Bad Bishop

Я всегда думал, что меня прикончит пуля. Но в конце концов, моей гибелью оказалась моя жена. Она даже не делала ничего особенного. Просто откусывала кусочек пиццы, сидя у меня на коленях, болтая ногами в воздухе, напоминая о нашей дьявольской разнице в росте. Пиццерия была забита завсегдатаями ночных клубов. Вся моя кровь сконцентрировалась в моем члене. И все, чего хотел мой член, это быть зарытым внутри вагины моей жены. Не ее задницы. Не ее рта. Вагины. Я хотел вернуть свою старую жизнь. Где секс был тем, к чему я подходил на своих условиях. Развлекательно. Редко. И как форма наказания для других, а также для себя. Вся эта тоска в стиле Джейн Остин, истерзанное отчаяние заставляли мою кожу ползти. — Мне нужно пописать, — Моя жена спрыгнула с моих коленей на стул, который я занимал. Я встал и последовал за ней, пока она пробиралась сквозь толпу. Ни за что я не собирался выпускать ее из виду. Было невыносимо заботиться о незнакомке. Я провел большую часть своей взрослой жизни, либо убивая людей, либо трахая эскортниц. Никакая часть меня не считала людей священным видом. Тем, что стоит сохранять, не говоря уже о защите. Но где-то по пути я перестал видеть в Лиле человека. Она была просто Лила. И мысль о грязных руках какого-то придурка, прикасающихся к тем дюжине оттенков золотых волос — солнечный свет, песок, лен и нарцисс — заставляла меня... Что, мудак? Ты собираешься попытаться быть хорошим мужем теперь? Писать ей стихи? Трахать ее рядом со свечами и розами? Конечно, нет. Я не позволю розам приближаться к ней. Она их ненавидела. Что это, час любителей? Лила споткнулась о свои ноги, идя по прямой линии от нашего места к туалетам. Недостаток сна сказывался. — Ты собираешься стоять на страже? — Лила бросила на меня недоверчивый взгляд. — Я иду с тобой. Лила поднялась на цыпочки, положив руку мне на щеку. — Спасибо, что заботишься обо мне, — Она потянулась и поцеловала мою повязку на глазу, и я надеялся, что то, что я чувствовал, было смертельным сердечным приступом, а не, черт возьми, трепетом. — Отныне я обещаю заботиться и о тебе. Она вошла внутрь, заперев за собой дверь. Я выудил свой телефон и написал Тирни. Тирнан: У тебя все еще есть те снотворные? Мне нужно растолочь их в напиток Лилы. Тирни: Ой, мы от нее избавляемся? Я как-то привязалась. ☹ Тирнан: Я не убиваю ее, идиотка. Ей нужно спать. Тирни: ОНА БЕРЕМЕННА, Тирнан. Ты не можешь просто давать ей всякое дерьмо. Тирнан: С такой скоростью она просто рухнет замертво. Тирни: Это забота, которую я читаю между строк, брат? Тирнан: Она моя гарантия Каморры. Тирни: Признай, что она тебе нравится, и я дам тебе решение ее проблемы со сном. Тирнан: Я не веду переговоры с террористами. Тирни: Чтобы вести переговоры, мне пришлось бы отступить от своих требований. Я этого не сделаю. Я услышал, как сливается вода в туалете по ту сторону двери. У меня не было времени. Тирнан: Ладно. Я не хочу, чтобы она умерла. Довольна? Тирни: В восторге. <GIF с Джона Хиллом, восторженно кричащим> Кран работал. Тирни печатала. Тирни: Всякий раз, когда сон убегает от меня, я нахожу готовую жертву и испытываю оргазм. СИЛЬНЫЙ. Хороший оргазм всегда вырубает меня. Тирнан: ЭТО твой совет? Тирни: Ага. Это хороший совет, братан. Тирнан: Ненавижу тебя, сестренка. Тирни: <3 <3 <3

