Bad Bishop

Моя жена, черт возьми, издевалась надо мной. На день рождения своей матери она надела прозрачное лавандовое мини-платье. Оно плотно облегало ее грудь и талию, расширяясь чуть выше пупка, чтобы прикрыть ее растущий животик. Ее достойные супермодели ноги были выставлены напоказ, бесконечные, несмотря на ее невысокий рост, мерцая от крема, который она нанесла после своих трехчасовых ванн. Лила выглядела одновременно божественно и царственно разозленной. Она не сказала мне ни слова на протяжении всей поездки на Лонг-Айленд. И не поприветствовала меня, как обычно. В нашей спальне, с раздвинутыми ногами, ожидая первого из по крайней мере трех оргазмов, которыми я награждал ее каждый день. Было ли это полезно для меня — тратить несколько часов каждую ночь, посвященных единственной цели заставить мою жену кричать от удовольствия? Сомневаюсь. Но это было весело. А веселье было понятием, чуждым мне, до того как Лила принесла свою милую маленькую киску в мою жизнь. — Ты собираешься дуться еще долго? — Я на мгновение оторвал взгляд от дороги, чтобы она могла прочитать мои губы. Ее взгляд был прикован к окну, и я знал, что она видит меня периферийным зрением и решила объявить мне бойкот молчанием. Было ли хорошо, что я лишил ее оргазма этим утром? Нет. Было ли это концом, черт возьми, света? Тоже нет. Лила начала выдвигать требования, которые я никогда не соглашался выполнять. Например, давать ей полный отчет о том, где я был, когда и как долго. Мне не только не свойственно было мириться с подобным дерьмом, но и чаще всего ей было небезопасно знать подробности. Конечно, были более мягкие способы донести свою мысль, чем оставить ее на полпути. Жаль, что я совсем не чувствовал себя мягким. Особенно когда мне напоминали о ребенке в ее животе. Ее беременный живот всегда стоял между нами, напоминая мне, что кто-то другой прикоснулся к тому, что было моим, пролил свое семя внутри нее. Мы проехали по обыденному трафику и прибыли в закрытое сообщество Ферранте. Судя по тяжелому патрулированию и снайперам, Китоны уже были здесь. Я припарковался у фонтана, окруженного пуленепробиваемыми автомобилями размером с дом. Я обошел машину, чтобы открыть дверь для моей жены, которая проигнорировала мою протянутую руку и вышла, гордо ступая на трехдюймовых розовых каблуках. Ее задница была великолепна, ее волосы настолько мягкие, что мне захотелось быть похороненным в них, и я сопротивлялся желанию прикусить кулак, когда следовал за ней, набухая внутри своих брюк. Слуги открыли нам двери, и нас провели в гостиную, освещенную свечами, где звенели бокалы с шампанским. Антикварная мебель купалась в мягких золотистых тонах. Из системы объемного звучания доносилась классическая музыка. Еще одна роскошь, которой Лила не могла наслаждаться. Я заметил президента Китона, сидящего с Велло и Лукой в дальнем углу комнаты и вовлеченного в разговор. Франческа, его жена, сидела на его коленях. Это был безвкусный образ для президента и первой леди. И все же было очевидно, что Китонам было плевать, что о них думает мир. Кьяра стояла с Энцо. Ахиллес, Тирни, Сэм и София были на противоположной стороне комнаты. Я оценил Эйслин Бреннан. У нее были длинные черные волосы и острые, эльфийские черты лица. Она ни в коей мере не была великой красавицей, но я полагаю, что, будучи врачом и одной из самых богатых наследниц в Штатах, Сэм мог проглотить разочарование. Если он вообще чувствовал такое разочарование. Он смотрел на нее так, словно она была самой красивой женщиной в комнате. Что, конечно, не могло быть правдой, потому что моя жена вошла всего несколько мгновений назад. Кстати, где же моя маленькая серебряная луна? Я повернул голову, чтобы посмотреть, как она идет к своей матери с уверенностью, которой, как я знал, у нее не было. Хотя это никогда не мешало Лиле смотреть своим проблемам в лицо. Она подписала своей матери: «С днем рождения» и вручила ей подарок, который я купил ранее в тот день: расписанный вручную кувшин из майолики, датируемый 1870 годом, из Неаполя. Он был красивым, редким и неприлично дорогим, как и моя жена. Подобно ей, он был приобретен менее чем законным способом. Я мог бы купить своей теще какое-нибудь дорогое безвкусное украшение. Но если ее отношения с моей женой можно было спасти, я хотел попытаться это исправить. Кьяра холодно поблагодарила ее и повернулась обратно к Энцо. К счастью, последний набрался ума и заключил сестру в теплые объятия. Я наблюдал, как его рука покоилась на пояснице Лилы, и по моему позвоночнику пробежало жгучее ощущение. Я знал, что он ее брат. Мне было все равно. Мне не нравилось, когда люди трогали мои вещи. И мне особенно не нравилось, когда эта вещь была моей женой. Я подумывал о