Bad Bishop

Энцо схватил Анджело за волосы, вытаскивая его из ведра с водой, в которое было погружено его лицо. — Привет. Снова я, — Мой шурин ослепительно улыбнулся. — Извини, что полиграф не работал, и нам пришлось прибегнуть к старому доброму разгрому твоего лица. Обмороженное синее лицо Анджело посмотрело на него. С его темно-светлых волос капала ледяная вода. — Извинения не приняты, — прошипел он. — Ты сломал эту хрень прямо передо мной, когда мы приехали. — Это была честная ошибка, — ухмыльнулся Энцо. — Ты, черт возьми, выстрелил в эту хрень. Энцо пожал плечами. — У меня плохая меткость. Спроси кого угодно. — Он дерьмо, — подтвердил Ахиллес. — И ты тоже. — Я уже говорил тебе, я не делал этого, — Анджело выплюнул слова. — Я спрошу еще раз, — Ахиллес прогуливался вокруг стула, к которому был привязан Анджело. Он был привязан перед столом с ведром воды. — Где ты был между 10:33 и 11:04 в ту ночь, Бандини? Чтобы сделать ситуацию менее неловкой, Лука самоустранился. Это дурные манеры — забивать своего шурина, когда твоя жена ждет твоего ребенка. Даже если ты относишься к водолазкам с большими чувствами, чем к упомянутой жене. — Не с ней, — выдохнул Анджело в боли. Энцо закатил глаза в раздражении, снова толкая голову Анджело в ведро. На воде снова появились бульканье и пузыри. Я взглянул на часы, прислонившись к стене, скрестив ноги. К тому времени, как это закончится, будет ближе к двум часам ночи. Лила могла спать до позднего вечера, если бы захотела, но мне все равно не нравилась идея, что моя жена должна засиживаться допоздна из-за этого болвана. Энцо снова вытащил лицо Анджело из воды. Прошло сорок минут, а мы все еще не получили от него ничего. Никаких сюрпризов. Члены Организации не ломались легко. — Итак? С 10:33 до 11:04? — Энцо покрутил кольцо на своем мизинце. — Я был в особняке, — настаивал Анджело. — Я голосую за то, чтобы начать отрезать ему части тела, — Я расцепил руки и оттолкнулся от стены, теряя терпение. — Начнем с пальцев и пойдем вверх. Ему явно нужно... мотивироваться. — Поверь мне, когда я говорю тебе, что моя мотивация, черт возьми, высока, — зарычал Анджело. — Я сказал тебе правду. Я был внутри особняка. Я не знаю, что еще ты хочешь, чтобы я сказал. — Как насчет правды? — предложил Ахиллес. — Мы проверили записи камер наблюдения. Ты выскользнул из бального зала в этот промежуток времени. — Д-да, — Зубы Анджело стучали, обрамленные синими, онемевшими губами. — Я сказал, что был внутри особняка, а не в бальном зале. — Где ты был внутри особняка? — спросил Ахиллес, доставая свой телефон из кармана. — У нас есть доступ к записям всех больших комнат. Анджело сжал губы, откинув голову с тяжелым вздохом. Он выглядел готовым выстрелить себе в голову и покончить с этим. — Вы не найдете записи, — Его голос сломался. — О? — Ахиллес притворился удивленным. — И почему это? — Потому что я проскользнул в одну из спален. — Так сильно веселился, что нужно было вздремнуть? — Энцо сделал притворно-грустное лицо. — Что-то вроде того, — усмехнулся Анджело, бросив взгляд на меня. — Послушай, мужик, мне искренне жаль из-за всего, что произошло, что послужило причиной такого рода допроса. Что бы ни случилось с твоей женщиной... — С моей женой, — поправил я отчетливо. — С твоей женой, должно быть, очень плохо. Но я говорю тебе, ты напал не на того человека. Ахиллес и я обменялись взглядами. Я кивнул один раз. Ахиллес вытащил свой пистолет и выстрелил в растопыренные пальцы Анджело на столе, взорвав его мизинец. — Черт! — Анджело отпрянул, извиваясь в кресле, к которому были привязаны его ноги, воя от боли. — В любом случае, — небрежно сказал Ахиллес, убирая пистолет в кобуру. — Ты говорил, что был в спальне? Анджело тяжело задышал, энергично кивая. — Да, да. — Что ты там делал? — Я был там с... кое-кем. — Повезло тебе, — Рот Ахиллеса скривился в ухмылке. — Не хочешь сказать нам, кто это был? Просто чтобы мы могли позвонить и подтвердить твое алиби. — Я не могу тебе сказать, — Анджело сплюнул кровь на пол. — Почему нет? — Потому что это разрушит ее жизнь, — застонал он. — И разрушит мою тоже. Энцо засиял, воплощение солнечного света и плюшевых мишек. — Она замужем? — Нет. — Помолвлена? Анджело остановился, чтобы подумать об этом, затем покачал головой. — Тогда не такая уж большая проблема, если ты назовешь нам ее имя, — заключил Ахиллес. — Я имею в виду, есть унижение от необходимости признаться, что ты трахал тебя, но мы сохраним ее