the misread

Утром, лежа в кровати и кутаясь в одеяло, Уилл взмолился, чтобы все произошедшее было лишь его кошмаром. Он долго не мог — или не хотел? — проснуться, утыкаясь в подушку и сворачиваясь клубочком, но в голову слишком настойчиво лезли воспоминания, норовящие превратиться во сны. Губы Майка, его большие ладони, с нежностью скользящие по линии шеи вниз, к спине, взгляд его глаз, сумасшедше блестящих в свете люмоса. Уилл хотел прикончить себя за то, как сильно сердце скручивалось от этих мыслей, как наслаждалось исполнением самой сокровенной и постыдной мечты, которую было страшно вспомнить, не лежа в темноте в кровати. Хуже всего было понимание, что Уилл промолчал. Он ведь мог рассказать обо всем, может тогда… тогда бы все было немного иначе? Может взгляд Майка не был бы настолько острым и они бы просто свели всю ситуацию, включая прикосновения, поцелуи и сказанное жарким шепотом «ты меня с ума сводишь», к простой шутке? В конце концов Уиллу пришлось выбраться из кровати, чувствуя себя разбитым, голодным и бессильным. Он выпутался из одеяла, соскальзывая на пол, и окинул взглядом комнату. Полог не особо приглушал звуки, но за все утро, находясь в дреме, он не услышал ни шороха со стороны кровати Майка. Теперь стало ясно почему — постель была убрана, мантия, которую Майк обычно неаккуратно бросал на спинку стула, отсутствовала. Это означало одно — он сбежал. Майк, для которого почти всегда «побыть в одиночестве» было равнозначно «побыть рядом с Уиллом», сбежал, не найдя в себе сил или желания даже пересечься взглядом. Эта догадка обожгла Уилла льдом, будто уже был самый разгар зимы. Разумеется, он не мог винить Майка. В конце концов, он сам загнал того в угол собственной трусостью. Не особо соображая, Уилл умылся и переоделся в теплую одежду, чтобы спуститься в Большой зал на уже приближающийся обед и перебить мысли хотя бы горячей едой. Замявшись у дверей, он обернулся, покосившись сначала на сопящего за бордовым пологом Джеймса, а потом Троя. — Э-э, — кашлянул Уилл, пытаясь сделать как можно более бесстрастный тон. Трой поднял на него взгляд. — Не знаешь, когда ушел Майк? — Без понятия, — пожал тот плечами и вновь уткнулся в книгу, которую читал. — Но знаю, что Джеймс вернулся от своей подружки в шесть утра, разбудив меня, и Уилера уже не было в комнате. Уилл нахмурился. Вот как. Значит, Майк сбежал, даже не дождавшись восхода солнца? — Вы что, повздорили? — заметив его замешательство, полюбопытствовал Трой, обычно не интересующийся чужими проблемами. Спустя секунду он добавил необъяснимым тоном: — Если что Уилер постоянно ошивается в Астрономической башне, я его миллион раз там видел… Уилл, не дожидаясь, когда тот закончит, прошмыгнул за дверь. Ну конечно, в Астрономической башне, где Майк постоянно отсиживался, секретничая с Эл. И не только секретничая: возможно, он точно так же целовался с ней, шепча в шею «ты меня с ума сводишь». От этой мысли в животе у Уилла стало пусто, словно из него вынули все внутренности, оставив лишь пригоршни мерзлого снега. Как было глупо мечтать, что эти слова могли быть предназначены ему — даже в бреду зелья. Кто точно их заслуживал, так это Эл, как и всю любовь и преданность, которую Майк в безмерном количестве хранил в сердце. Это было для нее. Не для Уилла. В гостиной Гриффиндора он наткнулся на Макс: та возилась со своей метлой, гордо натирая древко маслом, и менторским тоном разговаривая с окружившими её второкурсниками. На ней была надета мантия команды факультета по квиддичу, алая и подчеркивающая сияющие медью волосы. Уилл подошел ближе, с улыбкой наблюдая за ней. — Потому что при пике нужно держать локти, вот так, — объясняла Макс. Она прижала к себе руки, демонстрируя нужную позу. — Это все физика, малышня, и основы аэродинамики. — Аэрочто? Это какое-то заклинание? — громко прошептал сидящий перед ней мальчик. — О боже, — покачала головой Макс, беззлобно ухмыляясь. Мальчик покраснел, беспомощно обернувшись к своим друзьям, которые так же непонимающе хлопали глазами. Макс отложила тряпочку, смоченную в масле и снисходительным тоном произнесла: — Про это я объясню позже, ладно? Уилл отодвинулся, пропуская возбужденно загалдевших детей, очевидно, не особо что-то понявших про аэродинамику, но определенно впечатленных словами Макс. — Из тебя получится отличная наставница, — сказал он. Макс вскинула голову и расплылась в теплой, немного смущенной улыбке. В её глазах сияло неподдельное удовольствие от взаимодействия с младшекурсниками — Уилл не раз это замечал. Он предполагал, что Макс нравится использовать во благо свою нереализованную потребность быть сестрой. Особенно после смерти Билли. Он с искренностью улыбнулся ей в ответ. — Спасибо, — непривычно мягко ответила Макс и тут же отшутилась, скрывая блеск в глазах: — Ну, вербовать младшекурсников вступать в команду по квиддичу ведь не запрещено? — МакГоннагал будет только рада, — согласился Уилл. Он присел на край дивана, глядя, как Макс собирает набор по уходу за метлой, вкладывая в углубления футляра средства в баночках и тюбиках с серебряными тиснениями букв. — Сегодня тренировка? Та довольно кивнула. — Договорились на небольшой тренировочный матч со Слизерином. Придешь посмотреть? — её глаза хитро сверкнули. — Ченс будет там… — О Мерлин, хватит про Ченса! — умоляюще воскликнул Уилл и в искреннем негодовании развел руками: — Я же говорил… Макс с наигранной досадой отмахнулась, цокая языком. — Ладно, боже, я молчу! — она почти неслышно пробурчала себе под нос: — Твои вкусы в парнях не поддаются логике… — О чем ты говоришь? Когда Макс демонстративно промолчала, намекая, что тема закрыта, Уилл перегнулся через стол и выхватил у нее баночку с воском. Он добавил, передразнивая ее: — Я никогда не говорил о своих «вкусах в парнях». Макс закатила глаза и покачала головой. — Потому что это очевидно. — Разве? Она насмешливо посмотрела на Уилла, открыв рот, чтобы ответить, но вместо этого замерла, распахнув глаза. Уилл вопросительно моргнул, его руки упали на колени. Спустя секунду ухмылка Макс из подначивающей стала хищной. — Ого, интересно. Что происходит, Байерс? Что у тебя на шее? Уилл машинально провел по коже ладонью, задевая воротник свитера. — Что? — он нахмурился. — Что не так? Макс перегнулась и мягко ткнула ему чуть левее горла, немного выше воротника свитера. Ее взгляд сиял от любопытства и еще какой-то новой эмоции, когда она торжествующе протянула: — Засос. Уилл почувствовал, как жар приливает к щекам. Он позволил Макс выхватить из ослабевших пальцев баночку с воском и опустил взгляд, смущенно прижимая ладонь к шее, будто это могло помочь исправить уже розовеющий след от чужих губ. О, Мерлин, след от губ Майка, который тот вчера оставил, с жаром скользя ртом по горлу. Когда он вообще