том, чтобы спасти Лилу от неловкого разговора с матерью — или, по крайней мере, перенаправить любой враждебный огонь в свою сторону, — но потом вспомнил, что у меня есть свои насущные дела, и вместо этого пошел к Бреннану, взяв по пути бокал шампанского у слуги с серебряным подносом. — Каллаган. — Бреннан. — Познакомьтесь, это моя жена, Эйслин. — Приятно, — солгал я. Я не пожал ей руку. Я дорожил своим запястьем и чувствовал, что Сэм, как и я, не любитель, когда другие трогают его женщину. — Ваша жена потрясающая, — ахнула Эйслин в неверии, переводя взгляд между нами. Да, я сейчас не очень-то красив, благодаря Ахиллесу, но Лилу это, кажется, никогда не беспокоило. Она всегда следила за тем, чтобы я снимал свою повязку, когда приходил в постель, успокаивающе поглаживая большим пальцем углубления, которые она оставляла на моей коже. — Вам очень повезло, — добавила Эйслин. — Удача не имеет к этому никакого отношения, — Я сделал глоток своего напитка. — Я бы объявил ее своей, даже если бы мне пришлось сжечь всю страну, — Я нахмурился, обдумывая свое нелепое заявление. — И Канаду тоже. В конце концов, я бы увидел ее при дневном свете. Заметил бы. Как только я это сделал, я бы сделал ее своей. Даже если бы мне пришлось перерезать всех до единого Ферранте, стоящих на моем пути, голыми руками. Даже если бы ей пришлось смотреть на это. Она была одержимостью. Навязчивой идеей. Мученики умирали за меньшие цели. Я не любил ее. Но нельзя было отрицать, что мы изменили друг друга таким образом, что это пошло на пользу нам обоим. Мне нужна была часть ее нежности. А она, в свою очередь, получила чистый чек, чтобы быть той, кем она на самом деле была, — немного испорченной, слегка жестокой, полностью сексуальной женщиной, которая заслуживала того, чтобы ее удовлетворяли часто и жестко. Со мной она могла быть подростком. Неряшливой. Эмоциональной. Запутанной. Она могла совершать маленькие ошибки, не беспокоясь о последствиях. — Ты собираешься когда-нибудь перестать пялиться на свою жену? — Сэм бросил на меня обеспокоенный взгляд. — Логика подсказывает, что да, — Я сунул руку в передний карман. — Но я бы не стал ставить на это деньги, Бреннан. Мы погрузились в скучный светский разговор на несколько минут, большую часть которого вел Сэм, который настаивал на том, чтобы быть цивилизованным перед своей женой, прежде чем Ахиллес объявил: — Хватит этого дерьма. Давайте поговорим о делах. — Это мой сигнал, чтобы оставить вас в покое, — Эйслин улыбнулась, поцеловав мужа в губы и направившись к Китонам. Сэм смотрел, как она уходит, его глаза потускнели, как будто он только что попрощался со своим последним в жизни закатом. Я повернулся к нему. — Ну? — Алекс вернулся, — Он перешел прямо к делу, переключившись на совершенно новую личность. — Приземлился в Вегасе одиннадцать часов назад. С подкреплением. — Сколько голов? — спросил я. — По крайней мере, пять. Хотя их личности подтвердить не удалось. Вероятно, из его ГУЛАГа. Свежие воины, которых он обучил, а затем планировал выпустить здесь, в Штатах. — Он двигается на восток? Сэм покачал головой. — Это хорошая новость. Я думаю, у нас есть четыре, может быть, пять недель, прежде чем он попытается отомстить. Ему нужно восстановиться. Привести свои дела в порядок. У него только что украли целую партию наркотиков с дока, так что он займется этим в первую очередь. Затем у него есть несколько перебежчиков, которых ему нужно убрать в своих рядах. Хотя, вероятно, он нанесет удар после того, как выполнит эти пункты. Он захочет увидеть твою голову на блюде, когда займет свое место пахана. Было бы неплохо, если бы его череп был у него, когда он делает объявление. — Не сомневаюсь, — Я небрежно смахнул вазу, полную роз, с каминной полки. Гарем горничных поспешил в ее сторону, сметая цветы и выбрасывая их в мусорное ведро вместе с разбитым стеклом. Я больше не спешил умирать. Особенно до того, как я вставлю свой член в киску моей прекрасной жены, что я планировал сделать очень скоро. — Это означает, что у нас есть пара недель, чтобы начать незаметно перебрасывать солдат на его территорию. Оружие тоже, — размышлял я. — И мы знаем его жизнь лучше, чем он сам, — указал Ахиллес. — Чертежи его поместий и складов. Имена и адреса всех его солдат первого ранга. Мы можем устранить их одновременно, пока преследуем Алекса и его братьев. — Ты убьешь и его младшую сестру? — спросил Сэм. Кате было восемнадцать, может быть, девятнадцать, и она, очевидно, была безвредна. Я кивнул. — Никаких Распутиных не оставим. — Тирнан, сколько солдат, по твоему мнению, нам понадобится? — Ахиллес повернулся ко мне. — Двадцать, исключая тебя и меня. Мы собирались потерять часть Каморры. Он знал это. Я тоже. Это была жертва, на