секрет. — Итак, — Я прижал костяшки пальцев к столу с другой стороны Анджело, изучая его сверху. — Кто же эта счастливая леди? Он закрыл глаза. Отвернулся. Покачал головой. Ахиллес вздохнул, снова вытащил свой пистолет и выстрелил в его безымянный палец. Анджело пнул стол и упал назад на пол, крича. — Черт возьми! — Перестань защищать ее, — Я закатал рукава до локтей, готовясь покончить с этим дерьмом. — Твой единственный шанс выбраться из этого подвала менее чем в шестидесяти частях и воссоединиться с любимой девушкой — это если ты будешь сотрудничать. И поскольку ты единственное реальное имя в нашем списке подозреваемых, это твоя обязанность убедить нас, что ты был учтен в этот промежуток времени. Я обошел стол, остановился перед ним и прижал подошву своего армейского ботинка к его паху. — Теперь, прежде чем я уничтожу фамильные драгоценности... — Это твоя сестра! — Признание вырвалось изо рта. Позади себя я услышал, как пистолет Ахиллеса упал на пол. Я оглянулся. Ублюдок выглядел как ребенок, который только что стал свидетелем группового изнасилования Зубной феи Санта-Клаусом и Пасхальным кроликом. Его выражение было демоническим. — Что? — спросил я. — Ты меня слышал, — застонал Анджело, когда я потянул его обратно в сидячее положение. — Я был с Тирни. Вот почему я не хотел говорить тебе. Потому что ты ее брат. И потому что... — Он замолчал, его взгляд скользнул к Ахиллесу. Я проследил за его взглядом, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ахиллес набросился на Анджело, с ревом бросая его обратно на пол. Он оседлал его, схватив его голову и ударяя ею о булыжный пол. Мы с Энцо набросились на него, каждый из нас схватил его за одну руку и оттащил его от Анджело, прежде чем он убил шурина Луки. Моя сестра была незамужней, взрослой и могла трахаться с кем хотела. — Убирайтесь, пока я не убил вас обоих как сопутствующий ущерб, — прорычал Ахиллес. Он боролся с нами, пытаясь вырваться. Ему почти удалось сбежать дважды, прежде чем мы затащили его наверх по лестнице и вытащили его задницу наружу. Мы заперли темницу, затем вернулись к Анджело. Энцо закурил сигарету и массировал виски. Я налил себе виски. — Ты сказал, что был с Тирни, — протянул я, повернувшись к нему спиной. — Да, — Анджело закашлялся, булькая своей кровью, прежде чем сплюнуть ее. Мне было все равно, с кем трахалась моя сестра. Это было ее прерогативой — крутить роман с Анджело Бандини. Что меня беспокоило, так это то, что если Анджело говорил правду — а у него не было причин лгать, так как я собирался спросить ее ровно через две минуты — это означало, что личность насильника все еще оставалась загадкой. — Ты был с ней все время? — Да, — Анджело теперь открыто плакал. Он был симпатичным парнем, но я не мог понять, что делало его таким трахабельным. — Все время. Ты можешь спросить ее. Я вспомнил, как Тирни оторвалась от нас как раз в ту ночь. На самом деле, я провел большую часть ее в карточной комнате Велло, опустошая кошельки всех в игре в кости. Я взял свой телефон и позвонил сестре. Она ответила на первый же звонок. — Ты трахалась с Анджело в ночь свадьбы Луки? — Добрый вечер и тебе, брат, — поприветствовала она саркастически. — У меня все хорошо, а у тебя? — Отвечай, черт возьми, на вопрос, сестренка, — предупредил я. Приступ нерешительности. Она не хотела доставлять ему неприятности с Ахиллесом. Вот почему она пыталась отвлечь нас от мысли о том, что он нападавший, всякий раз, когда мы обсуждали список вместе. — Что он говорит? — спросила она осторожно. — Он утверждает, что был с тобой в то время, когда Лила пропала. Еще одна пауза. — Если я отвечу честно, ты не позволишь Ахиллесу убить его. — Не позволю. — Тогда, да. Я могу подтвердить его алиби. Он был со мной всю ночь. Я отключил звонок. Положил телефон. Энцо провел рукой по рту. — Черт возьми, но он говорит правду. Что означает... Что означало, что мы вернулись к исходной точке. Только без каких-либо многообещающих зацепок. Анджело не был насильником. Я не мог оставить это. Не из-за своей гордости или даже Лилы. А потому, что кто бы это ни был, он преследовал ее и нашего ребенка. Моим единственным утешением было то, что теперь, когда проблема с Братвой была решена, я мог броситься на поиски этого ублюдка. Я собирался убить этого ублюдка, если мне придется лично устранить каждого человека в этом списке гостей. — Развяжи ублюдка, — сказал я Энцо, повернувшись спиной к Анджело и поднимаясь по лестнице. Возвращаемся к началу.

