Bad Bishop

В течение нескольких коротких недель жизнь была почти блаженной. Мы с Иммой занимались обустройством гнезда, ходили на приемы к врачу и готовили. Тирни навещала меня дважды в неделю с чаем. И травяными смесями из экзотических мест, и мафиозными сплетнями о ключевых фигурах преступного мира. Мама все еще не ответила на мое сообщение, отправленное несколько недель назад, но я больше не сидела и не смотрела на него, как побитый щенок. Мы со сном, наконец, возобновили знакомство. Все благодаря моему мужу. Он проводил каждую ночь, поклоняясь моему телу, посасывая соски, целуя и облизывая между ног, иногда засовывая туда пальцы, и доводя меня до разрушающих душу оргазмов, после которых я спала, как младенец. Что-то в том, как он изматывал мое тело, дарило мне мирный сон, который не могла обеспечить ни быстрая прогулка, ни тренировка. Тирнан по-прежнему не проявлял никакого интереса к ребенку, к его толчкам, снимкам УЗИ или самочувствию. Беременность была черным облаком, нависшим над нашими головами. Казалось, она служила самой толстой, самой неразрушимой стеной между нами. Но все всегда сводилось к одному и тому же: если Тирнан действительно заботился обо мне, он принял бы и моего ребенка. Потому что я? Я бы приняла все и всех, кого он привел с собой. Мои братья навещали меня достаточно часто. Я обедала с Энцо и Лукой, которые практиковали со мной свой ASL. Даже Ахиллес заглядывал, когда проверял свои так называемые инвестиции по соседству. Каждый раз, когда он появлялся в квартире Тирни, чтобы поискать признаки любовника, он обязательно приносил мне что-нибудь из гастронома. Кальцоне или джелато. Его визиты удивляли меня больше всего. Потому что я знала, что Ахиллес не пытался никого впечатлить, включая меня, поэтому, если он выбирал провести со мной какое-то время, это было потому, что он действительно хотел узнать меня. Что касается Мамы, она присылала вещи с Энцо. Книги, которые, по ее мнению, мне понравятся, испеченное ею печенье и одежду для беременных, которую она купила для меня. — Чего она пытается достичь, не разговаривая со мной? Мой секрет уже раскрыт, — излила я душу Энцо однажды, когда мы вдвоем смотрели «Парки и зоны отдыха» на моем диване. — Ты была единственным, что она могла контролировать, — Энцо пожал плечами, выглядя на пятьдесят оттенков золотого мальчика, которым он был. Самый красивый из братьев. Самый добрый. Самый скрытный. — Ты же знаешь, что она тебя любит. Просто она не знает, что делать с собой, теперь, когда у тебя своя жизнь. — Это потому, что я не хотела выходить замуж за Анджело? — Сомневаюсь, — признал Энцо. — Она отбросила эту тему, как горячую картошку, после разговора с Тирнаном. — Как идут поиски моего нападавшего? Я знала, что Тирнан работает над этим, но не спрашивала. Я не хотела ковырять свою собственную сырую рану. Но я также хотела знать, когда они его найдут. Мне нужно было это завершение. — На пути Тирнана есть несколько препятствий, — смутно сказал Энцо, потирая затылок. — Но он работает над этим. Ему нужно веское доказательство, прежде чем он вызовет больше людей на допрос. В любом случае, вернемся к Маме, — Он сменил тему. — Просто помни, что она любит тебя до смерти, да? — Она должна радоваться за меня. — Она думает, что это обернется для тебя провалом. У Тирнана не самая лучшая репутация. — А ты что думаешь? Энцо провел костяшками пальцев по линии челюсти. — Я думаю, если кто-то и сможет растопить айсберг, также известный как сердце Тирнана Каллахана, то это ты, сестренка.