которую Велло согласился, когда я женился на его дочери. — Это будем не только мы, — сказал Ахиллес. — Мой отец сказал, что либо Энцо, либо Лука пойдут с нами. Я склоняюсь к Энцо. Он еще не участвовал во многих боях. Это будет хорошая тренировка для него. Я бросил один взгляд на самого младшего брата Ферранте. Он разговаривал с Лилой, используя язык жестов. Он был так же неграмотен в ASL, как и в английском. Но он был единственным братом, который серьезно попытался это сделать. И она, кажется, больше всего любила его. — Нет, — Я повернулся, чтобы посмотреть на Ахиллеса. — Мы возьмем Луку. — Жена Луки беременна. — Моя тоже, — сказал я бесстрастно. — Энцо остается здесь. Я больше всего доверял ему заботиться о Лиле, если со мной что-то случится. Лука был надежен, но слишком поглощен своими делами. — И я думал, у Луки и Софии проблемы. — Не в постели, очевидно, — Ахиллес закурил сигарету. — Мы возьмем частный самолет. У меня есть кое-какое оружие, которое я давно хотел испытать. Жаль, что Ахиллес не родился в другом столетии. Из него вышел бы такой плодовитый тиран. — У них тоже хорошее количество оружия, — предупредил Сэм. — Но у нас есть элемент неожиданности. Алекс под впечатлением, что его враги думают, что он все еще в России. Он летел по запутанному маршруту: сначала в Германию, затем в Перу, прежде чем приземлиться в Вегасе. Он займется тобой только после того, как разберется с проваленной поставкой и выяснит, кто из его людей ее испортил. Проведя рукой по линии челюсти, я спросил: — Как много он знает о Лиле? — Он знает, что у тебя новая жена, что она беременна, и что ты проводишь все свои ночи в своей квартире, а это значит, что ты больше не посещаешь своих шлюх. Я уверен, он догадался, что она тебе нравится, — бесстрастно сказал Сэм. — Он злой, а не глупый. Ахиллес бросил на меня злобный взгляд. — Ты трахаешь мою сестру, Каллаган? — Она моя жена, идиот. — Это недостаточно хорошее оправдание, — парировал он. — Я плачу тебе, чтобы ты ее не трогал. — Уже два месяца перевожу тебе сумму обратно. Киска его сестры была бесценна. Он не смог бы оторвать меня от нее с помощью целого отряда морских котиков. — Теперь у меня нет выбора, кроме как сделать то же самое с тобой, — Он бросил на меня и сестру недобрый взгляд. — Единственный способ трахнуть меня — это если я буду трупом, — бесстрастно сказала Тирни, проходя мимо нас в идеальный момент, покачивая бедрами, держа бокал розового шампанского. — Потому что ни за что на свете я не позволю тебе трахнуть меня, пока во мне еще есть дыхание. — Я никогда не говорил, что ты должна быть жива для такого случая, Кекс, — мягко сказал Ахиллес. — Ты, вероятно, будешь туже мертвой, учитывая, сколько мудаков через тебя прошло. Тирни засмеялась, зная, что у нее преимущество, когда у Ахиллеса покраснели уши. Затем команда слуг появилась в дверях и объявила, что ужин готов. Кьяра Ферранте сидела справа от своего мужа, одетая в ожерелье стоимостью более двух миллионов долларов и недовольный хмурый взгляд. Хмурый взгляд был направлен на ее дочь. Упомянутая дочь села ко мне на колени, проигнорировав стул рядом со мной, врезаясь своей милой маленькой задницей в мою уже болезненную эрекцию, чтобы доказать свою точку зрения. Ее точка зрения? Никогда не оставлять ее неудовлетворенной и не начинать то, что я не собирался заканчивать. Болтовня прекратилась, как только Лила заняла свое место у меня на коленях. Все головы повернулись к нам. Все, кроме президента Китона. — Капрезе божественен, — объявил он, накалывая помидор вилкой. — Кто его приготовил? — Мы нанимаем шеф-повара Амброуза Касабланкаса для особых мероприятий, — похвастался Велло. Уменьшившийся мужчина напоминал уродливого птенца. Розовый и ощипанный, с клочьями белых волос, торчащих случайным образом с его лысой головы. Китон поднял бровь. — Я пытался нанять его для мероприятия в Белом доме. Он сказал, что не общается с политиками. Я вижу, что он не распространяет то же самое презрение на преступников. — Он говорит, что у преступников по крайней мере есть порядочность признать свои грехи, — объяснил Велло. — Я не спорю. — Он повар, а не, черт возьми, папа римский, — проворчал президент Китон. — Назовите его поваром в лицо, — Энцо ухмыльнулся в свой напиток. — Посмотрим, как это для вас обернется. Тем временем Лила притворилась, что поправляется прямо на моем члене, наклоняясь вперед, чтобы дотянуться до своего стакана с водой, и раздвигая бедра ровно настолько, чтобы уложить всю мою длину между ними, затем сильно сжала. Я подавил стон, сжимая челюсти от боли. На стол подали второй раунд закусок. Тирни и Ахиллес были заперты в какой-то игре «кто первый моргнет». Воздух был густым от жестокого напряжения. Я толкнул