***

После того, как я уложил Лилу в постель и сообщил ей, что Анджело не был нападавшим, я встретился с Тирни и Финтаном внизу, чтобы выпить пива. — Мы трахались, как кролики, в комнате Ахиллеса, — Тирни играла с ножкой своего охлажденного белого вина, сидя напротив меня, скрестив ноги. — Он на удивление проворный и дикий, знаешь ли, для симпатичного мальчика. — Христос. Как будто мне и без того не нужна была интенсивная терапия, — пробормотал я в свой «Гиннесс». — У вас двоих это все еще продолжается? — спросил ее Финтан. — Нет. Он порвал, когда понял, насколько Ахиллес серьезно относится к защите моей несуществующей добродетели, — Она надулась. — Кстати говоря, я очень надеюсь, что Ахиллес был там, когда Анджело проболтался. — Был, — подтвердил я, позволяя ей наслаждаться его страданиями. — И он потерял всякий самоконтроль. — Правда, что ли? — Ее глаза возбужденно блеснули. Я кивнул. — Мы с Энцо чуть не оторвали ему руки, пытаясь отклеить его от бедного ублюдка. — Он запал на тебя, сестренка, — Финтан поднял свою кружку, как будто чокаясь. — Я знаю, — Тирни покрутила свое вино, с отсутствующим взглядом на лице. Ее синяки были тщательно замаскированы макияжем. — Не могу дождаться, чтобы разрушить его жизнь. — Он забрал два пальца Анджело, — поддразнил я. Она поморщилась, прежде чем вспомнить, что она холодная сука, которой не положено заботиться. — Жаль, — Она ссутулилась на виниловой скамейке. — У него талантливые пальцы. Я всегда буду вспоминать о них с теплотой. — Эй, — Я бросил в нее чипсы. Она поймала его ртом и пошевелила бровями, жуя. — Добавь это в свой список тем для разговоров с твоим несуществующим терапевтом, — засмеялась она. Мы замолчали, каждый из братьев и сестер потягивал свой напиток. В моей голове прокручивались несколько вариантов того, кто мог быть нападавшим. — Как дела у Папы? — нарушила тишину Тирни. — Отлично, да, — Финтан погладил подбородок. — Его депрессия, кажется, под контролем. Новые лекарства творят чудеса. Это был самый тщательно хранимый секрет преступного мира, что мой отец был сломлен в течение всей своей карьеры, борясь с депрессией. Я взял на себя его работу, когда мне было пятнадцать, и никогда не оглядывался назад. Как будто он ждал, пока появятся Тирни и я, чтобы он мог, наконец, рухнуть в нервный срыв, который у него случился, когда убили Маму. Я помню, что совершенно не понимал его. Его отчаяние и неспособность двигаться дальше, идти вперед, вернуться в общество. Теперь мне это было совершенно ясно. Я тоже не мог думать о себе без Лилы. То, что он продержался так долго, не убив себя, было героическим поступком само по себе. — Так что ты собираешься делать? — Финтан повернулся ко мне. — Теперь, когда Анджело предоставил достаточное алиби. Впервые в жизни я не был откровенен со своими братьями и сестрами. Я не сказал им правды. Я просто сказал ему то, что хотел, чтобы мир думал. Я больше никому не мог доверять. — Я собираюсь отправить ее на встречу с ним, если он снова свяжется с ней. А затем я дам ему то, что он хочет, и позабочусь о том, чтобы он отвалил. Если ему нужны деньги, он может их получить. Финтан кивнул. — Не могу сказать, что виню тебя. Тирни посмотрела на меня с недоверием. — А что, если он причинит ей вред? — Зачем ему это? — спросил я. — У него было восемь месяцев, чтобы сделать это. Он добрался до нашей квартиры. Мог бы прикончить ее, пока она была под ним, если бы захотел. Они оба одарили меня обеспокоенными взглядами. Я постучал костяшками пальцев по столу. — Еще по одной?