Bad Bishop

Первое, что я увидела, когда снова проснулась, был мой муж, сидящий рядом со мной, его голова опущена между его массивными плечами. Он смотрел на свои сложенные пальцы, выглядя комично гигантским на хлипком пластиковом стуле. Волна тепла разлилась по моей груди. Он был здесь. Он выжил. ...и я тоже. Я потянулась, чтобы коснуться его руки, чтобы предупредить его, что проснулась. Его голова резко поднялась. Его глаз был полон страданий и беспокойства. Грусть в нем разрывала меня на части хуже, чем авария. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Я выдавила слабую улыбку. — Это всего лишь царапина. Со мной и ребенком все в порядке, — Не то чтобы он хотел слышать о ребенке. — Скажи мне, что ты не убил Алекса, Тирнан. — Какая разница... Я подняла ладонь, чтобы остановить его. — Мне есть. Я не хочу, чтобы ты зацикливался на том, что со мной случилось, по крайней мере, пока. Отвлеки меня. Расскажи, что случилось в Вегасе. Мой муж никогда не принимал приказов ни от кого. Тем более от стофунтового подростка. Тем не менее, он подыграл мне. Его челюсть напряглась, и он провел языком по своим прямым верхним зубам. — Он жив. Мы заключили сделку с Братвой. Ахиллес взял сувенир в виде его брата, Джереми. Все улажено. Я улыбнулась, хотя это причинило боль моему лицу. — Хорошо. — Тебе больно? — Нет, — солгала я. Врачи прописали мне минимальную дозу морфина, но я отказалась от него ради ребенка. Каждый вдох вызывал у меня головокружение от боли. — Ты поранился? — Нет. — Ты знаешь, кто врезался в нас? — Я знала, что не стоит верить, что это была случайность. Особенно когда другая машина смогла скрыться. — Работаю над этим. — С Тирни все в порядке? — С ней все в порядке, — Когда он понял, как резко он звучит, он добавил: — Не спит и злится, что означает, что она вернулась в норму. Мы смотрели друг на друга, тишина в моих ушах была громче, чем когда-либо прежде. — Что с тобой? — Я наклонила голову, хмурясь. Он хотел, чтобы ребенок умер? Был ли он разочарован, что он выкарабкался? — Мне нужно кое-что сказать. О, нет. Это звучало не очень хорошо. Я ждала. Когда он ничего не сказал, я нервно пошутила: — Мы теперь ждем разрешения друг друга, чтобы говорить? Потому что ты знаешь, что я непокорна. Тирнан не улыбнулся. Он был очень неподвижен, как обычно. Скульптурный. Лед тек в его венах. Я посмотрела вниз, следуя его линии зрения. Его руки дрожали. И тут человек, который никогда не моргал, на самом деле моргнул. Редкий момент, когда он позволил себе расслабиться. Забыв о своем нерушимом самообладании у двери. — Я люблю тебя. И впервые в жизни я была сокрушена тем, что не могла слышать. Потому что его слова — эти слова — я хотела, чтобы они были в моих ушах, в моем сердце, в моих венах. — Я люблю тебя с силой, которая могла бы уничтожить планеты и вселенные, Лила, — Его лицо исказилось в самобичевании. Мое выражение, должно быть, выдало мое ликование, потому что он вздохнул. — Ты не должна наслаждаться этим, Gealach. Ты должна очень, очень бояться. У меня нет красных линий, когда дело доходит до тебя. Нет логики. Я буду любить этого ребенка как своего собственного, потому что все, что родится от тебя, обречено быть совершенством. Он будет моим. И я буду убивать за него. Умру за него, — Слова пронеслись по моей коже, согревая ее удовольствием, которое не могли дать даже мои оргазмы. Возвращая меня к жизни. — Но не заблуждайся, — продолжил Тирнан. — Я всегда буду любить тебя больше. Чем его. Чем себя. Чем этот мир. Моя любовь к тебе не милая, не цветочная и не романтичная. Но она настоящая, и она вечна. Мои глаза наполнились слезами. Я прижала кулак ко рту, пытаясь сдержать