Оболочка и история жизни Эндрю С̶п̶и̶р̶а̶

Бетси Добсон всегда была интересным человеком со своими идеалами и устоями, которые другие люди порой находили странными. Еще со времен учебы Бетси поняла, что хочет браться только за самые безнадежные случаи, будь то самоубийцы или жертвы изнасилования. Ее коллеги предупреждали Добсон о том, что такие экстремальные случаи требуют особого отношения, но женщина понимала это лучше всех. Скольким пациентам не оказывали своевременную помощь из-за их «тяжелого случая»? По этой же причине у Бетси не было детей. Найти любящего человека, когда ты каждый день сталкиваешься с проблемами других людей было трудно, и попробовав несколько раз, Добсон решила окончательно забыть про эту идею. Женщина целиком и полностью отдавалась работе, помогая самым «безнадежным», по мнению общества, людям. Работа в колонии для несовершеннолетних сильно повлияла на Бетси, ведь каждый человек находящийся там имел свою историю, а ее задачей было эту историю разобрать. Тогда еще юная Добсон сталкивалась со множеством угроз и оскорблений в свой адрес, кажется, она перестала считать, когда ее обозвали «тупой сукой» вот уже восьмой раз за сеанс. Но Бетси прекрасно понимала, что это все лишь оболочка, начало той самой истории, которую ей нужно было услышать. Возможно, именно тогда в ней проснулась любовь к стеклянным фигуркам? В ее воспоминаниях частенько прокручивался один из первых сеансов, когда заключенный — совсем молодой парень, осужденный за грабеж, схватил стеклянную статуэтку и с громким шумом бросил ее на пол. Осколки разлетелись в разные стороны, царапая руки парня и колени Добсон, но она даже не шелохнулась. Спустя несколько сеансов парень (Бетси не хотелось называть его «заключенным») принес новую фигурку — стеклянного слоника. Пациент долго упрашивал работников колонии купить ее на его деньги, но всегда получал отказ, и только тогда в нем перемкнула новая мысль — стараться ради конкретной цели. И Бетси никогда не изменяла своих идеалов, даже когда с ней случился интересный инцидент… Это случилось несколько лет назад, кажется, в Калифорнии. Добсон временно перевели на новую должность в одном из университетов, так как юный специалист имела большой потенциал и неплохой опыт. Тогда Бетси направлялась на съемную квартиру, попутно забегая в небольшую закусочную у дома, когда ее внимание привлек громкий шум в стороне. Кто-то уронил мусорку с таким грохотом, что ближайшие птицы, недовольно закаркав, тут же улетели в другую сторону от источника звука, но девушка наоборот подошла ближе. Перед ее глазами предстала интересная картина — маленький сорванец пытался перелезть через стену, встав на мусорный бак, но упал вниз, разбив коленку. Он злобно и растерянно глянул на незнакомку, едва не шипя, и был готов убежать, но ноги подкосились сразу же, как мальчишка встал на ноги. Все его лицо было испачкано сажей, на щеке виднелся недавний яркий порез, а вещи выглядели так, словно мальчик только что сбежал с горящего здания, собирая своими лохмотьями всю грязь и черноту. Вот только Бетси не верила в эту оболочку. Да, мальчишка перед дней был похож на загнанного в угол лисенка, но все же, несмотря на травму, упорно пытался сбежать. Девушка не стала ничего говорить, резко двигаться или уходить, лишь плавно опустилась на корточки, не прекращая смотреть на мальчика. — Уйдите! — громко крикнул юнец, выхватив небольшой камень, расположенный на расстоянии вытянутой руки. Добсон лишь улыбнулась, стараясь показать парнишке, что она ничего не сделает, в уголках ее губ появились небольшие морщинки, когда она вновь взглянула на парнишку. — Ты поранился. — мягко констатировала девушка, она медленно повернулась к сумке и достала бинт. — Это не ваше дело! — громко крикнул юнец, но слегка напрягся, когда увидел, что она достала. Большие карие глаза с недоверием глянули на Бетси, когда она положила бинт на небольшой лист бумаги и пододвинула к мальчику. Юнец долго сопротивлялся, но все же выхватил бинт. Бетси, чтобы не смущать парнишку