бедра вперед, дразня отверстие Лилы через нашу одежду, пока тянулся за кусочком кальмара и отправлял его в рот. — Неприлично женщине сидеть на коленях у мужчины за обеденным столом, — наконец подписала Кьяра своей дочери. Лила одарила ее медленной, провокационной улыбкой. — Он не просто какой-то мужчина, Мама. Он мой муж. Я уверена, все за столом уже знают, что он трахает меня до бесчувствия каждую ночь. — Какой ужасный день, чтобы иметь глаза, — Энцо подавился куском хлеба, откашливая его в кулак. — Почему я сразу перешел к шалостям, когда начал изучать ASL? — Потому что ты извращенец? — безразлично предложил Лука. — Потому что ты мысленно одиннадцатилетний, — в унисон предположил Ахиллес. — Подождите, что она показала? — Лука нахмурился. Энцо закатил глаза. — Удели больше времени и усилий своим занятиям ASL и узнаешь, stronzi (прим. пер. — мудак). Велло выглядел так, будто вот-вот умрет над своей лазаньей. — Как ты смеешь так со мной разговаривать, да еще и под моей собственной крышей? — Темные глаза Кьяры горели, как два тлеющих угля. — Я оказала тебе медвежью услугу? — Лила наклонила голову, невинно моргая. — Не очень приятно, правда? Представь, какими были последние восемнадцать лет для меня. — Гори, — Энцо кашлянул в кулак. — Жестикулируй медленнее. Я пытаюсь перевести все это на английский, — Лука скроллил свой телефон, хмурясь. — Возможно, лучше, если мы перейдем к другой теме, — любезно предложила Франческа Китон. — Согласен, — Энцо закинул еду в горло, поворачиваясь к президенту. — Чувак, разве твоя жена не младше тебя лет на пятнадцать? Иисус. Ферранте были настоящим беспорядком. А я-то думал, что моя семья испорчена. Китон пригвоздил Энцо взглядом, который мог бы уничтожить армии. — Разве твой старший брат не трахал твою бывшую девушку? — парировал он. Ахиллес усмехнулся за бокалом вина. — Она позвонила ему посреди акта, чтобы бросить его, я так хорошо ее трахнул. — У тебя было нечестное преимущество, Ахиллес, — Тирни подняла свой бокал с шампанским. — Член — это вся твоя личность. В этот момент Велло решил, что лучший план действий — начать новый разговор. На языке, на котором говорят все, а не о сексуальной жизни его детей. — Президент Китон. Похоже, у нас есть... проблема с насекомыми в этом доме, — Дон выразительно прочистил горло. Это был его способ сообщить, что место прослушивается. — Это довольно прискорбно, — Китон откинулся назад, одна рука перекинута через спинку стула его жены. Франческа Росси была матерью троих детей. Благотворительная, красивая и самая популярная Первая леди за последние двадцать лет. Она также была предметом многих заказных статей в СМИ. Частично потому, что она вышла замуж за своего мужа, когда была подростком, а ему было за тридцать. Но в основном потому, что она была принцессой мафии. Китоны никогда не отрицали своей связи с Чикагским Синдикатом. Часто Китон заключал сделки с не совсем респектабельными парнями, чтобы добиться своего. У нас была одна вместе, в которой я очистил улицы Хантс-Пойнт от секс-работниц, вместо этого открыв подпольные бордели, где сотрудницы проходили тестирование на наркотики и ЗППП и получали стабильную, справедливую оплату под столом. В целом, американский народ был доволен. Экономика была сильной, уровень преступности относительно низким, и мир, черт возьми, не горел. — Что с этим можно сделать? — спросил Велло, пока Лила искусно уронила свою вилку. Она нагнулась, чтобы поднять ее, притирая свою киску к моему члену через нашу одежду. Мой пульс застучал на боковой стороне шеи. Я был очень близок к тому, чтобы проиграть нашу маленькую игру. Жаль, что я никогда не проигрывал, и восемнадцатилетняя девушка — независимо от того, насколько она красива, насколько соблазнительна, насколько хороша с иглой, пистолетом, членом — не могла этого изменить. — Не много, — Вулф откинулся назад, ни тени извинения в его голосе. Он играл с локоном каштановых волос своей жены, и меня тошнило от того, как другие мужчины притворялись, что другие женщины привлекательны, когда в комнате была моя жена. — Вы пробовали борьбу с вредителями? Он имел в виду, конечно, людей вроде Бреннана. Бывших чистильщиков, иногда грязных федералов, чья единственная работа теперь заключалась в том, чтобы работать на таких, как Велло и я, чтобы убедиться, что наши места не прослушиваются. — Я пробовал. Они все бесполезны, — Велло поднял свой бокал с вином, глядя на багровую жидкость. — Я скорее надеялся, что вы могли бы... Вулф приподнял бровь. — ...