успел это сделать? Уилл окончательно смутился, вспоминая, как легко его тело охватила неконтролируемая дрожь, едва только Майк к нему прикоснулся. Это было потрясающе, не сравнимо ни с чем вообще: Уилла впервые кто-то так касался, впервые кто-то целовал. Было что-то ироничное в том, что именно Майк стал этим человеком… Ироничное и давящее, как каменный неподъемный булыжник. — И кто этот счастливчик? — поинтересовалась Макс, все это время наблюдающая за ним. Уилл покачал головой. Слова застряли в горле, когда он попытался произнести их с ненужной, но вынужденной спешкой, чтобы скрыть собственную застенчивость. Счастливчик. Если бы Макс только понимала… — Это… — он кашлянул, но следующие слова все равно вышли хриплыми и прерывистыми. — Никто. Ничего серьезного. Уилл поднял глаза, сталкиваясь с задумчивым и посерьезневшим взглядом Макс, и сжался. Он вспомнил, как даже Ченс, с которым они никогда не пересекались достаточно близко и часто, кроме коротких взглядов на Зельеварении, сразу понял, что он чувствует к Майку. А Макс… Что если Макс не просто понимала, а знала? Насколько будет ужасно, если не только Макс, но и остальные ребята, и, что хуже всего, Эл догадаются о произошедшем? Уилл похолодел от ужаса. Бедная, милая Эл, нежно льнущая к Майку, которая шепталась с ним, гладила по голове, улыбалась и прижималась спиной к его ногам, сидя у камина и вместе делая домашнюю работу. Она не заслуживала этого. Мерлин, он не мог так плохо с ней поступить. Уилл сделал вдох и как можно спокойнее добавил: — Просто глупая ошибка, — он выдавил улыбку. — Один… парень в моем вкусе. Макс помедлила, но все же кивнула, не задавая лишних вопросов, и с щелчком закрыла чемоданчик с набором по уходу за метлой. Уиллу показалось, что она погрустнела, и интерес и восторг в ее глазах угас, будто огонек свечи. — Мы ведь можем его убрать? — с надеждой поинтересовался он. У него все еще сдавливало желудок, когда он представлял, что кто-то увидит след его прошлой ошибки и, возможно, по-настоящему крупного прокола в дружбе, начнет задавать вопросы и копошиться в и без того сочащейся болью ране. — Конечно, — Макс поднялась, переступая через низкий столик и садясь рядом с Уиллом. Она ободряюще, но с долей сочувствия улыбнулась, вытаскивая волшебную палочку. — Убирать засосы от придурков, которые оказались ошибкой? Это я умею. *** Уилл согласился пойти проветриться на квиддичное поле, надеясь, что это поможет очистить голову от мыслей. Майк не собирался возвращаться в гостиную или комнату Гриффиндора, поэтому оставаться там, погруженным в тишину, полную сожаления и невысказанного, было почти невыносимо. Они успеют поговорить, у Уилла есть время для извинений, которые он должен был принести Майку за… За все. Возможно, они сумеют исправить большую часть? А если нет… Уилл с тупым давлением подумал, что есть беспроигрышный вариант — делать вид, что он под заклятием забвения. «Как глупо», — подумал он с унынием. Уилл смутился, когда, собираясь в комнате, заметил, что шарф Майка все еще оставался у него, небрежно забившийся в рукав мантии. Он с тяжестью на сердце протянул руку за собственным, пахнущим порошком и шерстью — незачем было травить душу тем, что не предназначалось и не будет предназначено ему. Холодный ветер на квиддичном поле почти сразу забрался под теплую мантию. Уилл тут же озяб, ежась на трибуне и наблюдая за летающими туда-сюда фигурами команды Гриффиндора, которые дожидались слизеринцев. Он выудил из кармана блокнот, и, не особо задумываясь, начал лениво рисовать огрызком обычного карандаша. Линии сами складывались в изгиб губ, линию бровей и черноту в глазах, с упавшей на них топорщащейся челкой, и Уилл с досадой вздохнул, глядя на очевидные черты лица Майка. Было невыносимо вспоминать все, что произошло, но с другой стороны… Уилл нахмурился, катая карандаш между замерзших пальцев и глядя на штрихи на губах Майка. Теперь он знал какие они на вкус и ощупь. Он знал, и это было прекрасно ровно настолько, насколько ужасно, потому что Уилл наконец знал, как утолить голод, от которого теперь он вряд ли когда-то избавится. — Уилл! Он подпрыгнул от неожиданности, услышав собственное имя. Уилл поспешно закрыл блокнот и обернулся, тут же в ужасе замирая — на трибуну поднимались Лукас, Дастин и Майк. Их с Майком глаза встретились — это не продлилось даже дольше двух секунд, лишь мгновение, за которое Уилл заметил отблеск досады и чего-то еще, прежде чем Майк уставился на спину Дастина, идущего перед ним, делая каменное выражение лица. «О Мерлин», — простонал Уилл, желая трансгрессировать куда-то за пределы поля или, более того, замка, лишь бы не чувствовать невысказанную неловкость. Он отвернулся, сжимая челюсти и наблюдая за все еще снующими туда-сюда по полю фигурками в зелено-серебристых и красно-золотых мантиях, поспешно придумывая пути отступления или отговорки к ним. — Ты уже тут! — довольно сказал Лукас. Он первым поднялся на трибуну, перешагивая через ступеньку, и сел перед Уиллом, выбрав ряд ниже. Лукас широко улыбался, выглядя воодушевленным, с распахнутой мантией и болтающимся на шее шарфом, словно на улице не был конец промозглой осени, а начиналась весна. — Э-э, да, Макс меня позвала, — отозвался Уилл, пытаясь звучать бесстрастно. — Вы, ребята, откуда? — Из Большого зала, — Дастин потер руки друг о друга, пытаясь согреться, и сел рядом. — Сегодня на завтрак были любимые вафли Эл. Майк их ненавидит, да? Майк промычал в ответ, продолжая стоять, ссутулившись, как поломанная жердь, и скрестив руки на груди. — Ты собираешься смотреть матч стоя? — поинтересовался у него Лукас и кивнул на скамейки. — Мне и тут нормально, — буркнул Майк, дернув плечами. Лукас обменялся с Дастином подозрительными взглядами, и Уилл опустил глаза, чувствуя себя лишним, знающим то, что было отгадкой на все вопросы. Он чувствовал как друзья наблюдают и за ним, но сил что-то сказать, чтобы сбить их с толка или, вернее, спасти Майка, не оставалось. Уилл неловко кашлянул и с показательной старательностью начал наблюдать за полем, хоть и наблюдать там было не за чем. — Мерлин, Майк, да садись уже, — предложил Лукас и похлопал по месту слева от себя, словно подзывая питомца. — Не валяй дурака. — Я не… — Майк поморщился. Позади него послышались голоса шумно топающих по ступенькам трибуны слизеринцев, и он был вынужден послушаться, шагая вперед. Майк недовольно фыркнул и плюхнулся на ряд, выбранный Лукасом, старательно избегая смотреть на Уилла и пробурчав под нос: — Я не валяю дурака. Дастин миролюбиво возразил: — Пять минут назад — нет. Майк не ответил, глядя на поле, над которым уже парили фигурки в зеленых и алых мантиях, шумно перекрикивающихся и носящихся друг за другом в ожидании начала матча. Уилл скосил глаза, рассматривая затылок Майка — его