Выхода нет

Поздним вечером, когда я возвращалась с учёбы, меня сбил поезд. Казалось бы — абсурд. Но как бы не так. Я не первая в списке таких смертников. В прошлом году под поезд попали две ученицы, они: а) переходили в неположенном месте; б) были в наушниках. Ладно одна, но обе сразу? Как можно не услышать приближение этой махины? Ведь о ней предупреждают не только сигнальные огни, но и дрожь земли. В конце концов, сами железнодорожные пути не внушают доверия! Посмотри налево, посмотри направо — да этому учат ещё в детском саду! Но потом выяснилось, что эти девочки к нашему учебному заведению отношения не имели. Погундели, погундели — и забыли. Учителя молодцы: за своими хорошо следят, и это, выходит, не их ответственность. И вот, осознавая, что моё тело, скорее всего, превратилось в фарш — а именно это с ним и должно было случиться, — я пытаюсь принять своё положение. Сколько раз щекотала себе нервы, просто стоя как можно ближе к несущимся вагонам; а их столько, что сосчитать становится невозможным. И эта громадина проносится мимо — протяни руку, и её оттяпает бездушная машина. Я точно фарш. Я чувствовала самый первый удар. И теперь... моё сознание либо уснёт, либо что? Пока я просто в этом чёрном вареве, где невозможно понять, где верх, а где низ. Сколько я здесь? Час? Два? Минуту? Как определить время? Мысленно отсчитываю минуты, считая посекундно до шестидесяти, и начинаю сначала. На шестой или седьмой минуте такого подсчёта сбилась. Мне мешает боль в голове. Я чувствую своё тело. Фантом? Люди с ампутированными ногами жалуются на боль в колене, которого у них больше нет. У меня так со всем телом? Тогда почему я не в агонии, а лишь с тупой болью в голове? Как при мигрени или после долгой бессонной ночи. Я втягиваю сырой, затхлый воздух. Пахнет землёй, плесенью... и кровью? Морщусь от неприятных ассоциаций и совсем не хочу открывать глаза. Что я увижу? Я точно не в больничной палате. Так что не хочу вставать. Я умерла. Пытаюсь вновь вернуться в забытьё. А точнее — уснуть. Но чем дольше лежу, тем отчётливее сознание проникает в это тело. Липкий холод, неторопливые шаги чуть поодаль от меня. Разговоры — я не пытаюсь в них вслушиваться. Не хочу. Слишком погружена в себя. Я чувcтвую всё острее каждую конечность, делая более глубокий вдох этого смердящей запаха. Мой организм требует свежего воздуха, а это держать в себе не намерен. Сначала резко дергаюсь — всё тело неповоротливое — и меня заламывает в приступе кашля. Сжавшись, словно меня выворачивает наизнанку, я ощущаю, как горло саднит, как при ангине, но внутри так сухо, словно слюна не вырабатывается совсем. Звук кашля совсем отвратительный, сиплый, словно кот, пытающийся выплюнуть клок шерсти, что застрял в горле. Голоса затихли, шагов тоже не слышно. Затем слышу, как на пол глухо что-то падает — по звуку мешок с картошкой. Затем торопливые шаги удаляются. И уже совсем издалека слышу крики, и их мне удаётся разобрать: – Орочимару-сама! Один труп ожил!