уничтожить тип насекомого, которое мучает мой дом. Рот Вулфа скривился от едва сдерживаемого веселья. — Хотя история награждает президентов, идущих на большой риск, я не настолько глуп, чтобы проверять эту теорию, говоря главе ФБР, как вести свой бизнес, — прямо сказал Китон. Лука бросил на президента прямой взгляд. — Подбрось нам косточку. — Вы просите целый чертов скелет, — интонация Вулфа обострилась, как лезвие ножа. Его жена положила руку на его. Его выражение лица тут же смягчилось. — Я, однако, посоветую вам поискать другой диван в гостиной, — голос Вулфа понизился на октаву. — Нынешний не дополняет шторы. И, может быть, освежите все эти шахматные фигуры в вашем кабинете. Удовлетворенная улыбка тронула губы дона. — Какие отличные предложения. Нашему месту не помешала бы небольшая подтяжка лица. — Вам нужно сжечь весь, мать его, дом, и он все равно будет безвкусным, — пробормотал я в свой напиток. Бреннан подавился куском своего стейка средней прожарки. Вулф поймал мой взгляд, ухмыляясь. — А ты, Тирнан? — Президент растопырил пальцы над безупречно белой скатертью. — Как тебе семейная жизнь? — У меня были дела и похуже. — Какая восторженная рекомендация, — Китон усмехнулся. — Знаешь, не все так плохо, как только поддашься эмоциям. Лила была повернута ко мне спиной, когда я улыбнулся, проводя рукой по ее великолепным волосам. — О, я не любитель назойливых чувств. Моя жена — в лучшем случае, безвредное хобби. Вилка Кьяры с шумом стукнула по тарелке. Ее стул скрежетнул по полу. Велло потянулся к ее плечу, сигнализируя ей оставаться на месте. Она села обратно, бросив на него смертельный взгляд. Я задался вопросом, когда она нажмет на курок и, наконец, отравит его. Я надеялся, что это будет сегодня вечером. Ужин по случаю дня рождения не помешало бы развлечение. На обеденный стол принесли еще еду. Все были в праздничном настроении. Но не я. Я был сосредоточен на Лиле, которая все еще всухую трахала меня до беспамятства. Решив не дать ей посмеяться последней, я притворился, что мне все равно, ел, пил и вел скучный разговор с Сэмом, Ахиллесом и Китоном. Проблема началась, когда Лила нашла ритм, который дразнил мою длину и головку ровно настолько, чтобы имитировать траханье, чтобы вывести меня на скорую полосу к кульминации. Именно то, как она терла свои бедра друг о друга о мой член, сделало невозможным не кончить в штаны. Моя челюсть напряглась, когда я болезненно сдержал стон. Смазка собралась на моей головке, и по моему члену пронзил жар. Черт. — Прошу прощения, — Я осторожно поднял свою жену, сажая ее на свое место. Я направился в ванную, выглядя невозмутимым ублюдком. Я миновал гостевой туалет рядом со столовой, выбрав ванную на другом конце первого этажа. Я собирался захлопнуть дверь за собой и сорвать свой член в унитаз, когда маленькая рука прижалась к ней. Моя жена. Она радостно улыбнулась. — Наслаждаешься ужином? Я втащил ее внутрь и запер за нами дверь, затем обрушился на ее рот, как на воду в пустыне. Она отстранилась, глядя мне прямо в глаза. — Боюсь, я не могу этого позволить, пока ты не пообещаешь мне две вещи. Я бы пообещал ей шары президента на десерт, чтобы получить поцелуй в этот момент. Тем не менее, я не моргнул. Не вздрогнул. Только безмятежно отступил, показывая ей, что я могу — и действительно буду — сопротивляться ей. — Мило, когда ты так делаешь. — Что делаю? — Ведешь себя так, будто у тебя есть власть в этом браке. Любая другая женщина в этот момент швырнула бы в меня острые предметы. Но не Лила. Она усвоила игру. И, хотя ей досталась скромная рука, она все равно извлекала из нее максимум пользы. — Не позволяй своему эго встать на пути хорошего оргазма, Тирнан. Я собирался потакать этой ерунде, потому что она была той, кто доставал меня. — Каковы твои условия? — Первое — никогда не используй секс как оружие против меня, — подписала она. — Ты не обязан всегда трогать меня, но если ты это делаешь, не оставляй меня на полпути намеренно. Это отвратительно и незрело. Меня поучала восемнадцатилетняя девушка. Та, которая сегодня вечером преподала мне урок. Хуже всего было то, что я хотел быть любимчиком своего учителя. — Приемлемо, — лаконично сказал я. — Какое твое второе требование? — Всегда рассказывай мне о своих планах. Куда ты идешь. С кем ты. Это представляло большую проблему, поскольку иногда я посещал места повышенного риска. Я не хотел, чтобы она находилась рядом с ними. Но я не был готов к тому, чтобы то, что между нами, закончилось. Что бы это ни было. — Хорошо, — прохрипел я. Она удовлетворенно кивнула, а затем, как бешеная барсучиха, набросилась на меня, нанося дикие поцелуи по всему лицу, пока не поняла, что я совершенно неподвижен. Я ждал. Она отступила. Уставилась на меня с гордой обидой, которую могла чувствовать только великолепная женщина, переживающая свой первый отказ. Бедная Лила. — Что случилось? — У меня есть свои требования. — Хорошо. Люди, вероятно, предполагали, что мы