***

Когда мы вернулись домой, я наполнил ванну теплой водой для Лилы и бросил туда розовую бомбочку для ванны. Вся чертова ванная комната воняла эфирными маслами и клубникой. Я сделал заметку сжечь квартиру, чтобы избавиться от запаха. Не то чтобы ее нужно было поджигать. Температура уже была рекордно, черт возьми, высокой. Лила, должно быть, была ящерицей в прошлой жизни, потому что ей нравился термостат на семидесяти шести градусах. Я предпочитал сорок девять. Мы сошлись на семидесяти шести. Кто бы ни сказал, что брак — это сплошной компромисс, тот никогда не был женат на итальянской принцессе. — Не засни в ванне, — приказал я. Она сонно кивнула, закрыв дверь перед моим лицом. Пока Лила принимала ванну, я последовал дементному совету сестры. Он был дерьмово ужасен, но у меня не было других альтернатив. Очевидно, что таблетки могли навредить ребенку Лилы. И хотя мне это казалось беспроигрышной ситуацией, она, кажется, привязалась к дьявольскому отродью. Прогуливаясь на кухню, я схватил бутылку виски и налил три пальца в стакан, осушив его и вытерев рот. Я достал свой телефон и написал Райланду Колтриджу. Колтридж был новоиспеченным техническим миллиардером. Он также был бывшим эскортом, который зарабатывал на жизнь, трахая половину нью-йоркских светских львиц. У меня были хорошие основания полагать, что он знал, что делает в постели. Мне нужен был экспертный совет. Тот, кто не будет болтать. При всех его недостатках — а черт знает, я мог бы написать о них диссертацию — он был сдержан. Я знал, потому что моя сестра наняла его, чтобы справиться со своими собственными проблемами в свое время. Тирнан: Мне нужен совет. Райланд: Это Тирнан Каллаган? Тирнан: … Райланд: Не размножайтесь. Тирнан: Совет по сексу, низкосортный жиголо. Райланд: Во-первых? Очень мило. Во-вторых? Я на пенсии. Тирнан: 20 тысяч в час. Райланд: Извините, должен был уточнить: я на пенсии И миллиардер. Тирнан: Я продам тебе свои акции App-date. Мое владение акциями его безвредного приложения для фейковых знакомств было занозой в его заднице. Любой, связанный со мной, был практически мертв в приличном обществе. Райланд: Шучу. Помогать другим — моя страсть. Райланд: Говори, приятель. Тирнан: Девственница. Пугливая. Должна кончить сильно. Никакого полноценного секса. Райланд: Не знаю, назвал бы я тебя пугливым. Тирнан: Не меня, идиот. ЕЕ. Райланд: Ох. Ну, только одна из пяти женщин испытывает оргазм от вагинального секса, так что я и так не собирался предлагать проникновение. Твой лучший вариант — лизать ей. Клитор имеет более 10 000 нервных окончаний. Не так много места для ошибки, если только твой язык не сделан из наждачной бумаги. Стон, я снова наполнил свой стакан. В голове формировалась головная боль. Тирнан: Я никогда не занимался такой деятельностью. Райланд: Лизнуть киску? Мои соболезнования. Очень рекомендую. 12/10. Райланд: Я пришлю видео с демонстрацией на взрослой кукле. Тирнан: И такая вещь у тебя под рукой потому, что...? Райланд: В прошлом году я преподавал курс в Гарварде. Знаешь, как всемирно известный эксперт по кискам. Райланд: Мы все оставляем свой след на этой планете. Ты борешься с перенаселением. Я продвигаю отличные оргазмы. Тирнан: Давай продвинем завершение этого разговора. Райланд: Пересылаю тебе ролик. Убедись, что продал свои акции завтра утром первым делом. Тирнан: Одно, Колтридж. Райланд: Да? Тирнан: Этого разговора никогда не было. Пять минут спустя я смотрел, как Райланд доставляет удовольствие пластиковой кукле со слишком большим энтузиазмом. Десять минут спустя я вошел в нашу спальню. Лила уже была в постели, протирая полотенцем свои влажные волосы. Я остановился у изножья кровати. — Что случилось? — Ее налитые кровью глаза затуманились. Черт, как давно она нормально не спала? — Я помогу тебе заснуть, — Я провел кончиком языка по зубам, ощущая остатки алкоголя. — Если ты позволишь мне. Я никогда не просил разрешения. То, что я хотел, я брал. Теперь я просил разрешения. Она села прямо, выражение ее лица было настороженным. — Как ты это сделаешь? — Я могу прикоснуться к тебе таким образом, что ты будешь очень счастлива. И очень сонна тоже. Она прикусила нижнюю губу, обдумывая мое предложение. Я стоял там, как школьник, ожидая ее слов. Ожидая услышать, позволит ли она мне служить ей. Встать на колени у ее алтаря и лизать