дальше, тихо поднялась со своего места и пошла в сторону магазина, стараясь не оглядываться. Спустя несколько минут мальчика и след простыл. Добсон думала забыть об этом случае, но через два дня на том же месте она вновь встретила юнца. Теперь он смотрел на нее иначе, отголоски недоверия все еще мелькали в его глазах, но теперь он вел себя немного по-другому, словно животное, которое впервые приласкали человеческой рукой. Мальчик ничего не говорил, его коленка все также была перевязана бинтом, а лохмотья выглядели еще хуже. В свои казалось бы десять лет юнец выглядел ужасно, похоже, за ним явно не следили родители, либо таковых не было вовсе. Бетси остановилась в двух метрах от него, выискивая в сумке новый бинт, но парнишка ее опередил. — Не надо! — громко крикнул ребенок, его голос казался более хриплым, нежели в прошлый раз, что вызвало беспокойство у девушки. — Ты голоден? — тихо спорила Добсон, уголки ее губ вновь раздвинулись в приятной улыбке, пока мальчик отвел взгляд в сторону. Бетси решила не выискивать среди вещей продукты, которые можно было отдать парнишке, а купить новые, в добавок с лекарством. Большие карие глаза с вопросом глядели на нее, ожидая дальнейших действий, девушка подозвала ребенка к себе, но тот не подошел — все еще боялся. Тогда Добсон задумалась о том, чтобы дать ему немного денег, но этот вариант практически сразу отпал — их могли с легкостью забрать у юнца, либо же не пустить в магазин в подобном виде. Бетси обдумывала несколько вариантов, пока сам паренек не подошел ближе. Он стоял в нескольких шагах от нее, явно готовый сбежать если что-то пойдет не так. Детские глаза метались от Бетси к асфальту и обратно, мальчишка явно сомневался в своем выборе, но Добсон лишь ярко улыбнулась, направляясь в сторону магазина. Их встречи повторялись раз за разом. Мальчик все больше доверял Бетси, а та все больше помогала ему. Она не интересовалась его именем, родителями или тем, как он оказался на улице, лишь помогала тем, чем могла, пока юнец однажды не решил остаться у нее на ночь. Зимы в Калифорнии не были суровыми, но вещи юнца сквозили дырками и грязью. Добсон долго обдумывала решение этого вопроса, но он решился куда быстрее, чем она планировала. — Свежее полотенце лежит на углу ванной, ты можешь воспользоваться всем, что тебе понравится. — Бетси передала мальчишке длинную футболку, в которую тот сможет переодеться. Карие глаза моргнули несколько раз, прежде чем дверь в ванную закрылась. Добсон решила заняться ужином. Ее маленькая квартирка не давала возможности закатить фуршет, но небольшой ужин для двух человек казался вполне выполнимой задачей. Девушка разогрела теплый какао, который сама пила каждый вечер, пожарила три яйца с беконом и сделала несколько тостов. Как давно она готовила для кого-то сытный ужин? Бетси остановилась на секунду, когда в ее голове промелькнула та самая мысль, которую она давно отложила на потом. Все происходящее напоминало тихий семейный вечер. Благо ее размышления прервал звук открывающейся двери из-за которой, на удивление, выглянула рыжая макушка. Бетси оставила мысль о цвете волос на потом и позвала парнишку к столу, мальчик медленно уселся на стул и, громко сглотнув, взял вилку в руки. — Нил. — почти шепотом протянул юнец, когда Добсон села на стул с другой стороны столика. — Меня зовут Нил Джостен. *** С «усыновления» Нила прошло два года. За это время Бетси успела обосноваться в Калифорнии и приобрести небольшой дом в тихом районе. Добсон никогда не говорила о том, что Джостен — ее сын, но отношения между ними никак кроме «семейных» иначе описать было нельзя. За прошедшее время Бетси успела узнать крупицы истории Нила, его матери и семьи, мальчик никогда не делился этим, но за эти два года Добсон стала самым важным человеком в его жизни, поэтому Джостен старался проявлять свое доверие такими частями его прошлого. Пристроить Нила в школу не удалось, поэтому юнец (которого теперь можно было вполне справедливо назвать «сорванцом») обучался дома, добираясь до школы лишь