наконец-то ударит меня в ответ. Я надеялась, что он ударит меня, и я смогу рассказать своим братьям, и они убьют его. Его лицо не дрогнуло ни на миллиметр, его здоровый глаз не моргнул. Он был невосприимчив к боли, к эмоциям, к человечности. — Я понял, в чем дело, — сказал он непринужденно, вытирая слезу на моей щеке своим указательным пальцем и отправляя ее в рот. Я смотрела на него с притворным равнодушием, мое сердце чуть не выскочило из груди. Каждая мышца в моем теле кричала мне, чтобы я причинила ему боль в ответ. Тирнан наклонился вперед, его губы двигались медленно. — Ты глухая. Весь воздух вышел из моих легких. Никто этого не знал. Никто, кроме Мамы и Иммы. Как он это выяснил? — Твоя речь была последним гвоздем в крышку гроба, — объяснил он, наблюдая, как я слежу за его губами. — Хотя у меня были свои подозрения уже некоторое время. Ты, казалось, никогда не замечала меня, если я не был прямо перед тобой, где ты могла читать по моим губам. Я пытался ронять всякое, когда мы были в одной комнате — кружки, книги в твердом переплете, небольшую мебель — ожидая реакции, которая так и не наступила. Я сглотнула. Я всегда считала его неуклюжесть нехарактерной, когда находила разбитый стакан на кухне. Нашел ли он мою речь смешной? Странной? Я хотела, чтобы это не имело значения. Это не должно иметь значения для меня. Тем не менее, это имело. Потому что, как бы я ни ненавидела это, меня волновало, что он думал обо мне. — Я говорю на ASL (Американский жестовый язык), — сказал он через паузу. — Тирни тоже. Я откинула голову назад, удивленная. Какова вероятность? И почему, черт возьми, близнецы выучили ASL? Я начинала подозревать, что они не были со своим отцом и старшим братом на протяжении всего своего детства. Он щелкнул пальцами один раз. Его солдаты покинули коридор. Солдат Каморры поколебался на мгновение, обдумывая, прежде чем Тирнан бросил на него взгляд, который заставил его спотыкаясь спуститься по лестнице. Мы были одни. Тирнан просигналил мне: — Скажи мне что-нибудь. Что угодно. Сейчас. Его движения были плавными. Уверенными. Это был последний гвоздь в гроб моей лжи. Искушение поговорить с кем-то, кто не был моей матерью, было слишком велико. Я подняла свои дрожащие руки, чтобы ответить ему. — Иди к черту. — Вырос там. Никогда не вернусь. Давай попробуем снова. — Я тебя ненавижу. — Я тебя терплю, — Признание, казалось, выскользнуло из него без разрешения, потому что его челюсть напряглась от досады. — И я не очень часто терплю людей. В третий раз — к счастью. Скажи что-нибудь. — Избавься от своей шлюхи. Это был первый раз, когда я увидела его улыбающимся с весельем, а не сарказмом. Все остальные разы его ухмылка была запятнана тьмой. Тем не менее, он не моргнул. Я задавалась вопросом, закрывает ли он глаз, когда спит. — Так-то лучше, Gealach. Он направился обратно в квартиру. Я последовала за ним. Регистраторша стояла за пределами моей комнаты, снова нанося блеск для губ, используя свой смартфон в качестве зеркала. Я не была агрессивным человеком, но она знала, что он женат, и у него ребенок на подходе. Я была почти уверена, что могу убить ее и быть оправданной присяжными. — Брэнди? — Чего? — Она закрыла свое маленькое зеркало, хлопая ресницами на него. — Убирайся к черту. Ты выполнила свою задачу. Ее челюсть отвисла от шока. — Ты сейчас серьезно? — Я всегда серьезен. — Ты даже не... мы даже не... подожди, — Она подняла палец. — Какова была моя цель? — Заставить мою жену кричать на меня, — Он вытащил свой кошелек из нагрудного кармана, достал пачку свернутых наличных и похлопал ею по ее щеке. — Вот. Используй это, чтобы купить себе самоуважение. — Я думала, ты сказал, что вы не вместе. В этот момент я потеряла терпение. Со вздохом я выхватила пистолет Тирнана из его кобуры и направила его на нее. Она взвизгнула, спотыкаясь назад и ударяясь о стену. Впервые в жизни я была рада, что не слышу. — Прекрати эту ерунду, Лила. Бумажная работа будет сумасшедшей, — Тирнан прикоснулся к моему плечу. Я посмотрела на него взглядом, который говорил: «заткнись к черту». Он вздохнул. — Если ты так сильно хочешь убить ее, по крайней мере, позволь мне отвезти нас куда-нибудь в уединенное место. Я повернулась к нему, наводя пистолет на его лицо. — Не хочешь повторить нашу брачную ночь? — Я произнесла слова. Он изогнул сардоническую бровь, его поза была такой же томной и расслабленной, как у большой кошки. — Не возражаю. Я не привередлив в том, как ты прикасаешься ко мне, главное, чтобы ты это делала. Когда я повернулась обратно к Брэнди, ее там уже не было. Вероятно, убежала, пока я размышляла о том, чтобы взорвать голову своего мужа. — Мой пистолет? — Он открыл ладонь, чтобы я отдала оружие. — Нет, — Я