Bad Bishop

— Какого хрена ты делаешь? Голос Луки пронзил мой охваченный яростью мозг из-за моей спины. Я не стал утруждать себя тем, чтобы повернуться к нему. — Как ты думаешь, что я делаю? — Покупаешь себе билет в один конец в тюрьму. От пяти до семи лет, я полагаю, — сказал Лука ровно. — Наставляешь пистолет на голову пилота и говоришь ему «лети быстрее», как будто это карусель в зоопарке, — вздохнул Ахиллес. — Ублюдский поступок, даже по твоим меркам. Я посмотрел вниз и увидел, что пилот дрожит, его лоб лоснится от пота. На его промежности было темное пятно мочи. Чертов любитель. Я засунул пистолет в кобуру и пнул пилота с его сиденья кончиком своего ботинка, занимая его место. Ахиллес просунул голову в кабину. — Что ты, черт возьми, делаешь теперь? — Он слишком медленный. Нас не ограничивает операционная логистика коммерческих самолетов. Мне все равно, если я сожгу все топливо. Мы летим со скоростью 700 миль в час. — Лимит — 600 миль в час, — указал Лука. — Если, черт возьми, небесная полиция оштрафует нас, я оплачу счет. Моя рука взлетела к панели переключателей над головой, увеличила мощность и постепенно снизила угол тангажа, чтобы поддерживать высоту. — Скажи мне, что ты знаешь, что делаешь, — Лука устало потер лицо. — Я знаю, что делаю. — Ты серьезно? — Нет. Я прошел курс авиации, но никогда не налетал часы. Моя память немного заржавела в деталях. Но эй, мы все еще в воздухе, не так ли? — Ты собираешься убить всех нас? — равнодушно поинтересовался Ахиллес. — Если да, я пойду трахну стюардессу, чтобы, по крайней мере, я мог умереть, делая то, что люблю. — Вот, — Я встал и схватил пилота за воротник, бросив его обратно на его сиденье. — Так лучше. Теперь, когда мы на максимальной скорости, как насчет того, чтобы я засунул свой пистолет тебе в висок, чтобы убедиться, что ты не уменьшишь ее, и ты не будешь жаловаться и ныть мне о здоровье и безопасности? Он кивнул, сглотнув.

***

Когда мы приземлились в частном аэропорту, я бросился в «Эскалейд» Ферранте и выпрыгнул, как только мы попали в пробку на Манхэттене. Я прошел между машинами, ждущими на красный свет, к началу очереди и стащил байкера с его «Дукати». Я не собирался сидеть без дела, пока жизнь Лилы висела на волоске. Я рванул в больницу. Когда я припарковался вторым рядом, мимо промчался грузовик GMC, задев мой левый бок и швырнув меня на фонарный столб. Мое правое колено врезалось в бетон. Я хромал по пути в больницу, волоча ногу, игнорируя испуганные взгляды и добрых самаритян, желающих помочь. Я вытолкнул нескольких медсестер из лифтов в вестибюле, чтобы освободить место, как для себя, так и для своего психотического срыва. К тому времени, как лифт открылся со звоном, мое колено было размером с чертов баскетбольный мяч. Я прополз оставшуюся часть коридора, минуя Энцо и его маленьких приспешников. Он стоял за ее дверью, крича по-итальянски в свой телефон и игнорируя своего скользкого, истекающего кровью шурина. Был ли это мой лучший вид? Нет. Волновало ли меня это? Тоже нет. Двое моих солдат ждали у ее двери. Я поднялся на ноги и, спотыкаясь, вошел внутрь. Бип. Бип. Бип.  И вот Лила. Моя Лила. Такая красивая. Такая бледная. Такая ангельская, что я иногда сомневался, что она принадлежит этому уродливому миру. Ее глаза были закрыты. Ее лицо было в синяках. Ее живот был... цел? Я ничего не знал о беременностях. Ребенок, казалось, все еще был там. Но это не означало, что у него было сердцебиение или что он выжил. Звук смыва унитаза донесся из соседнего туалета, и Финтан вышел, застегивая брюки. — Брат. Мы обнялись. Мне потребовалось все, что было внутри меня, чтобы не зарыдать, как маленькая сучка. Финтан был первым, кто отстранился. — Я пойду позову доктора, да? Он сказал, что у него есть новости. Я кивнул, подошел к кровати Лилы и взял ее руку в свою. Холодная. Хрупкая. Подключенная к такому множеству трубок и проводов. Мне нужно было выяснить, кто это сделал с ней. Кто вел грузовик, который врезался в них. Я собирался убить этого человека способом, который был настолько болезненным, что его еще не изобрели. — Дорогая, — Я присел на корточки, прижимая ее руку к своим губам. — Это последний раз, когда я оставляю тебя более чем на десять минут. Чья это была глупая идея? Дверь снова распахнулась. Финтан тяжело вошел с доктором Делг... что-то там. Толстый, лысый мужчина с грацией и выдержкой пожилого водяного буйвола. — Мистер Каллахан . Как вы себя чувствуете? — Попробуй угадать, черт возьми, Эйнштейн, — Я держал руку своей жены в своей, как будто это была граната, которую я не хотел, чтобы она взорвалась. — У вас есть для меня новости? — Она приходила в себя раньше. Сейчас она спит. Мы провели некоторые когнитивные тесты, и она кажется бодрой и рассудительной. Операция, как вы знаете, прошла успешно. — А ребенок? Он прочистил горло, делая шаг назад на всякий случай. — Он в порядке. Сильное сердцебиение. Мы следим за обоими. В английском словаре не было слова, чтобы описать, что я чувствовал в тот момент. Облегчение. Радость. Невообразимый покой. Побег из ада Игоря был просто еще одним вторником по сравнению с этим. — Это хорошо, — сказал я. — Мы хотим, чтобы все в этой комнате выбрались из этого испытания живыми. Финтан бросил на меня встревоженный взгляд. Да, я действительно только что угрожал доктору в форме. — К-конечно, — пробормотал доктор. — Пожалуйста, дайте мне знать, если у вас будут еще вопросы. — Она скоро проснется? — Она заснула час назад, так что, думаю, у вас есть немного времени, — сказал доктор. — Тогда я пойду навещу свою сестру. — Она не спит в соседней комнате, — сказал Фин, его улыбка была немного шаткой.