ради экзаменов и коротких отметок. Джостен рос скрытным человеком, и лишь в последние пол года научился понемногу открываться людям, в особенности соседскому мальчику из семьи Спиров, которые поселились в соседнем доме. Бетси никогда не замечала Эндрю Спира, порой из-за работы, иногда из-за того, что Нил любил убегать с новым другом на задний двор, чтобы построить что-нибудь из песка. Но ее не могли не напрягать слова Джостена о том, что второй мальчишка всегда ходил с синими и красными пятнами на теле, напоминая Нилу полицейскую машину. Порой Джостен даже воровал пластыри из домашней аптечки, чтобы отдать их Эндрю и обязательно рассказывал Добсон о новых пятнах на его теле. Женщина сильно волновалась о состоянии маленького друга Нила. Через два месяца после переезда, семья Спиров, полностью обосновавшись на новом месте, решила наконец-то познакомиться с соседями, заглянув в ближайшие дома. Бетси встретила их милой приветственной улыбкой, оглядывая каждого члена семьи Спиров, всего их было четверо — мать Кэсс, отец Ричард, старший сын Дрейк и малыш Эндрю, всего на год-два старше Нила. В глаза сразу бросалось то, что Эндрю не был похож на своих «родителей», если Кэсс и Ричард имели темные волосы и зеленоватые глаза, которые передались Дрейку, то Эндрю был похож на белую ворону. Маленький блондин с ореховыми глазами и бледной кожей сильно выделялся на фоне остальных членов семьи, но что выделялось еще сильнее — синяки и красные пятна на теле. В его карих глазах читалась усталость и безразличие, но Кэсс бегло прикрыла Эндрю собой, заметив, что Добсон слишком долго смотрит на мальчика. — Вы уж извините, он очень активный вот и падает постоянно. — попыталась отмахнуться Кэсс, — Недавно переехали, и теперь он исследует каждый куст в округе. — Ничего страшного. — тихо ответила Бетси, стараясь не выдавать сомнения в голосе. — Дети всегда очень любопытны. Как только семья Спиров собралась уйти, из соседней комнаты выглянул Нил, заметив своего друга на пороге дома. Он бегло вскочил с дивана, едва не проливая какао, подбегая к двери. — Эндрю! — Джостен заискрился от радости, глядя на младшего Спира, он тут же подошел ближе, не обращая внимания на взгляды взрослых. — Ты ведь придешь к нам на ужин? Лица Ричарда и Кэсс тут же изменились, пока Дрейк заметно напрягся. — У нас сегодня много дел. — ответил за Эндрю Дрейк, укладывая свою крупную ладонь на его плечо, младший Спир заметно отшатнулся, опуская глаза в пол. — Я разговариваю не с тобой, а с Эндрю! — закричал Нил, недовольно глядя в глаза Дрейку, который по росту был в два раза крупнее и выше него. Джостен был очень сообразительным ребенком, а также очень любил подбешивать тех, кто ему не нравился. — Если у Эндрю будет минутка, он обязательно зайдет. — ответила Кэсс, хватая младшего сына за руку. — Я буду ждать тебя в шесть. — громко сказал Нил Эндрю, проигнорировав слова Кэсс. Карие глаза на мгновение вспыхнули надеждой, но также бегло потускнели вновь. — Не опоздай. *** — Эндрю твой лучший друг? — спросила Бетси, расставляя несколько тарелок на стол. Их новый дом был куда больше маленькой квартирки недалеко от ее старой работы, поэтому теперь при возможности, она всегда организовывала крупный стол. — Мы можем забрать Эндрю к себе? — на полном серьезе спросил Нил. Кажется, он был готов помочь своему маленькому другу любыми способами. — Ему плохо дома. — Это неправильно, мы не можем просто так забрать его к себе. — тихо ответила Добсон. Женщина прекрасно понимала, что с семьей Спиров что-то не так, но пока не могла понять что именно. Ей очень хотелось помочь Эндрю, но пока они могли лишь изредка приглашать его к себе. — У Эндрю есть свои родители. — Но ты ведь забрала меня тогда! — тут же возразил Джостен. Он по детски надул губы и отвернулся в другую сторону, Бетси устала улыбнулась. — Ты ведь рассказывала мне и про оболочку, и про историю, я хочу узнать его историю и сделать так, чтобы она была хорошей! — Мы поможем ему так, как у нас получится, хорошо? — Добсон потрепала Нила