вырвавшийся из него всхлип. — Значит, ты не хочешь отослать меня? — Дорогая, я едва позволял тебе самой сходить в туалет, прежде чем мы занялись сексом, — Он недоверчиво покачал головой, наклоняясь вперед на своем сиденье. — Я хочу, чтобы ты была рядом со мной навсегда. — И мой ребенок... Он обхватил мои запястья пальцами, останавливая меня. — Наш ребенок. — Наш ребенок... как ты узнаешь, что полюбишь его? — Потому что он часть тебя, а я люблю все части, которые делают тебя тобой. — Конечно, не всю меня, — Я надулась, зная, что он потакает мне. Он всегда встречал меня там, где я была. И он никогда не заставлял меня чувствовать себя неполноценной из-за моей инвалидности. — Всю, — Он взял мою руку, осыпая поцелуями всю мою ладонь, чтобы не касаться стороны, исколотой иглами. — Даже в худшем твоем проявлении ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Одинокая слеза скатилась из его глаза. Он коснулся своей щеки, вздрогнув, затем прищурился на потолок, проверяя, нет ли протечек. — Боюсь, ты только что пролил свою первую слезу, муженек. — Невозможно, — Он нахмурился. — Моя сперма, вероятно, просачивается из других отверстий в моем теле, учитывая, что я не был в тебе больше тридцати пяти часов. Я громко расхохоталась от восторга, о чем немедленно пожалела, так как моя ключица была сломана. Да, кто-то пытался убить меня несколько часов назад, и да, мой насильник все еще где-то там угрожает мне. Возможно, эти две вещи были связаны. Но у нас были друг друга, теперь по-настоящему, и это казалось более мощным, чем любое препятствие, брошенное на нашем пути. — $Gealach$, — Тирнан вернул меня к реальности. — Твоя мама снаружи. Она хочет поговорить с тобой. Я сказал ей отвалить на пяти разных языках, но она все еще там. С канноли. — Правда, на пяти? — Я подняла бровь, впечатленная. — Английский, ирландский, русский, итальянский, неаполитанский, — Он перечислил их. — Я могу добавить и АСЛ, хотя, — Он нахмурился, рассеянно роняя больше поцелуев на мою ладонь. — Чтобы довести мысль до конца. Я усмехнулась. — Все в порядке. Впусти ее. — Ты уверена? — Он не выглядел слишком воодушевленным. — Стресс вреден для тебя и ребенка. Тот факт, что он теперь заботился о ребенке, заставил меня почувствовать, что я хожу по облакам. — Уверена. Тебе нужно позаботиться об этом колене. Я указала на его ногу. Его колено было размером с футбольный мяч, и кровь просачивалась сквозь его брюки. — Я могу остаться в комнате. — Я справлюсь с ней. Этот разговор давно назрел. Впусти ее. Он осторожно положил мою руку рядом с моим телом и встал, но не сразу ушел. — Что? — Я моргнула, глядя на него. — Ничего. — Тирнан. — Ты не сказала мне, что любишь меня в ответ. Я сжала губы, готовая хихикнуть. Я не чувствовала себя такой легкой и счастливой с того дня, как родилась. Я была от этого абсолютно пьяна. — Я уже говорила тебе, что люблю тебя. — После того, как я подарил тебе три оргазма. Это не считается. — Я жду идеального момента. Не торопи меня. Он предложил мне одно из своих злодейских выражений — холодное, мертвое, невозмутимое, — но на вершине его скул собрался намек на розовый цвет. Он краснел. И если бы мне не было так больно, я бы застучала ногами. — Хорошо. Я ухожу. Но я оставляю за собой право ворваться сюда и высказать твоей маме то, что думаю, — и кулаком — если она будет себя плохо вести. — Вау. Ты сильно в меня влюблен. — Думал, я ясно дал это понять три раза за ночь в течение последних нескольких месяцев. Улыбаясь, я подписала: — Иди. Не волнуйся. Мы все решим, когда меня выпишут. — Теперь ты и я против всего мира, — Он наклонился, чтобы коснуться губами моего лба. — Но мне нравятся наши шансы, дорогая.