***

— Твои приоритеты изменились, — прохрипела Тирни. Она выглядела ужасно. Лицо опухшее, губа разбита, каждый дюйм ее плоти окрашен в фиолетовый и синий. Я сел рядом с ее кроватью, держа ее за руку. Я не стал отрицать этого. Я пришел к Лиле первым. И я сделал бы это снова, если бы пришлось. Она грустно улыбнулась моему молчаливому признанию. — Я слышала, что с ребенком все будет в порядке. — Физически, да, — протянул я. — Я буду его отцом, так что не слишком много надежды на него в других аспектах. — Будешь? — сонно спросила она, ее веки трепетали, как будто держать их открытыми требовало геркулесовых усилий. — Будешь его отцом, я имею в виду. План был... какие именно были твои слова? Откажусь от нее, как только она родит. — Планы меняются. По-видимому, я тоже, черт возьми, меняюсь. Тирни молча кивнула, слеза вырвалась из ее черного глаза. — Что такое? — Я наклонился вперед, стирая слезу большим пальцем. — Тебе нужно больше морфина? Еды? Что-нибудь выпить? Она покачала головой, ее нижняя губа дрожала. — Лила теперь твой номер один, а не я. Я ничего не сказал, потому что ее оценка была верна. Она ждала отрицания, и когда его не последовало, она продолжила. — Так и должно быть. Но мне нужен кто-то, кто поставит меня на первое место. — Я уверен, ты найдешь... — Этот кто-то — я сама. Самое долгое время я защищал Тирни, как будто она была моей собственной дочерью. Теперь у меня была жена, о которой нужно было думать. Сын на подходе. И если Тирни пойдет к федералам, если она подвергнет Лилу риску и заставит меня выбирать между ними, я знал, где я окажусь. И она тоже знала. — Тир, — Я прижал ее руку к ровному стуку моего сердца. — Еще не поздно повернуть этот корабль вспять. Перестань бороться. Остепенись. Выйди замуж за влиятельного мужчину. Позволь ему заботиться о тебе, дорогая. Ты боролась всю свою жизнь. Не пора ли отпустить? Я бы позволил Ахиллесу жениться на ней. Я мог по пальцам одной руки пересчитать количество мужчин, которые могли справиться с этой банши, и он был одним из них. Он позаботится о ней. Обеспечит ей безопасность. И, со временем, она, возможно, даже покажет ему все свои разбитые части. Они могли бы собрать их воедино. Как, черт возьми, пазл из 5000 деталей. Она покачала головой. — Я устала от неслучайных автокатастроф. От запаха пороха и вкуса крови. От заключения союзов, основанных на том, кто может помочь мне выжить, а не на том, о ком я действительно забочусь. Позволь мне пробиться из этого мира так, как я считаю нужным. Я взрослая девочка. Я могу позаботиться о себе. Выжить. Я ненавидел это слово. Оно подразумевало удачу и степень жертвенности. — Ты ничего не выживала, дорогая; все, с чем ты сталкивалась, ты боролась и преодолевала. Ты преодолеешь и этот шторм. — Я не могу, — Слезы текли по ее лицу, быстрые и ровные теперь. — У меня больше нет сил бороться. Я истощена. — Тирни... — Пожалуйста, — выдохнула она. — Поверь, что я сохраню тебя, Лилу и моего племянника в безопасности. Потому что я всегда буду это делать. Я люблю вас всех до смерти. Позволь мне пожертвовать Ферранте, чтобы спасти себя. Это все, о чем я прошу. Я сжал ее руку в своей. Молчаливое да. Затем я отпустил ее.