по голове, маленький сорванец хотел вновь отвернуться, но не стал. Он виновато глянул на женщину и тихо прошептал: — Обещай, что мы поможем ему. — Обещаю. Джостен тут же накинулся на Бетси, сжимая ее в объятиях, женщина вновь потрепала его по голове и обняла в ответ, когда мальчик прижался к ней еще сильнее. Спустя тридцать минут Эндрю стоял на пороге дома, тихо постукивая по входной двери. Нил сразу побежал встречать лучшего друга, пока Добсон накладывала жаркое и свежие салаты. Она прекрасно знала какие блюда любит Джостен, но про Эндрю не знала абсолютно ничего, поэтому надеялась, что ему понравится приготовленный ужин. Едва женщина успела разложить столовые приборы, двое парнишек уже нагрянули на кухню. Бетси застыла на месте, ее взгляд скользнул по Эндрю, и мир сузился до леденящих деталей. Вся его шея была усеяна темными, отчетливыми следами от пальцев, которые опоясывали кожу и неровно выглядывали из-под воротника рубашки, словно он попытался, но не смог их скрыть. Но хуже всего выглядели его глаза. Один ореховый глаз теперь казался мутным и ярко-красным, с лопнувшим капилляром. Под другим залегала темная, свежая тень кровоподтека, оттенок которого говорил о том, что это случилось не больше часа назад. — Эндрю... — его имя сорвалось с ее губ тихим шепотом, больше похожим на стон. Он не посмотрел на нее. Его плечи были сведены неестественным напряжением, а взгляд уперся в пол, словно Эндрю пытался прожечь в нем дыру и провалиться сквозь землю. Вся его поза кричала о боли, стыде и глухой, но безмолвной ярости. — Мы должны его забрать, — голос Нила прозвучал твердо, младший Спир бросил на него раздраженный взгляд, но Джостен не отводил глаз от Эндрю. — Ему плохо. — Это не твое дело, — резко отрезал Эндрю, приподнимая голову. Он смотрел на Нила лишь одним глазом — второй был почти закрыт опухшими, багровыми веками. В свои 14 он казался не просто избитым, а выжатым досуха. — Для начала обработаем раны, хорошо? — мягко вмешалась Бетси, пытаясь погасить нарастающее напряжение. Она осторожно приблизилась, жестом приглашая Эндрю пройти вглубь комнаты. — А после, за ужином, что-то решим. Эндрю молчал, он не соглашался, но и не сопротивлялся, словно у него просто не осталось сил спорить. Едва Бетси закончила фразу, Нил уже вернулся на кухню с аптечкой и рулоном стерильных бинтов. Он ненадолго задержал взгляд на женщине, затем перевел его на Эндрю. — Он не любит, когда его трогают, — тихо предупредил Нил. Бетси кивнула, принимая эту информацию, прежде чем повернуться к мальчику. — Ты сможешь сам обработать раны? — Эндрю глухо кивнул. Пусть Добсон и понимала, что юнец навряд ли сможет обработать их как надо, решила не нагружать мальчика. — Нил, поможешь Эндрю отрезать и смачивать бинты. Младший Спир скрылся в ванной комнате вместе с Джостеном, притворив за собой дверь. Бетси осталась одна в тишине кухни, она глухо вздохнула, проводя рукой по лицу. Проблема была сложной, нужно придумать хоть какое-то решение. Возможно, у нее получится оставить Эндрю у себя хотя бы на ночь. Нужно лишь придумать правдоподобный предлог для его «семьи», но практически каждый вариант, возникающий в голове казался абсурднее предыдущего. Но когда из-за двери ванной донесся приглушенный, сдавленный всхлип, все сомнения отступили. Ей нужно лишь удержать его здесь, в безопасности, подальше от того, что оставило на нем эти синяки. Спустя пару мгновений Эндрю и Нил выглянули из ванной, блондин был перевязан с ног до головы, напоминая мумию, пока Джостен относил аптечку на место с угрюмым выражением лица. Добсон мягко улыбнулась и пригласила обоих к столу. Вот только если Нил запрыгнул на свой стул с привычной легкостью, то Эндрю замер у края стола, как вкопанный. Попытка опуститься вызвала резкую, тягучую волну боли, и он сдавленно всхлипнул, вновь застыв на месте. Этот звук заставил Нила мгновенно спрыгнуть на пол. Без единого слова, он аккуратно обнял Эндрю за плечи, приняв на себя часть его веса, и медленно помог ему опуститься на стул. Младший Спир хоть