волосы были неаккуратно примятыми, будто он всю ночь вертелся на подушке в попытках уснуть, впрочем, как и сам Уилл. Хотел ли он поговорить? Думал ли над разговором? Вернее, над тем, нужен ли он после произошедшего? По спине у Уилла пробежали мурашки, вызванные далеко не ветром, но страхом, что теперь все действительно иначе. Когда вообще в последний раз между ним с Майком была подобная напряженная атмосфера, настолько выкрученная, что тот предпочитал избегать Уилла, не в силах даже посмотреть? Не говоря уже о большем. — Эй, — Лукас обернулся и мягко пихнул колено Уилла, вынуждая наклониться к себе. Его лицо было странно обеспокоенным, и Лукас, понизив голос, несмотря на то, что из-за ветра их все равно бы никто не услышал, поинтересовался: — Вы с Майком поругались? — Что? Нет, — выпалил Уилл. Ему стало страшно, что кто-то узнает или увидит, прочитает по его движениям, изгибу бровей или выражению глаз о произошедшем, что, разумеется, требовалось хранить в секрете. — Нет, мы просто… мы… Лукас недоверчиво моргнул, слушая его жалкое лепетание. Он посмотрел на прямого, как палка, Майка, молча наблюдающего за полем, и фыркнул. Было очевидно, что врать не было смысла, и Уилл бессильно покачал головой. — Мы просто не поняли друг друга и еще не… не обсудили это. Все в порядке. Он попытался выдавить ободряющую улыбку, которая должна была убедить Лукаса, что все «в порядке», но, кажется, это не особо вышло — Лукас нахмурился, задумчиво постукивая пальцами по нижнему краю сиденья. К счастью, он не успел ничего сказать или вцепиться в Уилла, раскалывая его, будто гнилой орех, и видя всю суть. На них накатил порыв ветра, и за трибуной появилась Макс верхом на метле. Она была раскрасневшаяся после разминки, под стать своим медным волосам, с сияющими голубыми глазами и широкой улыбкой. — Макс! — заверещал Дастин и кинулся к краю трибуны, едва не опрокинув Майка и давая ей пять. — Привет, болельщики, — рассмеялась она. — Как дела? Макс стрельнула глазами в Лукаса, который оперся ладонями о край ограждения, и, дерзко схватив его за шарф, подтянула к себе и быстро поцеловала в губы. Лукас покраснел, явно довольный, но слегка смущенный таким проявлением внимания от Макс, и глупо улыбнулся. — Ты такая… — выдохнул он жалобно и восхищенно. Уилл отвернулся, чувствуя, как его сердце сжимается. Он был рад за своих друзей, за то, как у Лукаса всегда получалось понимать Макс, а Макс — быть собой рядом с Лукасом; что им, в конце концов, никогда не нужно было догадываться, был ли очередной поцелуй правдой или всего лишь побочкой зелья. Уилл бросил еще один короткий взгляд на Майка, наивно желая проверить, сошлись ли их мысли в этот момент. Майк уставился на Макс, хмурый, напоминающий грозовую тучу с синяками под глазами и всклокоченными волосами, с совершенно нечитаемым лицом. Уилл попытался представить, о чем именно он мог размышлять, но так и не пришел ни к чему, кроме того, что Майк старательно делает вид, что не чувствует на себе чужого взгляда. Макс хихикнула и, наконец увернувшись от рук Лукаса, повернулась к остальным. — А где Эл? — ее голос стал расстроенным. — Она подойдет позже вместе с Кали, — пояснил Дастин. — Ей слишком нравится спускаться к домовикам за вафлями. Кажется, они уже привыкли ждать её по выходным. — Опять вафли? — Макс беззлобно закатила глаза, как будто это не она самой первой показала Эл кухню, скрытую за картиной с грушей. — Надеюсь она не пропустит, как Гриффиндор будет уделывать слизеринцев. Послышался свист рассекаемого воздуха, который заглушил ее голос, и Уилл почувствовал, как его начинает еще больше подташнивать. Рядом с трибуной, прямо за Макс притормозил Ченс в своей капитанской форме и небольшой ухмылкой на лице. На нем были натянуты квиддичные защитные щитки и шлем, в котором, к удивлению, он не выглядел хуже. Уилл едва сдержал неуместный смешок, вспомнив, как Майк когда-то ворчал, что головы в этих шлемах похожи на куриные яйца. Раньше Уилл бы обязательно пихнул его локтем, и Майк, скорее всего, скосил бы на него глаза со сдерживаемой усмешкой, потому что сам только что об этом подумал. Они бы переглянулись и засмеялись, и это было бы их маленьким секретом, одним из сотен таких же — взглядов, тычков локтями, едва заметных кивков, понятных только им двоим. Но сейчас Уилл мог лишь бросать неуверенный, с едва ощутимым ожиданием взгляд, потому что Майк с прямой как палка спиной сидел через ряд, не глядя на него и не оборачиваясь. И все из-за того поцелуя. Уилл сглотнул и отвел глаза, пытаясь сосредоточиться на разговоре, который едва не упустил. — В прошлый раз мы уделали Гриффиндор, — фыркнул Ченс, явно услышав последние слова Макс, но не вызывающе, а скорее поддразнивающе. — На целых пятьдесят очков. Макс обернулась к нему, словно ожидая, и тут же возмущенно парировала: — Потому что у нас выбыл один загонщик! — Что поделать, квиддич жестокая игра, — пожал Ченс плечами, смягчая слова улыбкой. Он посмотрел на трибуну и остановил глаза на Уилле. Он вежливо кивнул: — Привет, ребята. Уилл, как дела? — Э-э, — Уилл кашлянул, смущенный отдельным вниманием к себе. — Все круто. Он заметил, что Макс начала скрывать улыбку — ее губы слегка подрагивали, пока она пыталась держать невозмутимое выражение лица. Она скорчила рожицу, заметив, что Уилл смотрит на нее, и сделала страшный взгляд, кивая на Ченса за его спиной. — У нас тоже все круто, — поддакнул Дастин с хитрой улыбкой. Уилл едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Казалось, что Ченс понимает его эмоции, судя по его подчеркнуто вопросительному лицу, будто он не догадывается, что подумали Макс и Дастин. Он еле заметно пожал плечами, вновь словив взгляд Уилла, и улыбнулся. — Ты рисуешь? — спросил Ченс, кивая на блокнот, который Уилл продолжал вертеть в руках. Он вздрогнул, вспоминая про набросок Майка на одном из листов. — Ага, типа того. Ничего особенного, — отмахнулся Уилл и торопливо сунул блокнот обратно в карман мантии, чувствуя на себе чужой взгляд, почти до давящего пристальный. Макс подлетела ближе, сжимая древко метлы коленями: — Он скромничает, — сообщила она Ченсу. — У него талант. — Так и есть, — согласился тот. — Я видел твои рисунки в библиотеке. Ты и правда хорошо рисуешь. Уилл открыл рот, чтобы ответить, но краем глаза заметил движение — Майк, до этого сидевший неподвижно, вдруг резко выпрямился. Его мантия дернулась от ветра, будто парус, и он сунул руки в карманы, удерживая ее, хмурый от всеобщего внимания. Уилл затаил дыхание, глядя на него, его сердце стиснулось под весом сжавшихся ребер. — Сейчас вернусь, — буркнул Майк, хоть и у него никто ничего не спросил, и кинулся к лестнице трибуны, ведущей вниз. — Но матч сейчас начнется… — начал Лукас, но Майк его уже не слушал, громко спускаясь по лестнице. Он