***

Через несколько мгновений дверь в мою больничную палату открылась, и Мама просунула голову внутрь. — Можно войти? Я кивнула, наблюдая, как она вплывает, захлопывая дверь задней частью своего дизайнерского каблука, балансируя серебряным подносом, полным канноли. На ней не было одного из ее чопорных платьев, и ее волосы на этот раз не были уложены. Она выглядела... изможденной. Смиренной. И на двадцать лет старше. Она поставила поднос на столик рядом с моей больничной койкой и села рядом со мной. Провела ладонями вверх и вниз по бедрам, чтобы избавиться от пота. Она не смотрела мне в глаза, когда ее губы шевелились. — Тирнан сказал мне, что с тобой и ребенком все в порядке. — Да, — Я не собиралась облегчать ей задачу. — Я так рада, bambina mia.(прим. пер. — моя девочка.) Я просто смотрела. — Спасибо, что согласилась уделить мне время. Бог знает, я этого не заслуживаю. У меня не было сил быть сострадательной к ней. Я пожала плечами. — Я была ужасной матерью для тебя, не так ли? Не только на протяжении всей твоей беременности. С тех пор, как ты родилась. Я облизнула губы. Мне нечего было сказать на это, так как я полностью согласилась. Оглядываясь назад, она отняла у меня так много. И эти последние несколько месяцев... — Ты не от Велло, — выпалила она. Я сдвинула брови, глядя на нее. Меня охватило чувство дежавю. Не могу сказать, что была удивлена. Я должна быть полным идиотом, чтобы не видеть, насколько я отличаюсь от остальных членов моей семьи. Но, когда я росла, моя мать всегда настаивала, что все в порядке. Что я пошла в таинственную французскую прабабушку, которая была очень светлой. — Я никогда не хотела выходить замуж за твоего отца, — Она покачала головой. — На самом деле, это мягко сказано. Еще в Скондильяно, моя мать была замужем за доном. У них не было сыновей, только я, поэтому мне нужно было выйти замуж за кого-то, чтобы взять на себя бизнес. Мой отец заставил меня расстаться с моим парнем, чтобы выйти замуж за Велло. Его правую руку. Она оторвала взгляд от меня, уставившись в пол. — И твоя мама ничего не сказала об этом? — спросила я. Моя мать невесело рассмеялась, глаза блестели от слез. — Ей было трудно бороться с ним, так как она была мертва, — Была пауза. — Моя мать покончила с собой. Перерезала себе вены в постели после многих лет издевательств моего отца. Он много бил ее. А когда не бил, он изменял ей. Она все равно была достаточно глупа, чтобы любить его. Он разбивал ей сердце каждый день. Я была той, кто нашел ее. Я могла видеть, куда это идет. Моя мать никогда не видела, чтобы мафиозный брак превращался во что-то иное, кроме полного бедствия, поэтому она не думала, что такой вариант существует. — Я доберусь до того, кто твой отец, через секунду, — Она вытащила салфетку из своей сумочки, промокая свои запавшие глаза. — В любом случае, мой отец заставил меня выйти замуж за Велло. Он мне совсем не нравился. И меня к нему тоже не тянуло. Он был на двенадцать лет старше и очень груб. Ни он, ни мой папа не заботились ни о чем, что я хотела. В ночь, когда мы поженились, был зачат Лука, — Ее рот сжался в мрачную линию. — Он изнасиловал меня, а когда я попыталась бороться с ним, он ударил меня. Первые четыре года его жизни, каждый раз, когда я смотрела на Луку, все, что я видела, была та ночь, которую я хотела забыть. Что-то треснуло внутри моей груди, и хлынул поток сочувствия. Я схватила ее за руку, сжимая ее. Это не отменяло всех ошибок, которые она совершила со мной, но я начинала видеть, что в ее искаженной, извращенной логике, жить жизнью социальной