и хотел воспротивиться, но не стал. Бетси, наблюдая за этим, не проронила ни слова, женщина просто отодвинула тарелку с жаркое ближе к Эндрю, давая ему время прийти в себя. Блондин не притронулся к своей порции, сверля тарелку пустым, едва заметным взглядом. Эндрю все еще не понимал, что он здесь забыл. Изначально парень просто познакомился с Нилом, чтобы под предлогом дружбы чаще уходить из дома — подальше от криков, хлопающих дверей и тем, что скрывалось в удушающей тишине, которая наступала после. Но теперь все это — забинтованные руки, чужая кухня, тихая забота Бетси и упрямая настойчивость Джостена — зашло слишком далеко и стремительно набирало обороты. Он чувствовал себя мошенником, пойманным с поличным. Ведь Эндрю пришел в эту семью с пустотой внутри, притворяясь, что может быть тем, кем его хотят видеть, хотя никогда и не вел себя с Джостеном как-то иначе. А теперь эта пустота была выставлена на всеобщее обозрение, залитая светом кухонной лампы и прикрытая стерильными бинтами. Нил, сидя напротив, не спускал с него глаз. Он также не прикасался к своей еде, ожидая Эндрю. В его ледяном взгляде мелькала неуклюжая решимость, которая, как ни странно, заставляла Эндрю чувствовать себя немного менее одиноким в этом внезапно перевернувшемся мире. — Ешь, а то остынет, — тихо, но настойчиво сказал Нил, наблюдая, как Эндрю снова замирает, словно на мгновение превращается в статую. — Не отравлено. Он отломил кусок своего хлеба, обмакнул его в тарелку и демонстративно съел, не отводя от Эндрю взгляда. Этот жест был грубым, но соответствовал характеру и возрасту Джостена. Возможно, на это повлияло и то, что Нил когда-то сам сомневался во всей еде, которую клал в рот. — Придурок. — Эндрю медленно перевел взгляд с тарелки на Нила. В его усталых глазах что-то дрогнуло — не доверие, еще нет, но, возможно, начало понимания. Он позволил кому-то взглянуть во внутрь той оболочки, кокона, в котором он был закрыт уже который год. — Эндрю, не хочешь остаться у нас на ночь? — спросила Бетси, поднимаясь из-за стола, чтобы налить мальчикам по кружке горячего какао. — У нас найдется еще одно место и теплое одеяло. — Нет, — мгновенно ответил Эндрю, это был рефлекс, отработанное за долгие годы правило — не обременять, не принимать и не позволять себе надеяться. — Да, — тут же, не глядя на него, парировал Нил. Он сказал это с такой простой, непоколебимой уверенностью, словно просто констатировал факт: трава зеленая, небо синее, а Эндрю сегодня останется здесь. Бетси, стоя у плиты, лишь мягко улыбнулась. Когда стрелки часов приблизились к десяти вечера, в доме Добсон воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем и потрескиванием дров в камине. За Эндрю так никто и не пришел. Никто не позвонил с тревожными расспросами. Никто не поинтересовался, где он и не вернется ли домой. Эта тишина говорила о равнодушии, но женщина лишь облегчено вздохнула. Нил, сидя на полу у дивана, уставился на огонь в камине, а Эндрю, закутанный в теплое одеяло, сидел, прижавшись спиной к углу дивана, и смотрел в окно на темную улицу. В его опустошенных глазах не было ни удивления, ни обиды — скорее немая надежда, что «семья» наконец забыла о нем. И в тот момент, когда Бетси поставила перед ним кружку с чаем, а Джостен молча подвинулся ближе, чтобы их плечи почти соприкоснулись, Эндрю понял, что не вписывается в общий уют и спокойствие этой семьи. Он не привык к заботе. Каждое прикосновение Бетси, поправлявшей одеяло, каждый стакан чая, который Нил ставил перед ним, вызывали у Эндрю внутреннюю бурю. Он молча принимал все, убеждая себя, что просто использует их доброту — как всегда использовал все и всех, чтобы выжить. Но глубоко внутри, под слоями привычной боли и цинизма, жила другая маленькая часть его. Та, что замирала, чувствуя тепло чашки в ладонях. Та, что украдкой вдыхала запах чистого белья и слушала мерный голос Бетси на кухне. Та, что с ужасом осознавала: он хочет остаться. Хочет этого уюта, этой тишины, этого простого человеческого участия. И это было