обернулся к Уиллу и Дастину с непониманием на лице: — Что это с ним? Макс что-то пробормотала, но Уилл уже не слышал ни ее, ни друзей. Он прикусил щеку, пытаясь унять подпрыгнувший пульс. Он догадывался в чем дело, но очевидность его объяснения было до сумасшествия неправдоподобным. Майк мог вести себя странно, когда был под действием побочки зелья, мог злиться из-за Ченса, того, что он пытается перехватить внимание Уилла, его лучшего друга, но сейчас… Уилл почувствовал, что задохнется, если не поговорит с Майком — хотя бы не попытается. Ему нужно было увидеть его лицо, выражение глаз, не затуманенное стеной, которой Майк пытался отгородиться. Он вскочил, заставив Дастина рядом с собой вздрогнуть от неожиданности. — Я узнаю, э-э, все ли в порядке, — скороговоркой проговорил Уилл. Он заметил, что Ченс со странной понимающей улыбкой наблюдает за ним, и, не выдержав этого, поспешно протиснулся к выходу, обходя группу шумных слизеринцев и едва не спотыкаясь о собственные ноги. Он слышал, как Лукас и Дастин что-то говорят ему вслед, но не разобрал, что именно. Уилл сбежал по ступенькам, едва не поскользнувшись на последней, сырой и покрытой мхом, и огляделся, выискивая взглядом Майка, который явно не мог уйти далеко. «Мерлин, да где же он…» — подумал Уилл, пытаясь перевести дыхание. Он шагнул под навес трибун: внутри был полумрак и пахло влажностью и деревом, контрастируя с шумом и оживающим полем, где начинался матч. Уилл слышал собственное сердцебиение, которое почти оглушало, и дыхание, нервное и торопливое, как после погони. Уилл прищурился, давая глазам привыкнуть к полутьме и выхватывая очертания свернутых знамен, скамей и сложенного по углам инвентаря, и уловил движение в углу, прямо у транспаранта в гриффиндорских цветах. Майк еще не успел заметить его и стоял, прижавшись спиной к деревянной опоре трибуны, глядя вдаль и медленно дыша — его грудь опускалась и поднималась, будто он боролся с одышкой. — Майк? — нерешительно произнес Уилл. Он подошел ближе, будто боясь нарушить границу, которой у них никогда не было. Каждый шаг отдавался легким чавканьем сырой земли и примятой пожухлой травы, которая оставляла на ботинках влажные следы. Майк продолжал молчать, упорно отвернувшись и занавесившись волосами и поднятым воротником мантии. Уилл замялся, не зная, что сказать и куда деть руки. Молчащий и закрывшийся Майк был чем-то не до конца изученным, потому что обычно он вел себя совершенно наоборот. Он мог ругаться, недовольствовать, быть громким или невыносимым, но никогда не молчать. — Ты на меня сердишься? — наконец нарушил тишину Уилл. В горле встал ком, но он все равно проговорил: — Из-за вчерашнего. Это сработало. Майк дернулся и громко выдохнул, устало потирая глаза. — Что? — переспросил он и покачал головой. Его глаза, нашедшие лицо Уилла, были темными и пристальными, с едва заметной иной эмоцией, которую Уилл не успевал понять. — Мерлин, нет, конечно нет. С чего бы? — Потому что… — Уилл запнулся, не зная, как объяснить. Потому что он позволил этому случиться? Потому что ему понравилось? Потому что до сих пор не может выкинуть это из головы? Потому что воспользовался Майком? Он потерянно поднял взгляд, раздумывая, что именно ответить, чтобы передать все, что думал, не выдав лишнего. — Слушай, ты ничего не сделал. Это ведь я… — Майк споткнулся, и Уилл заметил, как на его лице вспыхнули яркие пятна румянца. Он прочистил горло и продолжил: — Это я все перепутал. И мне нужно извиняться перед тобой. — Ты не должен, — покачал головой Уилл. Слова царапали его горло, когда он их произносил, но такова была правда, которую невозможно, да и глупо было скрывать. — Ты был не в себе. Как назло, он вновь вспомнил поцелуй. Майк был так нежен и мягок, пока его лоб прижимался ко лбу Уилла, пока он ладонью ласкал его лицо, вызывая только больше смущения и дрожи. И его губы… Уилл сделал глубокий вдох, пытаясь унять сердцебиение. Прохладный воздух должен был его охладить, но лишь сильнее раззадоривал, потому что бегающие от сырости мурашки напоминали дрожь от касаний Майка, нежных, но настойчивых, будто Уилл на самом деле был… Был желанным. Звук фырканья Майка отвлек его от мыслей, и Уилл поднял глаза — тот стоял, сунув руки в карманы, с нечитаемым выражением на лице. — Не в себе, ну да, — согласился он с безразличием. — То есть… вряд ли лучшие друзья так поступают, верно? Принимают обычную поддержку за нечто большее, а потом… Майк не договорил и скривился, будто его ударили. От вида чужой отрешенности у Уилла заболело во всем теле, будто от заклинания пыток — то ли потому, что он испытывал стыд за причиненные Майку страдания, то ли из-за жалости к себе и своим чувствам. — Ну, это был не ты, Майк, — как можно спокойнее ответил Уилл, не обращая внимание на занывшее сердце. — Тем более… «Тем более мне понравилось», — подумал он с мучительным смущением. Конечно, Майк никогда это не услышит. — Верно, — кивнул Майк. Он продолжал разглядывать Уилла все тем же странным взглядом. — В любом случае, мне жаль, что я это сделал. И то, что я наговорил. В полумраке лицо Майка казалось бледным и осунувшимся, и Уилл вдруг заметил, как сильно он изменился за одну ночь — тени под глазами, опущенные уголки рта, руки, которые Майк так и не вытащил из карманов, будто боялся, что они выдадут его. «Он выглядит несчастным», — подумал Уилл. — «Он выглядит так, будто это не то, что он хочет сказать…» В его памяти вновь всплыло воспоминание о вчерашней ночи — не это, бледное и осунувшееся лицо Майка, а другое, подсвеченное люмосом. Когда Майк смотрел на Уилла, а в его глазах не было ничего, кроме искреннего желания; когда он шептал «ты меня с ума сводишь» без единого сомнения в голосе; когда он гладил Уилла и целовал его, и ни в одном из прикосновений не было ни капли сожаления. — Майк… — выдохнул Уилл, не до конца понимая, что именно он хочет сказать. — Нет, серьезно, я виноват. Мы друзья, лучшие друзья, — с нажимом повторил Майк. — Давай просто забудем, ладно? Пожалуйста. Уилл стоял, ощущая, как холод, сырой и промозглый, пробирается под мантию, скользит по спине и шее, касаясь кожи и проникая до самых костей. Он смотрел на Майка, который теперь упорно буравил землю взглядом, и чувствовал, что слабая, едва ли способная на что-то надежда умирает, свернувшись в жалобный комочек. Забудем. Майк сказал это так легко, будто имел в виду опрокинувшийся бутылек чернил, а не поцелуй. Значило ли это, что и Уилл должен легче относиться? Легче забыть запах Майка, который вблизи был точно таким же, но совершенно иным; забыть звук, с которым Майк выдохнул прямо в губы, прежде, чем вновь с большей силой поцеловать Уилла, так жадно, словно это было необходимо. — Конечно, — услышал Уилл собственный голос. К удивлению или счастью, но он не