депривации было лучше, чем выйти замуж за такого мужчину, как Папа. — Зачатие Ахиллеса было той же историей. Была боль, и была кровь. Велло щадил меня некоторое время после Луки. Ему мое тело после беременности все равно не нравилось. Так что он завел любовницу. — Он насиловал тебя каждый раз, когда у тебя был ребенок? Желчь подползла к моему горлу. Даже в наши худшие времена — и Бог знал, что мы начали не с той ноги — Тирнан никогда не брал меня против моей воли. Я не могла представить себе мысль о том, чтобы делить крышу, стол, спальню со зверем, который изнасиловал меня в ночь свадьбы Луки. — Нет, не все. Энцо был... спонтанным событием. Мы оба были пьяны и веселы для разнообразия, одним летом в Искье. И веришь или нет, но иногда я думаю, вот почему Энцо стал таким, какой он есть — таким теплым и любящим. Совсем не похож на своих братьев, которые грубые. — Велло изменял тебе на протяжении всего вашего брака? — Я не знала, в какой момент разговора я перестала думать о нем как о Папе и начала думать о нем как о Велло, но я знала, что как только я перешла этот ментальный барьер, пути назад не было. Мама разразилась горьким приступом смеха, вытирая нос. — Конечно. У него была череда любовниц. Вскоре после того, как я родила Луку, у него тоже родился ребенок от одной из них. Он до сих пор часто видит своего сына. Я никогда не встречала его. И не хочу. Хотя, видимо, он действительно любил мать. Я никогда не чувствовала такого презрения к Велло. Я на самом деле была рада, что он не мой отец. — После Энцо я впала в депрессию. Я не ела и не спала. Наконец, подруга записала меня на уроки рисования в нашем загородном клубе. Рисование обнаженной модели. Это было захватывающе. Мне нравилось в этом все. Запах краски, чистые холсты, художники, модели... — Она замолчала, кусая нижнюю губу. — Учитель. У Мамы был роман? Мне хотелось одновременно вырвать и подбросить кулак в воздух. Хотя у меня было ощущение, что мне не понравится, куда это идет. — Уго был шведским художником. У него не было ни гроша за душой. Но он был всем, что я искала в мужчине. Тихий, добрый, любящий. Я знала, что роман может убить нас обоих. Но, пожалуйста, пойми, Лила, я никогда не делала ничего эгоистичного в своей жизни до этого момента. Всегда жила ради других людей. Поэтому, когда мы с Уго узнали, что беременны тобой через пять месяцев после начала нашего романа, я хотела встать и уйти. Взять Луку, Ахиллеса, Энцо и тебя и спасти вас всех от ужасной жизни в Каморре. Конечно, когда твой отец узнал, у него были другие планы. О, держу пари, он устроил ей ад. — Разумный разговор с ним был исключен. Он никогда не позволил бы мне забрать его трех здоровых, сильных мальчиков. Они были его будущим, его наследием. Вместо этого я планировала побег. Я собиралась вывезти твоих братьев из страны контрабандой. Но один из его солдат узнал. Передал ему весть. Однажды ночью, когда я прокралась, чтобы встретиться с Уго в его квартире, я нашла его зарезанным в его собственной постели, — Она сделала прерывистый вдох. — Велло даже не закрыл ему глаза после того, как убил его. Мой отец был мертв. Мой настоящий отец был добрым, милым, заботливым и артистичным, и Велло убил его. Меня переполняло так много эмоций, что я не знала, что делать с собой. — Велло позволил мне оставить тебя, но он никогда не привязывался к тебе. Это не имело значения, потому что я привязалась. Я цеплялась за тебя, как за свою последнюю надежду в этой жизни. Доказательство того, что когда-то я была счастлива, пусть и недолго. Бог был добр ко мне в этом смысле. Он