самым страшным. Потому что если он признается в этом желании, даже самому себе, то ему придется признать и другое — что там, за стенами этого дома, его ждет не просто безразличие. Там ждут монстры и холод, которые уже давно стали привычнее, чем любая доброта. И вернуться туда после того, как Эндрю узнал тепло, будет в тысячу раз больнее. Поэтому, под покровом ночи, когда Добсон спала в своей постели, а Джостен отлучился в ванну, он сбежал, выбрался из дома Бетси с тишиной предателя. Улицы были пустынны, продуваемые ледяным ветром, и каждый шаг по мокрому асфальту отдавался в его душе эхом: «Беги. Пока не стало слишком больно возвращаться». Как только младший Спир завернул в сторону дома, сзади послышалось шевеление. Эндрю узнал его по тяжелой походке и густому запаху дешевого табака еще до того, как тот вышел из тени. — Ну что, щенок, сбежал от своих новых хозяев? — Дрейк блокировал ему путь, его ухмылка была отвратительно знакомой. — Думал, спрячешься? Эндрю попятился назад, спиной натыкаяясь на шершавую стену. Холод кирпича просочился сквозь тонкую ткань рубашки, и его тело вспомнило все: боль, беспомощность, грязные прикосновения. Он попытался оттолкнуть Дрейка, но его руки дрожали, а в горле стоял ком. — Не трогай меня. Дрейк лишь рассмеялся, его пальцы впились в бинты на запястье Эндрю, заставляя того дернуться от боли. — А кто спросит? — прошипел он, прижимаясь так близко, что младший Спир почувствовал его дыхание на своей коже. — Твоя новая «мамочка»? Или тот рыжий поддонок, что везде ходит по пятам? И в тот момент, когда грубая ладонь Дрейка полезла под его рубашку, Эндрю вновь понял: он сбежал к своему привычному аду. И этот ад оказался куда реальнее, когда всего час назад он чувствовал себя живым. Противный язык скользил по его израненной шее, стягивая бинты, пока тело оцепенело от ужаса. — Пожалуйста… — тихо промолвил младший Спир, когда чужие зубы прикусили его кожу. — Пожалуйста, не надо… Но его мольба повисла в холодном воздухе переулка, не достигнув цели. Дрейк лишь глубже впился в него, его дыхание стало тяжелее, а движения — грубее. Каждое прикосновение прожигало кожу, напоминая Эндрю о всех тех ночах, которые он пытался забыть. — Не волнуйся, сегодня сделаем это быстро, — довольно усмехнулся Дрейк, делая шаг назад, чтобы расстегнуть штаны. — Или так нравится, что хочешь дольше? Младший Спир отвел взгляд, пытаясь провалиться сквозь землю. Воздух вокруг стал густым и липким, каждый звук — шелест одежды, тяжелое дыхание — отдавался в ушах оглушительным эхом, его начало тошнить, пока горло сжалось. Эндрю вновь прислонился к холодной стене, смирившись с неизбежным. — Отошел! — чей-то громкий крик раздался совсем рядом, а всего спустя мгновение в голову Дрейка прилетел большой камень. Удар прозвучал глухо, заставив того зашататься и схватиться за висок с отборным ругательством. Из раны тут же показалась темная струйка крови. Из темноты выскочил Нил. Его лицо было бледным от ярости, а в руке лежал еще один камень. Он дышал тяжело, как загнанный лис, явно понимая, что против Дрейка его маленькое тело ничего не сделает. Но Джостена это не волновало, главное — тянуть время и обезопасить Эндрю. — Я сказал, отойди от него! — его голос задрожал, но в нем не слышалось страха, только чистая ярость. Двенадцатилетний парнишка с громким криком бросил еще один камень. Дрейк резко повернулся в сторону Нила, готовый схватить его и засунуть камень куда подальше, но парнишка был быстрее — юркнул в другую сторону и поднял новый камень. — Эндрю! — полный ужаса голос Бетси прорезал ночную тишину. Она выбежала на улицу, накинув на плечи лишь легкую кофту, и сжимала в дрожащей руке телефон. Ее взгляд метнулся к Дрейку, который, все еще держась за окровавленную голову, пытался подняться, затем к Нилу, застывшему в боевой стойке с камнем в руке, и наконец — к Эндрю, прижавшемуся к стене. — Я уже вызвала полицию! Услышав это, Дрейк замер на мгновение, проклиная себе под нос каждого человека, он бросил последний ненавидящий