делали вдали от стола, и это была не игра в шахматы с прослушиваемыми фигурами Велло. — Никогда больше не своди меня с ума. Она кивнула. — И никогда, никогда не ходи никуда, где нахожусь я, если это не место, которое ты знаешь, что безопасно для тебя — Ферманах, дом твоих родителей, твоих братьев и так далее. — Чтобы ты мог мне изменить? — Она яростно нахмурилась на меня. Я чуть не засмеялся. К сожалению, у меня не было лишней энергии, чтобы собраться, так как вся моя кровь была прямо сейчас в моем члене. Я преодолел расстояние между нами за полшага, подняв ее лицо к своему. — Скажи мне, что ты ревнуешь, и я обещаю, что больше никогда не прикоснусь к другой женщине. Это будет первый раз, когда я сдержу свое слово, но ради тебя я это сделаю, — Мой взгляд опустился на ее надутые, розовые губы. Я ни к кому не прикасался. Не с той ночи с Бекки. Но мне нужно было, чтобы она признала, что не я один здесь схожу с ума. Она приподняла подбородок, осматривая меня сквозь прищуренные глаза. — Ты вызываешь у меня ревность, — Ее горло сглотнуло. — Ты доводишь меня до такой тошноты от ревности, что я едва могу вынести, когда ты разговариваешь с другими людьми. Я ревную к одежде, которую ты носишь. К мылу, которое ты используешь. К воздуху, которым ты дышишь. Я так сильно ненавижу то, что ты мне нравишься. Но правда в том... что да. Верная себе, в том, как она говорила, не было ничего осторожного и взвешенного. Она была бесстрашной и прямой, и намного, намного храбрее меня. По крайней мере, в этом отношении. И я, черт возьми, закончил разговаривать. Мой рот тяжело опустился на ее, мой кулак инстинктивно сжался вокруг ее волос сзади. Ее руки обхватили мою шею. Поцелуй был плотским и отчаянным. Жадным, влажным и неряшливым, и мое сердце забилось, и все мое чертово существование усилилось. Я был низведен до небытия, кроме желания из-за этой женщины, и теперь я прокрадывался в чужие туалеты ради украденных поцелуев, как подростковый дурак. Я схватил ее за задницу и поднял, обхватив ее ноги вокруг себя. Она весила почти ничего, даже беременная, и снова мысль о ее нападении проникла в мою голову. Она всегда была там, в глубине моей головы. Одержимость, от которой я не мог избавиться. Голод, который заменил мою потребность убить Алекса и его братьев и сестер. И все же я оттягивал получение веских доказательств против Анджело, вместо этого дурачась, исследуя другие, менее вероятные варианты. Потому что Анджело мог отнять ее у меня. Точнее, он мог попытаться. И тогда мне пришлось бы идти на войну с Синдикатом, Каморрой и Братвой, чтобы удержать ее. Это был не идеальный сценарий, но я был на 100 процентов к нему готов. Она была моей. Никаких замен. Никаких возвратов. — Я хочу заняться с тобой сексом, — Она произнесла эти слова мне в рот, наши прерывистые, грубые вздохи встречались посередине. — Сейчас. Боже, я любил ее голос. Он был похож на солнечные лучи, танцующие на воде. Он, черт возьми, искрился. Я не мог отказать ей. Тем более не хотел. Но я не собирался позволять нашему первому разу быть в ванной, где прислуга справляла нужду. — Твоя спальня наверху. Сейчас, — Я укусил ее за нижнюю губу. Я ненадолго отпустил ее. Она схватила мою руку, отперла дверь и потащила меня вверх по лестнице в свою комнату. Мой первый раз в ее детском святилище. Неслучайно, это была точная копия того, что ее мать приготовила в моей квартире. Детский. Скромный. Инфантильный. Светильники с перьями фламинго, гора пледов и потолок, усыпанный звездами. И все было таким чертовски розовым. Но обстановка была неважна. Я запер дверь за нами, схватил ее за затылок и поцеловал ее, на этот раз медленно и нежно, отводя ее к кровати, пока она царапала мою одежду, вырывая мою рубашку из брюк, расстегивая мой ремень, вонзая свои ногти в мою кожу. Я прервал поцелуй и наклонил ее челюсть большими пальцами, чтобы она посмотрела на меня. — Нам нужно вести себя тихо. — Почему? Действительно, почему? Была ли лучшая месть за то, что ее братья выбили мне глаз, чем то, что весь дом Ферранте, включая гостей и слуг, слушал, как я оскверняю их драгоценную маленькую девочку? Но где-то по пути мучить мужчин Ферранте стало немного менее удовлетворительно, чем... ну, сама Лила. И, ладно, может быть, я уважал ее. Достаточно, чтобы защитить ее частную жизнь. — Потому что ты моя. Твои стоны. Твое удовольствие. Твои слова. Никому другому не разрешено их слышать. Лила нетерпеливо кивнула, снова сливая наши губы, падая на кровать и увлекая меня за собой. Ее ноги открылись для меня. На ней не было леггинсов. Засунув руку ей под платье, я нашел крошечную пару нижнего белья, полностью промокшую. — Кружево, — прорычал я ей в рот с одобрением. — Я не помню, чтобы у тебя было такое