ее. Жалко. — А что, если ты случайно причинишь мне боль? — Она потерла свой носик-пуговку. — Тот монстр причинил. Я все еще чувствую это, иногда. Между ног. Его грубые пальцы. Его штука внутри меня. Я закрыл глаз, вдыхая. Моя жажда крови к этому безликому ублюдку была бесконечной. Я хотел его жизни больше, чем жизни Алекса. — Я никогда не причиню тебе такой боли, — Я нашел свой голос, открывая глаз. — Даже если бы я хотел. Даже если бы ты умоляла меня. Даже если бы ты изменила мне. Даже если бы ты убила меня, — И затем, потому что это казалось слишком откровенным, слишком реальным, я добавил: — Защита тебя — это навязчивая идея на данный момент. Я остановлю ночь, если темнота пугает тебя, Лила. Откуда, черт возьми, это взялось? Я понятия не имел, но это не было ложью. Я чувствовал себя уязвимым в тот момент. Как будто у нее был заряженный пистолет и четкий выстрел, чтобы прикончить меня. Я ненавидел это, и ее, и это. Но особенность навязчивой идеи в том, что у тебя нет выбора. Лила кивнула. — Я доверяю тебе. Мое тело твое. Она откинулась назад, расстегнув первые две пуговицы своей шелковистой белой ночной рубашки. Ее грудь вывалилась, полная, круглая и идеальная. Ее бледные соски были похожи на бриллиантовые шпильки. Она не спросила, что я планировал с ней делать. Собираюсь ли я трахнуть ее, лизать ее, бросить на живот и ездить на ее заднице. Лила дала мне полную автономию. Шутка над ней, потому что я не имел ни малейшего понятия, что с этим делать. — Если станет слишком, дерни меня за волосы, — сказал я. — И я немедленно остановлюсь. Она улыбнулась в знак благодарности. Что теперь? Не было никакого развития. Никакой прелюдии. Я не мог просто сорвать с нее трусики и начать пировать. Очевидно, я не спланировал это достаточно. Черт, посмотри на ее лицо. Надежда, сияющая в ее глазах. Было слишком поздно отступать. Я откладывал этот момент с нашего первого поцелуя, не желая все испортить. И теперь я стоял здесь, а она сидела там, и мы оба были неподвижны, тяжело дышали, и было очень, очень тихо. — Можно мне посмотреть на твой член? — Лила облизнула губы, разряжая напряжение. Я торжественно кивнул. Я использовал одну руку, чтобы расстегнуть ремень и расстегнуть пуговицу на штанах, затем опустил молнию. Я спустил свои трусы Armani. Мой член выскочил, фиолетовый и полностью эрегированный. По нему от корня до головки пробегала вена. Она упала вперед на ладони, ползя по матрасу, чтобы лучше рассмотреть. Волна возбуждения и ужаса пронзила меня. Ее лицо было теперь в дюймах от моего члена, и я никогда не был так возбужден за все свое чертово существование. Боже, посмотри на нее. Что-то очень не так с обществом, если эта сцена законна. Она. Девственная, невинная, сладкая до зубной боли. Я. Убийца. Психопат. Извращенец. Лила наклонила голову, изучая мой член, как будто это была средневековая картина. — Они все одинакового размера? — Ее голова резко поднялась, ее бледные синие глаза встретились с моим глазом. — Нет, — Я был рад, что она не могла слышать напряжение в моем голосе. — Размер, длина и ширина варьируются. Она нахмурилась, задумчиво постукивая по губам. — Логично. — Почему? — Потому что, если бы... у него... был такой, как твой, я не думаю, что выжила бы. Что-то первобытное включилось во мне от ее слов. Я наклонился и поймал ее губы своими, чтобы заставить ее замолчать. Она ахнула мне в рот, но открылась для большего. Наши языки нашли друг друга. Я опустился на матрас, укладывая ее. Я уперся руками по обе стороны от ее головы, не садясь на нее сверху. Я не хотел, чтобы она думала о том мудаке. Наш поцелуй углубился, и Лила потянулась к моему члену между нами. Прикосновение ее шелковистой руки вызвало у него спазм и пульсацию, и он пустил смазку ей в ладонь. Она застонала мне в рот и похлопала его, как голову собаки. Мне