засунула его за пояс своего розового наряда. Я подняла руку, чтобы просигналить ему. — В следующий раз, когда ты приведешь своих шлюх в мою квартиру, я просто предположу, что я оказалась в пакте о самоубийстве. Он изучал меня с одобряющей искрой в глазу, волчьей ухмылкой на лице. Он почти выглядел... гордым. — Я серьезно, Тирнан. Больше никаких шлюх. — Как насчет того, чтобы ты села и ответила на все мои вопросы? Если я сочту их достаточными, я могу исполнить твое желание. Если нет, готовься увидеть, как я трахаю все население Северо-Востока. Хотя он заслуживал того, чтобы ему выкололи второй глаз за этот ответ, я признала, что он имел право на какое-то объяснение. Обманывать своего законно женатого мужа было неэтично. Даже если он был кровожадным убийцей. Я подошла к дивану и уселась на его край. Он присоединился ко мне в противоположном кресле. — Как ты сочиняешь музыку, если ты глухая? Его вопрос удивил меня. Во-первых, потому что было так много более важных вопросов. Во-вторых, потому что он не должен был этого знать. — Ты рылся в моих вещах? — Я нахмурилась. — По крайней мере, раз в день, — легко сказал он. — Почему? — Ты меня завораживаешь. Я обдумывала спорить с ним, но это было бы лицемерно с моей стороны. Я делала то же самое. Это входило в сферу жизни с совершенно незнакомым человеком. — Как Бетховен? — просигналила я. — Он тоже был глухим. — Он терял слух постепенно. Ты тоже? Я покачала головой. — Нет. Но принцип тот же. Ты изучаешь паттерны, следуешь подсказкам и придумываешь последовательности, которые кажутся синхронными. Написание музыки — это аналитика, больше, чем что-либо еще. — Твои братья знают, что ты чертовски умна? Он думал, что я умна? Я облизнула губы, игнорируя тепло, распространяющееся за моей грудной клеткой. — Только Мама и Имма знают правду. — Почему? — Так лучше. Я глухая с рождения. Когда мне было два года, они начали проводить тесты, чтобы исключить проблемы. Я не откликалась на свое имя и не говорила ни слова. Их первоначальный диагноз был, что я нахожусь в спектре аутизма. Это была крайняя врачебная халатность, и это полностью изменило ход моей жизни. Открыться было похоже на выход на солнце и ощущение его лучей на моей коже впервые в жизни. Кислород достиг моих легких. Была свобода в том, чтобы заявить, кто ты есть. — Мама и Имма любили меня одинаково. Мама водила меня на занятия и к терапевтам. Она посвятила всю свою жизнь заботе обо мне. Имма научила меня готовить, вязать, печь, накладывать швы. Наши глаза встретились, и что-то за его мшистым зрачком смягчилось. — Мне было шесть, когда они обнаружили, что мне поставили неверный диагноз. К тому времени я сама научилась читать, писать, собирать пазл из трехсот частей; Мама держала это в тайне. Она и Имма были в ярости от несправедливости и изначально хотели подать в суд. Но к тому времени люди начали замечать меня. Могущественные люди в преступном мире приходили стучать в дверь Папы, ища брака по договоренности, когда мне исполнится восемнадцать. Коза Ностра. Братва. Ла Эме. Мама поняла, что моя судьба будет такой же мрачной, как и ее, если я пойду по этому пути — неверный муж-преступник с кровью на руках. Кто-то, кто принесет мне только проблемы и горе. Она решила избавить меня от страданий замужества, поэтому мы сохранили мои способности в секрете. Лицо Тирнана оставалось нечитаемым. Он продолжал молча смотреть на меня, сцепив пальцы. — Поскольку мои братья конкурируют за трон дона, Мама сказала, что им нельзя доверять мой секрет. Она боялась, что они продадут меня нашему отцу, чтобы завоевать очки у него. В какой-то момент моего подросткового возраста недостаток интеллектуальной стимуляции стал для меня слишком сильным. Вот когда Мама начала возить меня на Искью. Это было близко к нашей базе в Неаполе, но все же достаточно далеко от глаз Каморристов, чтобы я могла делать то, что не могла делать дома. Каждое лето я учила латынь, математику и физику. Посещала футбольные матчи и играла в теннис. На Искье мои единственные хорошие воспоминания, — призналась я. — Я хочу вернуться. Возможно, с ребенком. Я не против жить с охраной, если это твое требование. И нам не придется терпеть друг друга. Я просто хочу быть свободной. Он смахнул невидимую ворсинку со своих брюк цвета древесного угля, полностью игнорируя мои слова. — Твоя мать хотела избавить тебя от брака с мафиози. Этот корабль уплыл. Почему ты продолжала притворяться? Я сжала губы, задаваясь вопросом, должна ли я быть с ним полностью честной. Да. Я так устала держать все внутри. — Она сказала, что если ты узнаешь, что я разумна, ты будешь настаивать на консуммации нашего брака. И что ты попытаешься выведать у меня секреты Каморры. Я не