тонкое белье. — Твоя сестра водила меня по магазинам. Я сказала ей, что хочу соблазнить тебя. Как будто ей нужно было меня соблазнять. Она могла бы валяться в свином дерьме, и я бы вылизал ее с головы до ног. Просунув руку между ее ног, я кончиком мизинца медленно потянул ее платье вверх. Я медленно снял ее нижнее белье, чтобы обнаружить подстриженную маленькую киску. Я поднял взгляд. Румянец прокрался на щеки моей жены. — Она сказала мне привести в порядок и там тоже. Я сделал мысленную заметку угостить Тирни ее любимым воронкообразным пирогом. И, может быть, целым магазином Miu Miu. — Уверена, что хочешь этого? — спросил я, радуясь, что она не слышит, как мой голос прерывается на полуслове. — Уверена. Она доверяла мне свое тело. Свои секреты. Свое сердце. Первый человек, который когда-либо делал это. Я хотел заслужить это. Быть достойным. Я снял с нее платье, но оставил на ней каблуки, стараясь сохранить отстраненный вид. Как только я закончил, я снял всю свою одежду. Даже чертовы носки. Я хотел, чтобы это было... правильно. Затем я встал перед ней и дал ей несколько секунд, чтобы она все это осознала. Ее ледяные синие глаза блуждали по моему телу, и она сглотнула. Затем она подалась вперед на колени и поползла по кровати, сжимая мой член в кулаке и поглаживая его. Первый раз, когда она прикоснулась к нему с той первой ночи, когда я лизал ее. Я зашипел от боли и отвернулся. Тем не менее, я позволил ей исследовать его. Она прикоснулась сначала к головке, ее нижняя губа была зажата под зубами, затем провела своими тонкими пальцами по всей длине, обхватив мои яйца. Я закрыл глаз и вздохнул. Мой член облизывали бесчисленные женщины, чья чертова работа заключалась в том, чтобы сосать член, и никогда это не было так эротично, так удовлетворительно, так... захватывающе. Лила поцеловала головку моего члена, и я не мог больше этого выносить. Я осторожно толкнул ее вниз и устроился между ее ног. Горячая. Влажная. Приветливая. И я еще даже не вошел. Я пил ее, впервые желая, чтобы у меня снова было два глаза, чтобы я мог видеть ее больше. Этого было недостаточно. Совсем недостаточно этой женщины. Я наклонился, чтобы поцеловать ее, и она встретила меня на полпути, ее пальцы ласкали мои плечи, мою грудную клетку, мою спину. Успокаивающе, как будто она знала, что это было новым и ужасающим для меня так же, как и для нее. Я накрыл все ее тело своим, знакомя ее с полным моим весом, прежде чем войти в нее. Давая ей еще один шанс передумать. Мой член горячо прижался к ее твердому, круглому животу, и я быстро отвлек свой разум от ребенка внутри него. Я не хотел все испортить. Не. Порти. Все. Тирнан. Я замер, вспоминая свой первый раз в ГУЛАГе. Зная, что я способен взять женщину только наказывающе, как будто к моему виску приставлен пистолет. Мое дыхание сперло, и я стиснул зубы, ненавидя себя за то, что не могу этого сделать. Самая естественная вещь в человеческой природе. — Посмотри на меня, — Она взяла мое лицо в свои руки, привязывая меня к этому моменту. Я был рад, что она не могла слышать, как колотится наше сердце, выбиваясь из ритма. И я был рад, что она решила использовать свой голос. Это... успокаивало меня. — Ты можешь это сделать. Ты сбежал из ада. Ты здесь сейчас. И я никогда не позволю тебе пройти через это снова. Прежде чем я успел все обдумать, Лила взяла дело в свои руки, перевернула бедра и зачерпнула мой член в себя, скользя им внутрь одним плавным движением. Из меня вырвался стон. Она ощущалась божественно, блаженно тугой. Горячей, влажной и правильной. Мы оба уставились друг на друга в удивлении, привыкая к ощущению. Чем больше я позволял себе это чувствовать, тем более божественным это казалось. Но я еще не вошел полностью, а она уже выглядела некомфортно. Я очень осторожно надавил глубже. Один дюйм, а затем еще один. Ее горло сглотнуло. Я наклонился, чтобы поцеловать его. — Ш-ш-ш, милая. Почти там. Прими все это для меня, хорошо? Она кивнула, глаза блестели. Еще один дюйм. Наконец, я был похоронен внутри нее до упора, мои яйца прижались к ее тугому анусу. Рай. Я начал двигаться внутри нее. Это было похоже на возвращение домой. Я внимательно наблюдал за ней, ища признаки боли или бедствия. Но все, что я нашел, — это раскрасневшуюся, до безумия счастливую нимфу в эротическом вихре страсти. Ту, которая не слышала себя и стонала с самозабвением. — Извини, дорогая, я должен, — Я схватил розового плюшевого мишку из-под ее атласных подушек и прижал его к ее рту, чтобы заглушить ее стоны. Она сильно укусила его, ее глаза закатились. Я ускорил темп, мои яйца напряглись, мой лоб покрылся потом. Она была близка. И я тоже. Каждый раз, когда я входил в нее, вся кровать тряслась, изголовье стучало о стену. Она