прозвучал, будто его сердце только что было безжалостно вырвано и брошено на мокрую, промерзшую и истоптанную траву, прямо под ноги. — Ты прав. — Вот и отлично, — хрипло, едва не простуженно пробормотал Майк. Он помялся и неловко махнул рукой, словно сначала хотел запустить ее в волосы, но передумал. — Я… наверное, я пойду обратно в замок. Все равно не хотел смотреть квиддич. Уилл кивнул, будто деревянный болванчик. Он ожидал, что Майк тут же выскользнет из-под трибун, не в силах находиться дольше положенного ни секундой дольше, но он стоял, будто ждал чего-то. Майк потоптался, открыл и закрыл рот, и нахмурился, так ничего и не сказав. — Что ж, — кашлянул он. — Э-э, увидимся в комнате. Уилл выдавил кривую улыбку, которая должна была как всегда быть негласным подтверждением, что они вновь лучшие друзья и ничего ровным счетом не изменилось, но она вышла слишком неуверенной и, очевидно, похожей на гримасу. Брови Майка свелись еще больше, и он молча прошел мимо Уилла, задев его полами мантии. Уилл смотрел вслед до тех пор, пока его долговязая фигура не скрылась за поворотом квиддичного поля, и только после прижался к деревянной отсыревшей опоре спиной, выдыхая. «Это так глупо», — подумал он и с силой потер лицо руками, а потом скользнул ниже, обхватывая шею замком из пальцев, и сел на корточки в попытке отдышаться. Нет, не это глупо, а он, Уилл, такой. Над его головой загрохотали голоса, — кажется, кто-то забросил первый квоффл в кольцо — будто насмехаясь над ним и всей этой ситуацией, похожей на бредовый, но приятный сон. Ну, сон, превратившийся в кошмар, очевидно. Уилл уставился на клочок серого неба, который виднелся из тяжелого навеса трибуны. Он не знал, сколько прошло времени, пока он сидел, наблюдая за плывущими тучами, обещающими дождь — возможно, пару минут, возможно, полчаса, но вполне достаточно, чтобы Уилла никто не спускался искать. Нужно было пойти к Слизнорту. Начало конца было положено еще в тот момент, когда Уилл решил поцеловать Майка, верно? Значит, стоило закончить все полностью, убить последнее жалкое, но теплящееся надеждой «но», спросив у профессора о зелье. Давно пора было сделать это, а не трусливо откладывать уже пару дней. Хуже было то, что Уилл знал, почему тянул — и ненавидел себя за это. Влюбленность. Его дурацкая, неуместная, безнадежная влюбленность — вот что всё испортило. Майк всегда был рядом, всегда был его лучшим другом, но даже этого Уиллу было мало. Ему всегда было мало: когда он смотрел на Майка и хотел большего — хотел прикосновений, взглядов, слов, которые не предназначались ему; и в тот вечер, когда зелье сняло с Майка все барьеры, и Уилл не остановился. Он позволил взять себе то, о чем мечтал, хоть и прекрасно знал, что это не для него, и только Майк волен решать, кому это даст. Уилл медленно поднялся, отряхивая мантию от налипших травинок. Да, если профессор скажет, что зелье было испорчено, что оно вызвало у Майка помутнение рассудка — Уилл раз и навсегда запретит себе даже думать о том, что произошло. Он засунет эти воспоминания в самый дальний ящик сознания и запрет на ключ. В конце концов это будет правильным и единственно верным в этой ситуации решением. Но если нет… «Если нет, то я, наверное, сойду с ума», — подумал Уилл и вышел из-под трибуны, распрямляя плечи. *** После тренировочного матча Уилл попытался улизнуть первым. Он избегал взгляда Лукаса, который выглядел очевидно подозревающим что-то, и делал вид, что не знает, куда сбежал Майк и почему так себя вел. Правда, это было слегка сложнее ожидаемого, учитывая, что когда Уилл поднялся к друзьям, на ватных ногах шагая из-под трибуны, на скамейке уже сидели Эл и Кали. — Привет, — промямлил Уилл, устраиваясь рядом и жалея, что он не сбежал вслед за Майком. Сидеть рядом с Эл, которая при одном только желании легко могла забраться ему в голову и обчистить любой закоулок мозга, просмотрев каждое тщательно оберегаемое воспоминание о том вечере, и, возможно, уничтожить Уилла прямо на месте, — полностью разочаровавшись или использовав невербальное заклинение, тут на выбор Эл — казалось страданиями под Круциатусом. Уилл едва дождался, когда команда Гриффиндора закончит третий сет — договорились играть до пятидесяти очков — со счетом 2:1, и вскочил, протискиваясь мимо друзей. — Что на вас сегодня нашло? — фыркнул Дастин, когда Уилл наступил ему на ногу, пытаясь первым пройти к лестнице, на которой уже была толпа учеников. — Сначала Майк, теперь ты… — Прости, — буркнул Уилл. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить себя. Спешить явно было некуда, уж точно не сейчас. — Куда он вообще мог смыться? — продолжил Дастин. Он пропустил вперед себя Эл, оглядываясь, чтобы никто ее не пихал, и придерживая за предплечье. — Не удивлюсь, если дело было в тех вафлях… Уилл молча плелся позади друзей, которые, к счастью, лишь поверхностно попытались выяснить в чем дело. Наверное, лучше всех все понял Лукас, который явно порывался начать разговор, но, вероятно, решил отложить его до замка. В Главном холле Уилл замедлился. Толпа протекла мимо, увлекая ребят за собой в Большой зал, откуда уже раздавались запахи еды и звон столовых приборов. Дастин, Эл и Кали уже скрылись за дверями зала, и Макс с Лукасом обернулись. — Уилл… — Я в порядке, — сказал Уилл прежде, чем Лукас успел спросить что-то. Говорить, что он все еще не был у профессора не хотелось, поэтому он как можно спокойней пожал плечами: — Я пойду переоденусь и спущусь к вам. Макс скользнула по нему глазами, но ничего не произнесла и кивнула. Лукас помедлил еще секунду, будто пытаясь по лицу Уилла прочитать его намерения, но Макс потянула его за руку в Большой зал и он поддался, оставляя Уилла в опустевшем холле. Конечно, Уилл не пошел переодеваться, хоть и поднялся по лестнице наверх — на тех было довольно пусто, учитывая, что был выходной и большая часть учеников сидели в гостиных, либо собрались за столами за обедом. Профессор Слизнорт вне рабочего времени был в своем кабинете на шестом этаже, обставленном винтажной мебелью и с портьерами из тяжелой ткани, где всегда витал запах медовухи и табака. Уилл остановился перед дверью кабинета, поправил мантию, хотя та и так была в порядке, и, подняв тяжелую руку, постучал. Тишина. — Профессор? — наклонился к двери Уилл и постучал еще раз, чуть громче. Он задержал дыхание, прислушиваясь к шорохам или шагам, но было все так же тихо. — Профессор Слизнорт? Уилл ощутил робкое сомнение, что ему стоит подойти попозже, в конце концов, у профессора Слизнорта, очевидно, был выходной… но тогда очередной вечер пройдет с миллионом нерешенных вопросов, которые будут мучать Уилла. Казалось ужасным вернуться в комнату, где они с Майком будут опять избегать смотреть друг на друга, молчать и быть похожими на копии друг друга, а