***

Моя блаженная полоса везения внезапно оборвалась однажды утром, когда Тирнан наливал мне чашку кофе, а Имма пыхтела и отдувалась, оттирая то же самое место на уже безупречно чистом кухонном острове с нахмуренным видом. — Ты должна навестить свою маму сегодня, — заявила она на неаполитанском, и ее суровый, грозный взгляд предостерегал меня от споров. — У нее день рождения, и она очень по тебе скучает. Я схватила свой телефон и написала Имме сообщение, так как она не знала ASL: *Если она так по мне скучает, она может навестить меня. Написать письмо. Может быть, даже электронное письмо. У меня теперь есть адрес*. Имма прочитала текст, ее хмурость усилилась, и она покачала головой. Она сдула серебристые выбившиеся пряди, обрамлявшие ее загорелое лицо. — Она гордая женщина, и она потратила всю свою жизнь, защищая тебя. Ты ведешь себя как избалованный ребенок. *Она лишила меня возможности ходить в школу. Получить образование. Иметь друзей*. — Она делала то, что считала правильным в то время. Тирнан подвинул мой кофе через остров, бросая на меня вопросительный взгляд. — Сегодня вечером в семь в доме будет официальный ужин, — сказала Имма. — Ты должна пойти. С этими словами она развернулась и покинула кухню, оставив свой телефон, чтобы я не могла ей ответить. Я наблюдала, как ее спина исчезает за дверью. Она была совершенно неразумна. Мама была той, кто отрезал **меня** от себя за то, что я хотела жить нормальной жизнью. Мне казалось, что я живу в перевернутом мире. Тирнан скользнул на стул рядом со мной. Его ухмылка была зловещей, как белладонна. — Что смешного? — Я нахмурилась на него. — Твое отношение, — Он схватил яблоко из фруктовой вазы, откусывая сочный кусок. Даже то, как его белые зубы вонзились в мякоть яблока, заставило мои внутренности сжаться от желания. — Ты ведешь себя как мятежный подросток. Ты огрызаешься. Ты, черт возьми, взрослеешь. Мне не нравились его покровительственные слова, хотя я про себя признавала, что он намного старше меня. Помимо десяти лет, которые стояли между нами. Он был выкован в рабочем лагере, вырос сиротой и преследуемым. Он строил бизнес, разрушал жизни, организовывал целые операции. Тем временем я все еще пыталась понять, как получить аттестат о среднем образовании, чтобы продолжить высшее. Я сделала глоток кофе, отмахнувшись от его комментариев. — Что происходит? Я поставила чашку. — Имма заставляет меня пойти сегодня на ужин по случаю дня рождения мамы. — Вот как? — Он насмешливо оглядел меня. — Может быть, тебе стоит перестать принимать приказы от прислуги. — Я думаю, нам стоит пойти. — Я иду в любом случае, — удивил он меня, сказав это. Он не спросил меня, что я об этом думаю, и не пригласил меня с собой. И это было очередное напоминание о том, что он, может быть, и поклоняется моему телу, но ему плевать на остальную меня. — Это новость для меня. — Бреннан будет там. Нам нужно обсудить кое-что о Братве. Тирни также берет с собой Китонов. Он намеревался пойти без меня. Это взбесило меня. Это моя семья. И он знал, как я отношусь к своей матери. — Как ты смеешь строить планы с моей собственной семьей за моей спиной? — Осторожнее, Лила, — Он поставил свою кофейную чашку. — Это никогда не было частью нашего соглашения. — Я не помню, чтобы когда-либо соглашалась на что-то, кроме сидения на твоем лице, — Гнев окрасил мои щеки в розовый цвет. — Все, что выходит за рамки этого, открыто для переговоров. Он провел языком по зубам, чтобы подавить улыбку. — Это включает в себя и быть твоей женой, между прочим. Мы устанавливаем правила по ходу дела. Одно из них — ты делишься со мной своим социальным календарем. Всегда. Он откинулся назад, выглядя почти как гордый отец. — Отличный стержень. Я советую