даже было все равно. Это было идеально. Она была идеальной. Она была игривой, уверенной и бесстрашной. Я больше не задавал темп происходящему. Завоеватель стал завоеванным. И я знал, с забавной, мрачной окончательностью, что я полностью, трагически, несчастно ее. Она использовала свою свободную руку, чтобы держать мое лицо, поглаживая пальцами мою скулу. Ее рот двигался по моему, ища разные углы, чтобы углубить наш поцелуй. Тем временем рука, которая работала с моим членом, обнаружила, что если она гладит его вверх и вниз, он инстинктивно толкается в нее. Она делала это, пока я прокручивал идиотское видео Райланда в голове, пытаясь вспомнить все правильные движения, и ничего не вспоминал. Лила отпустила мой член, чтобы полностью снять свою ночную рубашку. Она возилась с материалом. Я оттолкнулся назад на колени, наблюдая за ней. Ты чертов идиот. Ты должен делать это с ней. — Должен ли я... — Я прочистил горло. — То есть, должен ли я? Ты только что пробормотал, сукин сын? Она прикусила нижнюю губу, кивая. Я расстегнул ее рубашку, пристально ища на ее лице признаки дискомфорта. Моя жена выглядела встревоженной и немного ошеломленной, но не так, будто хотела зарезать и застрелить меня одновременно, как во время нашего так называемого медового месяца. — Я хочу, чтобы ты положил свой член мне в рот. Посмотреть, почему тебе это так нравится. — Нет, — прорычал я, немного слишком быстро, немного слишком резко. — Речь не обо мне. Речь о тебе. — Разве это не должно быть о нас обоих? Она снова потянулась к моему лицу и медленно сняла мою повязку на глазу. Я задержал дыхание, заставляя себя не отворачиваться и не прятаться. — Я думаю, ты красивый, — произнесла она вслух, чтобы донести свою мысль. — И если бы мне пришлось выбирать мужа снова, я бы все равно выбрала тебя. Я наклонился, взял ее правый сосок в рот, хорошенько пососав его. Он был сладким и теплым и пах ее кокосовым лосьоном для тела. Лила выгнулась, прося большего, и я использовал свою левую руку, чтобы подразнить ее другой сосок, проводя по нему пальцем, нежно гладя и дергая, проверяя разное давление, чтобы увидеть, от чего у нее скручиваются пальцы на ногах. Ее сиськи были... Ах, черт, было ли для этого вообще слово? Я не мог насытиться. Мой язык лакал каждый дюйм ее правой груди, затем перешел к левой. Все это время она извивалась, толкала свой таз вверх, просила о чем-то, чего не понимала, и я не знал, как дать. Я целовал ее по всему туловищу, не потому, что помнил, что Райланд делал это в видео — я не мог вспомнить свое чертово имя, не говоря уже о руководстве — а потому, что хотел знать, какой на вкус каждый уголок ее тела. Я провел языком по изгибу ее талии, руками сжимая ее задницу, пока она задыхаясь извивалась — щекотно, заметил про себя — поцеловал ее бедра, уткнулся носом в ее киску через трусики, глубоко вдыхая. Я понял, что ее запах был афродизиаком; он заставил мой член пустить предсемя на простыни. Я хотел разорвать ее трусики в клочья и упиваться ее киской, даже не зная, какова она на вкус. Но мне нужно было быть осторожным с ней. Нет, хотел быть осторожным с ней. Я завоевал самое драгоценное, что она могла дать — ее доверие — и я не собирался все портить. Я провел руками по ее ногам, массируя их, продвигаясь вверх; я сел на колени, схватив ее правую ногу за лодыжку, стягивая с нее трусики. Ее киска была произведением искусства, а я посетил большинство музеев в Западном мире. Мучительно маленький треугольник, защищенный золотистыми завитками, на оттенок темнее ее волос. Никто не учил ее делать депиляцию, подстригать, брить, соблазнять. И все же она была самым сексуальным, что я когда-либо видел. Я поцеловал каждый ее палец на ноге, поддерживая зрительный контакт. Она мурлыкала и вытянулась по матрасу, как ленивая кошка. Я поцеловал внутреннюю