не самих себя. Уилл постучал кулаком сильнее. От грохота мыслей и представлений о том, как Майк ведет себя, словно холодный и пустой призрак, он не обратил внимание на тихое бряканье отпираемого замка, и подпрыгнул от неожиданности, увидев сердитое лицо профессора Слизнорта. — Мистер Байерс, вы в своем уме? — прокряхтел он. — Вы же перебудите весь этаж. — Профессор, я прошу прощения, — Уилл почувствовал, как выступает испарина от стыда. — Мне казалось, что все давно проснулись… Слизнорт окинул его все еще недовольным взглядом и поправил свою ночную шапочку. — Что у вас стряслось? — Я насчет зачета, сэр. Зелье концентрации. Вы его проверили? Слизнорт сонно поморгал, явно не ожидавший, что студент будет ломиться к нему в выходной посреди дня ради оценки. Он вздохнул, отступая вглубь кабинета, и махнул рукой. — Ну проходите уж, раз пришли. Уилл шагнул внутрь. В кабинете пахло медовухой, табаком и засахаренными ананасами. Профессор, шаркая тапочками с пушистыми шариками на носках, прошёл к своему столу, заваленному свитками, и пошарил по ящикам. — Что ж, — Слизнорт взял какую-то толстую книгу, в которое, очевидно, вел отчет по студентам, и полистал его. — Должен признаться, вы меня порадовали, мистер Байерс. Неплохо для того, кто собирается сдавать Зельеварение на экзамене. Уилл моргнул. — Что? — У вас «Превосходно», — повторил Слизнорт с улыбкой, неверно истолковав его ошеломленный вид. Потом он нахмурился, будто что-то припоминая, и добавил: — Постойте-ка… Разве я не сообщил вам оценку за проект сразу? Мне казалось, я отправил записку… Он начал рыться в бумагах на столе, что-то бормоча себе под нос про медовуху и «совсем заработался», но Уилл уже не слушал. Превосходно. Никаких побочных эффектов. Никакого искажения, а это означало, что зелье было правильным и… что Майк был собой. — Но... но какие-то побочные эффекты есть? — голос Уилла прозвучал хрипло, совсем по-чужому. — Может быть эмоциональная нестабильность? Желание говорить то, что обычно держишь в себе?.. Слизнорт перестал рыться в бумагах и поднял голову, удивленный его тоном. — Помилуйте, мистер Байерс! Это же зелье концентрации, а не приворотное. Оно не создает новых чувств и не искажает личность. Что ж, при паре лишних капель человек и правда чувствует, что страхи, сомнения и внутренние запреты ослабляются, поэтому граммовка должна соблюдаться до исключительной точности. Но в любом случае, — Слизнорт с раздосадованным выдохом выудил клочок пергамента, который, видимо, и был запиской для Уилла, и закончил: — Все, что человек говорит или делает под его действием лишь его истинные желания. Понимаете? Зелье не заставит вас захотеть того, чего вы не хотите на самом деле. В кабинете повисла такая глубокая тишина, что Уилл слышал, как тикают где-то на полке карманные часы. Истинные желания. Майк назвал его милым. Он… ревновал. Он сказал: «Ты мне очень важен». Он поцеловал Уилла, шепча: «Ты меня с ума сводишь». И все это было правдой. А он, Уилл, оттолкнул Майка. Он… — О Мерлин, — прошептал Уилл и схватился за голову. — Вы, должно быть, очень переживали за это зелье, — протянул Слизнорт и постучал пальцами по столешнице. — У вас все хорошо, мистер Байерс? Уилл уставился на тапочки профессора, вышитые поблескивающими нитями и с пушистыми шариками на носках. Нет, хорошо не было. У него внутри только что буквально рухнуло все, но одновременно появилась надежда, — нет, вера — что все это время он, Уилл, видел все не до конца, если целиком не так, как было на самом деле. И если это так и зелье верное, полностью и до каждого миллилитра, то Майк… Майк тоже в него… — Да, сэр, — Уилл резко поднялся на ноги и попятился к двери. — Все отлично. Спасибо, профессор! Он выбежал за дверь, оставив недоумевающего профессора Слизнорта позади, и кинулся по коридору к лестницам. «Нужно найти его», — задрожал Уилл. Он едва не споткнулся о одну из ступенек, поднимаясь на этаж выше к гостиной Гриффиндора, и не свалился кубарем вниз, едва успевая схватиться за перила. Полная Дама, наблюдающая за Уиллом, взбегающим по лестнице, шумно дыщащем и с трясущимися руками, скептически вздернула бровь. — И ради чего такая спешка? — она неодобрительно покачала головой. — «Яйца и сироп», — громко выпалил Уилл. — Просто откройте уже? Он ввалился в гостиную Гриффиндора, окидывая взглядом любимые места Майка, куда он мог запрятаться: глубокое кресло в закутке у книжного шкафа, приземистый столик из полированного дерева у высокого окна, диван у камина. Везде было пусто — только пара растянувшихся на ковре младшекурсников, не обративших на него внимания, и делающая домашнюю работу группка девчонок. Уилл притормозил, переводя дух и думая, куда мог уйти Майк. В комнату? Точно нет, на выходных там всегда сидели Трой и Джеймс, Майк под страхом смерти бы не остался выслушивать споры про квиддич или попытки перетянуть себя на одну из сторон команд, за которые соседи по комнате болели. Библиотека? Вряд ли, Майк всегда был слишком раздраженным и шумным, даже когда пытался побыть наедине с собой, мадам Пинс бы его сразу вышвырнула. Более того, в выходной вряд ли в библиотеке было достаточно студентов, среди которых Майк мог замаскироваться и быть незаметным. «Тогда где…» — Уилл походил из стороны в сторону и потер лицо. Внезапно он замер. Астрономическая башня. Ну конечно. Слова Троя, еще утром вскользь брошенные нарочито небрежным тоном, когда Уилл был слишком разбитым, чтобы придать им значение, всплыли в памяти так ясно, будто их прошептали ему на ухо. «Уилер постоянно ошивается в Астрономической башне, я его миллион раз там видел…» — вот, что сказал Трой, читая книгу. Уилл вышел из гостиной Гриффиндора, держа путь к западному крылу замка, не обратив внимания на Полную даму, возмущенно бросившую ему в спину, что он бессовестно тревожит ее ради двух минут. Конечно. Где еще Майк мог быть, если не в башне, в уединенном месте, где обычно проводил время с Эл, Мерлин знает, что делая вдвоем? Но сейчас Эл была в Большом зале вместе с Кали, Макс, Лукасом и Дастином, а значит, что Майк совершенно один. Уилл замедлился, хмурясь. Движущаяся лестница остановилась у его ног, будто дожидаясь, когда он сделает шаг. Имеет ли значение, что Майк проводил время в башне с Эл, учитывая все, что он делал последние пару дней? Уилл точно помнил, что они прятались там вдвоем на прошлой неделе, и Майк вернулся странно улыбающийся, размякший и поэтому не отлипающий. Уилл тогда подумал, что эти двое всего лишь встречаются, ведут себя так, как должны вести люди в отношениях, и задвинул ревность поглубже, делая вид, что ему все равно. Но теперь… Теперь же он знал: зелье было правильным. Майк хотел его целовать и хотел по-настоящему. Его чувства — не ошибка, не помутнение, не игра воображения. Но если так, тогда