знаю никаких, кстати. Тирнан погладил свой подбородок. — Ты будешь? — спросила я. Он не ответил. Прирожденный стратег, и он все еще не принял решение. — Ты влюблена в Тейта Блэкторна? — спросил он неожиданно. — Нет, но я к нему привязана. — Почему? — Он подарил мне танец. Мой первый вкус нормальности. Моя мечта — слушать и танцевать под музыку. И он сделал часть этого реальностью. Знал ли он, как много это для меня значит, или нет, я никогда не забуду его доброту. — Это твоя мечта? — спросил он. — Слышать музыку и танцевать под нее? Я кивнула. Удивительно, но я не была ни застенчивой, ни смущенной этим. Хотя это было похоже на раздевание моей души догола, чтобы он знал что-то интимное обо мне. — А твое искусство? Еще один прилив тепла распространился по моей груди. Никто никогда не называл мои наброски искусством. Мама называла их моими маленькими рисунками. — Я рисую, потому что это занимает время. Но я не художник. — Определить — значит ограничить. Тирнан встал и прошелся к тележке с алкоголем, перевернув два стакана и налив в них бренди. В графине была настоящая пуля. Он вернулся на наши места и протянул мне напиток. — Мне нет двадцати одного, — просигналила я, что казалось нелепым, учитывая, что дать несовершеннолетнему алкоголь было наименьшим из нарушений закона в истории моего мужа. — Но тебе восемнадцать. — Да. — Законно в Италии. Ты итальянка. Я не вижу изъянов в этой логике. — Я беременна, — Я посмотрела на него в недоумении. — Тебе не обязательно быть, — Он сделал глоток своего бренди, хищно изучая меня. — Я не остановлю тебя от аборта. Мы можем сказать твоему отцу, что это был выкидыш. Это освободит тебя от бремени материнства. От поклонения бастарду твоего насильника. Единственное, что тебе нужно знать, это то, что ты все равно будешь связана со мной браком. Я не отпущу тебя. Слишком многое зависит от моей операции с Братвой, чтобы отказываться от союза с Каморрой. Я тяжело сглотнула, обдумывая его предложение. Было место для размышлений. Ребенок принадлежал жестокому насильнику. Я была слишком молода... — Если ты оставишь его, я никогда не полюблю его. Никогда не буду считать его своим, — Его губы двигались, пронзая мои мысли. Я тяжело сглотнула. — Я хочу оставить его, — Я поставила бренди на журнальный столик между нами. — Я всегда хотела своего собственного ребенка. Он пожал плечами, залпом выпивая свой напиток и глядя на дно своего пустого стакана. Он, казалось, на мгновение задумался, и я хотела вернуть его ко мне. Насколько его внимание сбивало меня с толку, оно также напоминало мне, что я жива, каким-то странным, аморфным образом. — Как я должна спать в своей кровати после того, как ты переспал в ней с кем-то? Тирнан бросил на меня отстраненный взгляд. — Я не трахал ее. Даже не прикоснулся к ней. Она была устройством для допроса, и это сработало. Что касается твоего вопроса — на самом деле, тебе вообще не стоит там спать. Твое место в моей кровати. — Ты мне изменяешь, и ты хочешь, чтобы я спала в твоей кровати? — Ты не можешь изменять кому-то, кто не твой. — Ты хочешь, чтобы я была твоей? — Я моргнула в недоумении. — Не особенно, — Его слова сочились прагматизмом. — Мы сексуально не совместимы. — Почему? — Тебе нужна нежность и тепло. Я трахаю женщин только в задницу, и, если я чувствую себя благосклонным, позволяю им вместо этого отсосать мне. — Значит ли это, что я тоже могу завести любовника? — Конечно, — Он махнул рукой к двери. — Пожалуйста. Я нахмурилась, понимая его игру. — Никто не прикоснется ко мне, потому что я твоя жена. — Я бы не рассчитывал на это. В мире нет недостатка в идиотах, — Он встал, расстегивая рубашку. — Но ты должна знать, что за голову любого, кто достаточно глуп, чтобы посмотреть в твою сторону, включая твоих собственных телохранителей, назначена награда. Шесть миллионов долларов, если быть точным. Теперь, я предлагаю тебе перетащить свое дерьмо в мою спальню, если ты хочешь спать где-нибудь, не тронутом другими женщинами. Я никогда не пускаю своих шлюх в свою кровать. Или, — Он огляделся. — Ты можешь снова спать на полу в ванной. Избегай дивана, однако. На нем произошли некоторые отвратительные вещи. — Фу, — Я быстро встала, сморщив нос от отвращения. С этими словами ублюдок направился в коридор. Он остановился, прежде чем исчезнуть в коридоре, щелкнув пальцами, когда посмотрел на меня через плечо. — О, еще две вещи. Первая — ты никогда больше не должна пропускать ужин без уважительной причины. Это священное время между нами. Священное, как же. Мы проводим все это время каждую ночь, пытаясь убить друг друга ненавидящими взглядами. — А вторая вещь? — Не жалей себя так сильно. Трагедии — отличные учителя, Лила. Учись, впитывай и побеждай.