сторону ее лодыжки, двигаясь на юг, к задней части ее колена, целуя и лаская ее внутреннюю сторону бедра, медленно, медленно, давая ей шанс остановить меня, передумать. Она этого не сделала. Мой рот наполнялся слюной, чем ближе я подходил к ее киске. Мой член неконтролируемо дергался. Я остановился в ее центре, медленно и искренне лизнув ее от заднего прохода до клитора. Она застонала так громко, что я подумал, что она разбудит людей в Небраске. Я начал лизать, используя свою свободную руку, чтобы нащупать ее неуловимый маленький клитор. Я не был полностью безнадежен. Я знал его общее местонахождение. Когда я нашел его, я начал его массировать. Моя жена была невероятной на вкус. Чистая кожа, сахарная вода и зависимость, которую я никогда не думал, что подхвачу. Мой язык углубился, проникая в нее, мои большие пальцы раздвигали ее шире. Она выгнулась напряженно, как натянутый лук. — Тирнан, — Она прохрипела мое имя, говоря его своим сладким, мягким голосом. — Что ты делаешь? — Играю со своей едой, — пробормотал я в ее интимное место, зная, что она не может читать по губам. Она потянулась к моим волосам. Хорошо, искренне дернула. Я замер, поднимая голову, чтобы посмотреть на нее. — Черт. Это было слишком? — Я почувствовал, что покраснел, черт возьми. Что, черт возьми, со мной не так? Лила резко подняла голову с подушки, ее лицо было розовым, глаза расфокусированы. Она вырвала пальцы из моих волос, выдернув их приличную часть. — Почему ты остановился? — Было забавно, как я мог слышать ее тон, основываясь на ее резких движениях. — Ты потянула меня за волосы. Это было наше стоп-слово. Ее брови сдвинулись. — Я была близка. — Была? — Да. И я хотела почувствовать, каково это. Вернись, — Она торопливо толкнула мою голову между своими ногами, и я засмеялся. Я вернулся к работе, набирая темп. Каждый раз, когда я толкал язык в нее, ее мышцы сжимались, пытаясь удержать его внутри. И каждый раз, когда подушечка моего пальца щелкала чуть ниже клитора, она корчилась и хныкала. Она снова была близка. И я тоже. Не осознавая этого, я тер свой член о матрас, ища трения. Лила снова дернула меня за волосы. На этот раз я поднял взгляд вверх, прежде чем остановиться. Она металась и стонала с самозабвением. Я продолжил. Ее бедра дергались, пытаясь ускользнуть от моего языка, моих губ, моих пальцев, и я обхватил рукой ее талию, прижимая ее к кровати. Она сильно кончила на мой язык с приливом жидкого тепла. Я знал, потому что едва смог вытащить его из ее киски. Киски, которая теперь капала. Мое желание к ней было неистовым. Я слизал это, быстрее потирая себя о кровать. Она скулила от удовольствия, вытягивая ногу. Мой оргазм был другим на этот раз. Он строился, как замок, кирпичик за кирпичиком, взмывая ввысь, нависая над всем остальным, пока не осталось ничего, кроме удовольствия, и ее запаха, и ее плоти. Я кончил себе в руку так сильно, что мое зрение затуманилось. Каждая мышца в моем теле была напряжена. Каждый дюйм его был покрыт потом. Я уткнулся лицом в изгиб ее колена, вдыхая ее запах. — О, черт, — Я поцеловал ее колено, смеясь, мои губы скользили по ее гладкой бронзовой плоти. — Иисус Христос. Это было... идеально. Я не был эмпатом, но я чувствовал жалость к остальному мужскому населению за то, что они живут своей несчастной жизнью, не зная, на что похожа моя жена. Я встал и направился в ванную, чтобы помыть руки. Вернувшись через две минуты, я нашел свою жену спящей, ее голова покоилась на шелковой подушке, рот слегка приоткрыт. Я натянул на нее одеяло, поцеловал ее в лоб и выключил свет. Я снова остановился перед ванной, только на наносекунду, прежде чем решил, что ни за что не смою эту женщину со своей кожи. Вместо этого я занял ее «разозленное» место в кресле в углу комнаты и откинулся назад, наблюдая за ее сном. Все восемь часов ночи.