почему Майк все еще с Эл? Почему продолжал обманывать ее — а значит, и Уилла, и себя самого? Уилл шагнул на ступеньку лестницы, которая уже собиралась сдвинуться вбок, так и не дождавшись, когда на нее взберутся, и сжал перила. Да, он совершенно точно не хотел делать Эл больно. Уилл никогда этого не хотел, но и продолжать притворяться, что ничего не случилось, он больше не мог. И если для того, чтобы понять, что делать дальше, нужно было сначала поговорить с Майком — узнать, что на самом деле происходит между ним и Эл, а, может, и между ним и Майком, — значит, так тому и быть. Когда до Астрономической башни оставалось совсем немного — преодолеть коридор, проем и подняться по лесенке — в голову Уилла пришла еще одна мысль. А что, если Эл все давно знает? Он едва не споткнулся от неожиданности и ужаса собственного предположения. Да, что, если Эл знает и о чувствах Майка, и о его, Уилла, собственных. Что, если именно поэтому она смотрела на Уилла сегодня с такой странной и понимающей грустью? Выходит, Ченс был прав, верно? Уилл на самом деле настолько очевиден, даже для Эл, которая была настолько увлечена Майком. Уилл тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Нет, сейчас было не время думать о подобном, закапывая себя лишь сильнее. Винтовая лестница Астрономической башни уходила вверх, к свету, все еще сочащемуся даже несмотря на тучи, которые заволокли небо. Уилл взбирался по ней, перешагивая через две ступеньки, чувствуя, как его сердце с каждым новым шагом стучит все сильнее. Наверное, прежде, чем мчаться к Майку, стоило продумать хотя бы немного порядок их разговора, но возвращаться было слишком поздно, да и вряд ли бы у Уилла хватило терпения молчать даже тридцать минут. Уилл вытянул шею, еще находясь на лестнице, и попытался разглядеть фигуру Майка. Тот замер, встав у каменного парапета башни, опираясь локтями и глядя вдаль, на чернеющие вдалеке верхушки Запретного леса. Ветер трепал край его распахнутой мантии, но, казалось, Майк не замечал холода. Уилл сделал еще один глубокий вдох и поднялся на площадку, служившую смотровой. Звук шагов отразился от вымощенного пола, и Майк, тут же это услышав, обернулся. Едва он понял, кто перед, на его лице промелькнуло удивление, и лишь после смирение, словно Майк ожидал увидеть Уилла. — Уилл, — выдохнул он и поморщился. — Не обязательно ходить и проверять, не выпрыгнул ли я отсюда. Я не совсем сумасшедший, знаешь. Несложно было понять, что Майк явно планировал побыть в одиночестве, но уходить, не поговорив, Уилл не собирался. Майк был прямо перед ним. Внешне в нем ничего не изменилось: те же волосы, те же темные глаза, веснушки на носу, линия ссутуленных плеч, но теперь Уилл знал — все изменилось. В конце концов осознание искренности чужих желаний стала началом конца. «Или чем-то новым?» — робко предположил Уилл, все еще пытаясь подыскать слова, а не просто пялиться на Майка, на лице которого уже было не раздосадованность, а беспокойство. — Что-то не так? С тобой все в порядке?.. — спросил Майк и шагнул к нему, но Уилл не дал продолжить. — Майк, — твердо сказал он. — Ты помнишь зелье, с которым мне помогал? Майк моргнул. — Зелье? Ты про зелье концентрации для Слизнорта? — Да, — Уилл кивнул. У него не было объяснения, почему его руки с каждой секундой начинали дрожать все сильнее, и он с нажимом повторил: — Помнишь? Майк непонимающе фыркнул и закивал. — Конечно, но при чем тут оно? — При том, — Уилл открыт рот, набирая чуть больше воздуха, чтобы выдохнуть: — Все эти дни я был уверен, что оно испорчено и вызвало у тебя побочный эффект. Знаешь, от неправильного зелья концентрации человек может вести себя странно, и я думал, что именно из-за него ты… Майк медленно опустил руки. Его лицо из недоумевающего становилось напряженным. — Из-за него я что? — Из-за него ты меня поцеловал, — выпалил Уилл и покраснел, не в силах выдерживать чужой сверлящий взгляд. Майк отшатнулся. Это был всего шаг, но его хватило, чтобы между ними разверзлась ощутимая пропасть. Его лицо замкнулось, как дверь, захлопнутая перед носом Уилла, и Майк отвернулся к парапету. — Я думал, мы договорились забыть, — сказал он глухо. Уилл упрямо подошел, вставая рядом и заглядывая в лицо Майка. — Я не могу. — Уилл, — в голосе Майка прозвучало что-то похожее на отчаяние, но он тут же задавил его. — Я не хочу снова это обсуждать. — Но мы должны! — Уилл сжал парапет рядом с его рукой. Они были так близко, что можно было ощутить слабое тепло от кожи Майка, постепенно исчезающее из-за промозглого ветра. — Я думал, что ты был под зельем. Я был уверен, что ты не в себе. Что все, что ты говорил и делал, это не ты! — Ну, да, — сказал Майк, поворачиваясь. — Да, это было зелье. Ты прав. Я же говорил тебе ещё там, под трибунами, я был не в себе. Оно на меня повлияло, — он говорил быстро, почти скороговоркой, будто боялся, что Уилл перебьет. — Я бы никогда… ты же знаешь, я бы никогда не стал… Мы лучшие друзья, и я просто… Уилл рассмеялся, и Майк, услышав это, замолчал, удивленно глядя на него. — Майк, зелье было сварено на «Превосходно», — пояснил Уилл. Майк осёкся на полуслове. Его рот остался приоткрытым, но из него не вылетело ни звука. — Что? — выдохнул он наконец. — Никаких побочных эффектов, — Уилл смотрел ему прямо в глаза. В сероватом свете лицо Майка было бледным, но на его щеках горели пятна румянца — он знал, что пойман на лжи. — Так что дело не в зелье, — осторожно произнес Уилл. Майк молчал, вжавшись спиной в парапет и глядя куда-то в сторону — на серое небо, на покачивающиеся верхушки деревьев, на что угодно, лишь бы не на Уилла. Пятна румянца горели на его щеках. Уилл опустил взгляд, замечая, как побелели костяшки на руках Майка от сжавшегося в них напряжения. — Майк, — тихо позвал он. Уилл слышал свое сердце и ветер, который гудел в зубцах башни, и ему хотелось наконец нарушить это, услышав голос Майка. Он знал, что поймал его — да и Майк сам себя загнал в ловушку, спрятавшись в своем убежище, а после пытаясь скрыть правду. Теперь бежать было некуда. Наконец-то. Майк мотнул головой, всё ещё не глядя на Уилла: — Я не знаю, что ты хочешь услышать. — Правду? — Даже если дело было не в зелье, что это меняет? — он поморщился. — Мерлин, Уилл… Уилл беззлобно чертыхнулся. Проволока между ним и Майком, натянувшаяся и вибрирующая от силы тока, словно была готова разорваться от силы, приложенной на оба конца. Он не знал — нет, боялся — как сказать, что достаточно лишь одного знака, намека, чтобы окончательно сойти с ума и дать годами запертым в сердце чувствам вырваться наружу, будто рвущийся с острия палочки телесный патронус. — Я просто хочу понять, — голос Уилла был тихим и низким, почти неощутимым. — Ты поцеловал меня, потому что хотел этого? Майк закрыл глаза и его плечи устало