взгляд, и, пошатываясь, пустился бежать, скрываясь в темном переулке. Как только он исчез, Добсон бросилась к Эндрю. Она сняла с себя кофту и накинула ему на плечи, стараясь укрыть его дрожащее тело. — Все хорошо, дорогой, все уже закончилось, — она повторяла эти слова шепотом, обнимая его. — Что-нибудь болит? Эндрю так и не двинулся с места. Он будто врос в холодный асфальт, прикованный к месту невидимым шоком. Его глаза метались по темной улице, выхватывая размытые силуэты домов, мигающий фонарь, тень, где только что скрылся Дрейк. Его грудная клетка тяжело и прерывисто вздымалась, каждый вздох давался с усилием, но он слышал голос Бетси, чувствовал тепло ее кофты на плечах, видел Нила, все еще сжимающего камень, но все это казалось далеким, нереальным, словно происходило с кем-то другим, за толстым стеклом. Всего через мгновение желудок Эндрю вывернуло, а глотку обожгло кислотой. *** Следующее утро Эндрю встретил не в стенах своей привычной клетки. Теплый солнечный свет лился из окна, заливая комнату таким ярким сиянием, что блондина ненадолго ослепило. Он зажмурился, привыкая к этому непривычному ощущению — просыпаться не от резкого звука или толчка, а от тишины и мягкого тепла на лице. — Проснулся, — довольно протянул Нил, уже сидя на краю своей кровати. Эндрю медленно приподнялся на локтях, его ореховый взгляд скользнул по чистой, залитой солнцем комнате, по стенам без теней, по Нилу. Впервые за долгое время его первая утренняя мысль была не о том, как пережить новый день. — Ты остаешься с нами, — Нил сказал это не как предложение, а как констатацию факта. Просто, твёрдо, глядя прямо в глаза Эндрю, сидя на краю его кровати. Блондин не ответил, но и не отвернулся. Он смотрел на солнечный луч, пыливший в комнате, на знакомые очертания Нила, на дверь, за которой теперь была не опасность, а обычное утро. И в этот момент что-то внутри него, долгое время сжатое в болезненный комок, наконец-то расслабилось. Он кивнул. Всего один раз, почти невидимо. *** Теперь солнечные лучи будили их в одной комнате, но на разных кроватях, которые Джостен втайне от Бетси сдвинул так близко, что матрасы образовывали одно большое пространство. Нил уже заметно вырос, но не растерял своего задорного характера. Он переводил взгляд с учебников на Эндрю, который докуривал последнюю сигарету. Джостен нахально ухмыльнулся, подбираясь ближе. Он все еще помнил правила — не касаться без спроса, — но ничто не мешало ему нагло выхватить сигарету у Эндрю прямо из губ, ловко подхватив ее зубами. Он затянулся, не отрывая взгляда. Эндрю поднял глаза, изучая наглое лицо напротив — лицо, которое так откровенно напрашивалось на то, чтобы его придушили, прижали к стене или сделали с ним что-то еще, о чем оба давно думали, но не произносили вслух. — Надоело жить? — голос Эндрю прозвучал ровно, но в его глазах вспыхнула знакомая опасная искра. — С тобой?, — Нил докурил сигарету до фильтра и бросил окурок в пепельницу. И в этот раз, в отличие от прошлого, Эндрю не остался безучастным. Его рука молниеносно сомкнулась на запястье Нила, прижимая его к стене. Не для того, чтобы причинить боль, а чтобы утвердить власть, которую оба так жаждали. Эндрю вцепился в его губы, прикусывая язык — отчасти чтобы заставить его замолчать, отчасти потому, что долгие месяцы ожидания и напряжения требовали выхода. И Джостен не сопротивлялся, он ответил с такой же яростью, вцепившись пальцами в его волосы, притягивая ближе. В этом поцелуе не было ни капли нежности — только давно накопившееся желание, гнев, и то странное чувство собственности, которое они испытывали друг к другу с самого начала. Когда оба наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, в комнате повисла тяжелая, наполненная адреналином тишина. Губы Нила распухли, а в глазах Эндрю пылал огонь, который тот так долго скрывал. — Наконец-то, — выдохнул Джостен. — Теперь я точно создал счастливый момент твоей истории. Эндрю не ответил. Вместо этого он провел большим пальцем по его разбитой губе, смазывая каплю крови. — Придурок.