Bad Bishop

СЕМЬ НЕДЕЛЬ СПУСТЯ Мое бальное платье цвета розового золота шуршало по лестнице нашего особняка. Я переступила через подол, чуть не споткнувшись. Поток хихиканья вырвался из моего горла, и на этот раз я услышала его. Я прикрыла рот ладонью, дрожа от смеха. — Ты разбудишь мертвых, — пробормотал мой муж рядом со мной, прежде чем подхватить меня на руки, неся меня, как в медовый месяц, на второй этаж. Его голос был великолепен. Низкий, хриплый и глубокий. Его акцент также способствовал его сексуальности. Я могла бы слушать его часами. — И тебя это волнует, потому что..? — надулась я. — Я несу ответственность за многие их смерти, и они придут за моей задницей. Я хихикнула, откидывая голову назад, чтобы лучше рассмотреть его. Мне больше не нужно было читать по губам, но это была сила привычки. Кохлеарный имплантат означал, что я могла слышать, но звук все еще был приглушенным и очень низким по децибелам. Я не жалела о том, что согласилась на операцию. Не то чтобы быть глухой было чем-то плохим. Мое решение не было результатом стыда или предубеждения. Я просто подумала, что это будет практично. Я больше не сочиняла музыку. Моя одержимость и увлечение ею уменьшились, теперь, когда у меня была семья и мое искусство, на котором нужно сосредоточиться. Но я все же написала своему сыну одну колыбельную, чтобы напомнить ему о стойкости человеческого духа и о том, что препятствия — это не что иное, как напоминания о том, что ты можешь преодолеть все. — Как прошел твой первый бал с музыкой? — Тирнан ухмыльнулся мне. Я обхватила его шею руками, прекрасно зная, что посещение балов далеко не входит в сферу его обычных хобби. Люди открыто смотрели на его повязку на глазу, и не все были рады видеть принцессу Каморры и короля Ирландской мафии на шикарных вечеринках Нью-Йорка, но мне было все равно. Я любила танцевать. Я любила танцевать со своим мужем. И жизнь была слишком коротка, чтобы беспокоиться о том, что думает о тебе кто-либо, кто тебя по-настоящему не любит. Пусть говорят. О моем возрасте. О нашей неправильности. Его загадочном прошлом. Моей властной матери. Мы были счастливы. И это то, что имело значение. — Это было чудесно, — промурлыкала я. — Хорошо. — И я хочу повторить это завтра, — Я поболтала ногами, пока он держал меня на руках, и он раздраженно закатил глаз, снисходительная ухмылка тронула его губы. Когда мы добрались до второго этажа, Тирнан осторожно помог мне встать на ноги. Я пробралась к комнату моего сына, заглядывая в его кроватку. Он крепко спал, но начал ворочаться, как только я открыла дверь, и следы света из коридора просочились внутрь. Беззубо зевая, он попытался потянуться внутри своего пеленания, застонав, когда понял, что его попытки тщетны. Моя грудь наполнилась теплом. — Ты идешь? — Тирнан поцеловал меня в спину плеча сзади, его эрекция давила на мою поясницу. Подняв глаза, я нежно коснулась его щеки и прижалась губами к его губам. — Я думаю, я покормлю его, прежде чем мы ляжем спать. Подожди меня. Он хмыкнул. — Голый, — добавила я. Его недовольное выражение стерлось с лица. Он поцеловал меня в затылок. — Если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать. Спокойной ночи, малыш, — Он наклонился, чтобы поцеловать Энни в голову, когда я подняла его. После того, как Тирнан ушел, я отнесла Дженнаро к креслу-качалке, уселась и спустила одно плечо своего платья. Рот Энни нашел мой сосок, не открывая глаз, запах моего молока звал его. Он жадно присосался, сося и хмыкая в знак одобрения. На следующей неделе мы собирались крестить его в Неаполе, в церкви, где крестили всех братьев и сестер Ферранте. Это не был жест доброй воли от меня к Велло — мне было наплевать на то, что он хотел. Но для Мамы, которая всегда искала повод вернуться в Секондильяно. И хотя отношения между нами не были идеальными — возможно, никогда не будут — я взяла на себя большую роль заботливого взрослого в наших отношениях. Потому что мне удалось сбежать из тюрьмы, которой было имя семьи Ферранте, и всего, что оно влекло за собой, в то время как она все еще была за позолоченными решетками, наблюдая, как мало-помалу ее дети ускользали от жестокого контроля их отца. Я провела пальцами по его волосам и улыбнулась. О, Тирнан. Мой блестящий муж, который научил меня стрелять, танцевать, преодолевать мою травму, точно знал, насколько я умна. И все же он глупо думал, что я не поняла, что означает исчезновение Финтана. Я знала, что Дженнаро был Финтана. Волосы выдали его, конечно, но были и другие признаки. Эти бледные, цвета трилистника глаза. Светлая кожа, которая обещала сгореть, прежде чем загореть. Небольшая ямочка на подбородке — еще одна вещь, которую разделяли братья и сестры — которую было невозможно не заметить. Я заметила нетерпение в Тирнане, когда он впервые увидел Энни. Он хотел пойти к Финтану. В то время я надеялась, что он поступит правильно по отношению ко мне. Он поступил. Финтан исчез в тот же день, когда я родила. — Вероятно, из-за злоупотребления психоактивными веществами, — предполагали Мэгги и Тирни. Тирнан ничего не сказал. Он не сделал никаких усилий, чтобы выглядеть удивленным или обеспокоенным своим братом. Я была рада, что Алекс взял на себя вину за это. Что Тирнан доверял ему достаточно, чтобы попросить его об этом. Это была тайна, которую я унесу с собой в могилу. Тот факт, что я знала, что это был Финтан. Чтобы защитить Тирнана, Энни, себя и наш брак. Тем временем я наслаждалась своей удачей. Дженнаро был точной копией моего мужа. Что касается Тирнана? Он никогда не узнает, что моя память вернулась ко мне где-то на тридцать второй неделе беременности. Я выжидала своего времени, ожидая, пока он сам узнает о Финтане. И что, если бы он не покончил с ним... Я бы сделала это сама.