опустились, будто он держал что-то тяжелое и наконец позволил себе уронить на землю. Он бессильно вздохнул и тускло фыркнул в ответ: — Да. Я хотел. В груди у Уилла заболело так, будто он словил проклятие. Он открыл рот и подумал, что если бы он не держался за проклятый парапет, то, наверное, точно бы упал на каменную плитку пола. «Майк этого и правда хотел», — подумал Уилл, чувствуя, как горят щеки и лицо. Майк, напротив, потух и сжался. Он безразлично дернул плечом, говоря после небольшой паузы, в которую будто собирался с силами. — Но это ничего не меняет. Я знаю, что всё испортил и мне не стоило… — Майк осекся, потер лицо ладонью, то ли убирая, то ли наоборот лохматя упавшую на лоб челку. — Мерлин, Уилл, мне так стыдно. Ты мой лучший друг, а теперь мы даже смотреть друг на друга не можем, и я… — Майк, — попытался остановить его Уилл, поднимая руки. — Если ты хотел убедиться, что я в порядке — я в порядке, правда. И если ты скажешь, что между нами все, как раньше, я буду на самом деле рад, — раздельно произнес Майк. — Потому что я не хочу быть для тебя отвратительным или испортить нашу… Уилл преодолел возросшее между ними расстояние в два шага, схватил Майка за узловатое запястье, дернул на себя и поцеловал. Губы Майка все еще складывались в слово, которое он хотел произнести. «Дружбу» — вот, что он сказал бы, если бы не Уилл, прижавшийся к его рту. Уилл уже знал какие на вкус и ощупь губы Майка, но мозг, влюбленный и изголодавшийся по прикосновениям, все равно пронзило молнией, едва их губы соприкоснулись. Он вздрогнул, задыхаясь, и мягко, почти невесомо скользнул от уголка рта Майка к середине его нижней губы, едва различимо, но с легко считываемой нежностью целуя. Когда Уилл понял, что Майк стоит, будто под заклятием «Остолбеней», не двигаясь и не делая даже попытку ответить, он медленно отодвинулся. Глаза Майка были остекленевшими и сияющими, как огоньки у потолка Большого зала, а щеки порозовели. — Что?.. — прошептал он и легкий выдох мягко коснулся губ Уилла. — Но… — Майк, ты мне нравился еще до того, как мы оказались в Хогвартсе. Я влюблен в тебя со второго курса. — Что? — вновь повторил Майк и его лицо удивленно исказилось. — Я тебе нравлюсь? Уилл кивнул, в то время как его руки сами собой скользнули вверх по предплечьям Майка, а потом выше, к его плечам, опираясь на них и притягивая чуть ближе. Не то чтобы Уилл планировал вновь целоваться или поражать Майка своей смелостью — после пика, который и стал ее катализатором, руки вновь начали дрожать, а щеки запылали от близости, теперь уже не скрытой ни бордовым пологом кровати, ни полутьмой, разбавленную светом люмоса. — Но ты меня оттолкнул, — пробормотал Майк, хмурясь. — Потому что думал, что ты под зельем. Я был уверен, что ты не можешь хотеть меня по-настоящему. Тем более ты и Эл, вы… Уилл замолчал. Его пальцы все еще лежали на плечах Майка, и он машинально сжал их на ткани мантии. — Эл знает про тебя уже давно. Вернее, — поправил себя Майк. — Что ты мне нравишься. Мы не встречаемся с конца шестого курса, я же рассказывал. Уилл уставился на криво завязанный галстук Майка, маячащий напротив. Действительно, когда Майк беспечно сказал «Мы с Эл расстались» в мае прошлого года, он не поверил, решив, что это очередная иллюзия, в которую нельзя окунаться с головой, очередная ссора, которая закончится воссоединением. Но теперь, глядя на Майка — настоящего, недоверчивого, с горящими щеками и дрожащими пальцами — Уилл наконец видел все с другой, неизученной раньше стороны. На этот раз ему не дал или, вернее, не дождался ответа именно Майк. Уилл на ощупь нашел его галстук, притягивая к себе ближе и поворачивая голову так, чтобы не сталкиваться носами, и поцеловал в ответ. Руки Майка, висевшие вдоль тела, тут же взлетели, сгребая мантию на спине Уилла, прижимая к себе так близко, как только можно, так отчаянно, что их грудные клетки вжались друг в друга. Уилл не сдержался от удивленного звука, который больше походил на слабый выдох. Майку он понравился — тот на секунду замедлился, а потом с большей уверенностью скользнул по губам Уилла, дразня их прикосновениями и жаром своих собственных. Если тогда в кровати это было похоже на мечту, на сладкий сон, родившийся из фантазий, который мог рассеяться в любую секунду, то теперь, при свете пусть слабого, но дневного солнца, в крепко сцепленных руках и с ощутимо стучащим сердцем, Уилл понимал, что это по-настоящему. Пальцы Майка зарылись в волосы на затылке Уилла, мягко потягивая, и он снова выдохнул — чуть тише, чем раньше, но Майк все равно услышал. Он улыбнулся в поцелуй — Уилл почувствовал это губами — и от этой улыбки внутри разлилось горячее тепло, словно огневиски, опрокинутое в себя залпом, которое теперь уже было невозможно сдержать. Уилл хотел забраться в самую свою сердцевину и отдать все чувства, которые там были, Майку, наконец-то и спустя столько времени. — Ты меня с ума сводишь, — пробормотал Майк жалобно, будто несчастный щенок, когда Уилл смущенно увернулся от чужой попытки укусить его за нижнюю губу, чтобы перевести дыхание. Он сбивчиво выдохнул: — Ты это уже говорил. Внезапно Майк замялся, отодвигаясь еще сильнее и хмуря брови. Это выражение лица могло означать лишь одно — он собирался сказать какую-то глупость, плотно забравшуюся ему в голову. — Так… Ты и Ченс, вы… — кашлянул Майк, неловко бегая глазами и теребя шов на мантии Уилла между пальцами. Уилл закатил глаза и рассмеялся. — О Мерлин, скажи, что ты шутишь! Я и Ченс? — Он очевидно флиртовал с тобой, — попытался защитить себя Майк. Нарочито небрежно он добавил, как будто слова не могли причинить ему боль: — У вас потенциал действительно неплохой пары. — Майк, — Уилл взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. Он подождал, пока их глаза не встретятся. — Ченс хороший парень, но мне всегда нравился ты. Вот и все. Майк моргнул. Его щеки всё ещё горели, а пальцы, теребившие шов на мантии Уилла, замерли. — Да? Уилл кивнул, с нежной усмешкой глядя на него, и Майк, дрогнув, вновь подался вперед. Они больше не целовались, но стояли, прижавшись друг к другу и обвив руками, будто сплетенные ветви деревьев. Спустя секунду или больше, Майк придвинулся к уху Уилла и прошептал: — Мы можем поговорить сегодня вечером? Теплый шепот и дыхание разогнали миллион мурашек по шее Уилла, едва успевшего сдержаться, чтобы не задрожать. Он ощущал маленькую улыбку на лице Майка, то ли хитрую, то ли ожидающую — Мерлин, да у него самого была, очевидно, точно такая же. Поговорить вечером… Кто знает, что будет, когда они вновь окажутся в полутьме кровати, прижимаясь друг к другу коленями и бедрами, окруженные только бархатистым пологом и одеялом с подушками? Уилл чуть отстранился — ровно настолько, чтобы видеть глаза Майка — и кивнул. — Конечно.