сжалась вокруг меня, выжимая из меня оргазм, и я потерял остатки своего самоконтроля, того рыцарства, которое мне удалось выцарапать из самого дна моей богопротивной души, и сошел с ума. Я практически пригвоздил ее к матрасу, проникая в нее снова и снова. Глубже, быстрее, сильнее. Наши взгляды сцепились, глупый плюшевый мишка между нами. Я отбросил его в сторону. Страстно поцеловал ее. Я почувствовал, как стены ее киски содрогаются вокруг моего члена, как землетрясение. Отвел лицо, чтобы посмотреть на нее. Она снова громко застонала. Я прижал ладонь к ее губам, заставляя ее замолчать. Она ухмыльнулась, лизнув мою соленую плоть. Сууууууука. Я улыбнулся в ответ. Чувствуя... чувствуя. Почти застенчиво. По-мальчишески. Все те эмоции, которые мне не удалось почувствовать, когда я был в подходящем возрасте, чтобы исследовать их. Мы смотрели друг на друга, ухмыляясь, как два дурака, только что покоривших мир. Потому что нам обоим удалось сделать то, что, как мы думали, никогда не будет возможным. Вытрахать страх и травму друг из друга. Мы победили. Не насильники, и не обидчики, и не Игорь, и не тот безликий ублюдок, который взял ее в ту ночь. Мы. Победили. Мы оставались так — толкаясь, изгибаясь, выгибаясь, лизая, смеясь, пока Лила не стала серьезной. Ее улыбка исчезла. Она откинула голову назад и издала один резкий стон. Она содрогнулась в моих объятиях, ее мышцы сжались, по ее идеальной шелковой коже пошла рябь мурашек. Это был мой сигнал, чтобы наконец отпустить себя. — Я кончаю, милая. Она кивнула, ласково улыбаясь, поглаживая мои виски. Я кончил внутри нее, и удовлетворение от этого было жестоким. Я перекатился рядом с ней, как только закончил, закинув руку на лицо. Мы молчали несколько минут. Просто тяжело дышали и смотрели на ужасный, розовый, звездный потолок. Она первая повернулась ко мне. — Когда мы сможем сделать это снова? Я подавил смешок. — Как только мы вернемся домой, я отменяю свои дела на следующие сорок восемь часов, чтобы мы могли попрактиковаться. Ее лицо загорелось. — Хорошо. Это было весело. Я хотел согласиться, но был слишком, черт возьми, ошеломлен, чтобы это сделать. Она лизнула губы, внезапно неуверенная. — Тебе понравилось, да? О, Боже, Gealach, если бы ты только знала. — Понравилось, — это все, что я смог выдать. Я прикрыл рот рукой, чтобы она не видела, но произнес слова вслух. — Ты идиотский ублюдок. Ты, черт возьми, попал.

***

Когда мы вернулись к столу, болтовня стихла, и все взгляды обратились к нам. Я пригладил волосы и костюм до стоического совершенства, прежде чем мы вышли из ее комнаты, но Лила выглядела в точности как женщина, которую только что жестко и быстро трахнули, пока она кусала зад своего детского плюшевого мишки, чтобы заглушить стоны. Ее волосы были в полном беспорядке, платье неровно наброшено на ноги, губы опухли, а макияж был смазан. Мы сели в наши кресла в недостойном молчании и взяли столовые приборы. Еда была холодной, загибалась по краям, поскольку начала терять свою свежесть. — Ну, это... — Энцо выдохнул, добродушно посмеиваясь. — Определенно подвергает прозвище «Бессмертный» испытанию. Какого черта ты делаешь, Каллахан? — Твою сестру, — протянул я, делая глоток вина. — Думал, мы прояснили это. Кьяра выглядела готовой упасть в обморок. Хорошо. На одного человека меньше, чтобы глазеть на мою жену. — Уф, — Энцо выпил свое вино, как рюмку. — Я скучаю по тому человеку, которым я был двадцать минут назад. — Неужели это не могло подождать пару часов, пока вы не доберетесь до дома? — Лука нахмурился. Лила накрутила спагетти на вилку и с шумом втянула их, игнорируя болтовню, сосредоточив внимание на своей тарелке. — Чего хочет моя жена, то она и получает. — Даже если эта вещь — мертвый муж за обеденным столом? — размышлял Ахиллес. Я пригвоздил его взглядом. — Я не помню, чтобы заикался. Лила хихикнула, потянувшись за своим стаканом газированной воды, и моя грудь наполнилась глупой, отвратительной гордостью. Потому что я заставил ее смеяться. Я доставил ей оргазм и заставил смеяться. Ей, черт возьми, лучше нравиться мне, или... — Матерь Божья, я действительно потеряла ее, — Кьяра схватилась за свое гигантское бриллиантовое ожерелье. — Ничто в этой... этой шлюхе передо мной не напоминает милое дитя, которое я отдала в руки этого человека всего несколько месяцев назад. — Назови мою жену шлюхой еще раз, — бросил я вызов, продолжая спокойно есть свою еду, — и ее хорошенькое маленькое розовое платье станет красным от твоей крови. — Кьяра, заткнись, — рявкнул Велло. — Каллахан, больше никаких исчезновений, пока ты на моей территории, ты понял? — Громко и четко, — Я одарил его бездушной ухмылкой. — В следующий раз я останусь здесь и сделаю это прямо перед вами.