тебе использовать его на своей матери сегодня вечером. Я, однако, не принимаю приказов ни от кого. Тем более от малолетки. — Значит, ты не сделаешь этого? — Нет. Его ответ прожег дыру в моей груди. — Думаю, тогда тебе придется увидеть мой следующий ход, — Я выдавила из себя улыбку. — Нам следует взять ей подарок. Однако я не могла избавиться от жжения его отказа. Я ненавидела, когда он строил планы без меня. Еще больше беспокоило то, что были новости о Братве. Означало ли это, что Алекс вернулся на американскую землю? Что скоро последует война мафии? — Я разберусь, — Тирнан быстро встал, схватил свой кофе, опрокинул его, как стопку, и надел легкую куртку. Он ненадолго остановился на выходе, оценивая меня своим драгоценным глазом. Он наклонил голову вниз, сливая свой рот с моим. Я немедленно застонала и сдалась поцелую, почувствовав, как его рука обхватывает мое голое колено под моим летним платьем поднимаясь вверх, очень мягко касаясь шва моего отверстия через мои трусики. Еще один вскрик вырвался у меня. Я автоматически раздвинула бедра для него, жаждая большего. Его рот оторвался от моего, скользя по стороне моего горла, покусывая и прикусывая, пока он сдвигал мое нижнее белье в сторону, его грубые пальцы дразнили и гладили мой вход. Я вся вздрогнула, зная, что Имма в другой комнате, и что она может войти к нам в любую минуту. Увидеть меня с раздвинутыми для него ногами, полностью одетой, позволяя ему играть со мной, как со своей личной игрушкой. Его средний палец скользнул по моей щели, проникая наполовину, пока он прижимал свой большой палец к моему клитору. Мне нравилось, как он прикасался ко мне. Как он читал меня. Как он улавливал мои сигналы и следовал им. Он был убийцей в каждом волокне своего тела. Внимателен к самому неглубокому вздоху своей цели. Я выгнула спину, демонстрируя ему свои напряженные, тугие соски через платье. Тирнан использовал свою свободную руку, чтобы потянуть за верхнюю часть моего платья. Моя грудь выскочила, такая тяжелая и полная, что я едва узнавала ее как свою. Мои соски тоже были на два оттенка темнее. Мой муж наклонился, чтобы сорвать один из моих сосков, втягивая его в рот, проводя кончиком языка по его контуру, набирая скорость между моих ног, засовывая два пальца в меня и извлекая их. Я застонала сильнее, громче, извиваясь, зная, что я бесстыдна и неприлична, и что Имма, несомненно, может нас услышать. И мне было все равно. Я могла оправдать себя, утверждая, что он мой муж. Но правда в том, что даже если бы он был всего лишь знакомым, я бы все равно позволила ему поступать со мной так, как он хочет. Первые покалывания оргазма распространились по моему телу, как лесной пожар, нагревая его до опасной температуры. — Я близка, — задыхалась я, кладя руки ему на лицо, перемещая его рот к другому соску, который казался незащищенным, голым и холодным. Толстый, тугой узел удовольствия развернулся под моим пупком, угрожая разорвать мое тело на части. Мои оргазмы всегда были такими... неистовыми. — Да, — Я грубо дернула его за волосы. — Да, да, да. Теперь я каталась на его двух пальцах. Он был во мне по костяшки, и я знала, что готова к большему. Я хотела весь его член. И я знала, что он тоже этого хочет. Он всегда смотрел на мое интимное место немного слишком жадно, даже после того, как лизал меня. Как будто он покидал место, дорогое его сердцу. Внезапно Тирнан оторвал рот и пальцы одним движением. Визг протеста вырвался из моего горла. — Никогда больше не угрожай мне, дорогая, — Он наклонил голову к моему рту. Поцелуй, который он мне подарил, был грязным, жестким и наказывающим. Без языка. Он размазал мою влагу на своих пальцах по моей щеке с насмешливой ухмылкой. — Я заберу тебя в пять тридцать.