создал тебя, чтобы ты была точной копией Уго. Ты так похожа на него, Лила. Те же светлые волосы. Те же голубые глаза. Эти последние восемнадцать лет единственное, что удерживало меня от распада, была ты. Теперь я понимаю, как это было несправедливо по отношению к тебе, но ты была моим самым дорогим воспоминанием о моем любовнике. Поистине подарок, — Она расплакалась. — Ты была идеальным ребенком. Счастливой и неприхотливой. И когда мы узнали, что ты глуха, я почти подумала, что это судьба. Мой способ держать тебя близко и рядом со мной. — Мама, ты отреклась от меня, потому что я решила показать миру, кто я на самом деле, — напомнила я ей. Но мое выражение было мягким. Я не могла вызвать никакой ярости против женщины, которая так сильно страдала. — Я так боялась за тебя, — Она уткнулась лицом в мятую салфетку, поднимаясь, чтобы набрать воздуха, только чтобы я могла читать по ее губам. — Имя Тирнана Каллахана является синонимом смерти и хаоса. Я не хотела, чтобы ты закончила, как я и моя мать. Изнасилована, подвергалась насилию, обманута. Потребовалось почти потерять тебя в автомобильной аварии, чтобы я рассказала тебе все, что давило на мою грудь последние тридцать лет. — Ты могла сказать мне все это раньше. — Ты не была готова. Я намеренно держала тебя младше твоих лет. Только во время моего праздничного ужина я поняла, что ты больше не моя милая, послушная девочка. Что ты каким-то образом расцвела в женщину за несколько месяцев, и меня даже не было рядом, чтобы засвидетельствовать это. Она всхлипнула, промокая нос скомканной салфеткой. — Он делает тебя счастливой? — Да, Мама. Очень. — Он когда-нибудь принуждал тебя? Я покачала головой. — Даже в нашу брачную ночь он не прикоснулся ко мне. — Это потому, что твои братья подкупили его, чтобы он этого не делал, — возразила она. Я обдумала ее слова. — Тирнан не испытывает недостатка в деньгах. Если бы он хотел изнасиловать меня, деньги не стояли бы у него на пути. Она смотрела на меня с изумлением. — Он тебе изменяет? Мой разум немедленно свернул к Бекки. Но могла ли я на самом деле назвать это изменой? Это было до того, как мы были вместе. До того, как мы поцеловались. До того, как я открыла ему, кто я есть. — Нет. Она заметно осела от облегчения. — Но мои чувства к нему пугают меня. Я бы умерла за него, и это не кажется правильным. У этого человека много крови на руках, а я смотрю мимо всего этого. Когда монстр перестает быть монстром, Мама? — О, bambina, когда ты его любишь. Я жалобно улыбнулась. Влюбиться в моего мужа было ужасным неудобством. — Я счастлива за тебя, Лила. Я действительно счастлива. Я была ужасной матерью очень долгое время. Я думала, что если я дам понять, что не поддерживаю твой брак, ты вернешься ко мне. Что мы могли бы вырастить этого ребенка вместе, может быть, в Италии, и покинуть это место. Мне жаль, что я пыталась принять еще одно решение за тебя. Теперь я вижу, что ты выбрала правильно. И я уважаю это, — Она вдруг выглядела неуверенной, почти застенчивой. — Если ты когда-нибудь найдешь в своем сердце силы простить меня, я обещаю все исправить. — Я прощаю тебя. Я не собираюсь прямо сейчас забыть все, что произошло, потому что это слишком много, но я определенно хочу попытаться восстановить наши отношения, — Я опустила руки, обдумывая это. — И я хочу услышать больше о моем покойном отце. Увидеть некоторые из твоих картин и его. Я всегда думала, что странно, что я единственная в нашей семье, кто любил рисовать. — Я расскажу тебе все о нем. Я все исправлю, — пообещала она. — И я собираюсь начать прямо сейчас.