Снег на плечах дракона

«Всё наперекосяк, безнадёжный случай. Над тобой моросят, как в мультике, тучи И следуют по пятам, словно конвоиры. Негарантийный вариант сломанного мира.»

      Часы растягивались в дни. Дни в недели. С того момента, как Тайджу и Макио, под терпкий привкус табака и холодное снежное объятие, заключили свой странный союз прошло не так много времени, но что-то изменилось. И для него, и для неё, появился смысл возвращаться в католический храм. Не в бегстве от суровой реальности, не в набожной вере, но, должно быть, в тонком, едва осязаемом лучике надежды? Она пела. Он слушал, с видом самого строгого критика. Однако из всех прихожан, именно этому стальному гиганту, Макио радушно дарила улыбку, самую радушную, какую только могла выдать. Отец бы ей гордился, сиди он на месте Тайджу.       Но стоило хоролам отзвучать, и она растворялась, как призрак в толпе. Больше не составляла компании в мелком грехе. Да и он, не задерживался в пустой церкви дольше привычного. И всё же, тихий голос, теряющийся в бесконечном потоке мыслей его беспокойного разума, просил, требовал вернуться в тот самый вторник, повторить все сказанное и недосказанное. Но прыгать во времени Тайджу не умел. Ни на день, ни на минуту, ни на 12 лет. В его грубых, шрамированных руках было только настоящее, в котором он непозволительно много думал и слишком мало делал. Он нашел только один способ ублажить эту свою странную потребность: сдержать данное в снежный вечер обещание.       Тренировочный зал, с местами ржавой старой вывеской «Сею», находился в жилом квартале на пересечении Синдзюку и Сибуя. Одноэтажная, неброская, серая коробка, каких по всей стране были тысячи. Всё скромно, без излишеств, практично и просто. Не было даже помещения, оборудованного под зону ожидания. И в вечерний час на обочине напротив зала скопилась дюжина чужих машин, в которых мужчины и женщины разных возрастов говорили по телефонам, слушали радио или дремали. Шла тренировка и родители терпеливо ждали своих малышей, чтобы по скорее вернуться в свои теплые дома.       Тайджу стоял напротив неприметного спортивного, не замечая как «контрольные 5 минут» растянулись в четверть часа. Его руки были спрятаны в карманы, челюсть напряжена, а взгляд был таким суровым, словно он собирался превратить ветхое здание в пыль. Но как бы сильно ногти не впивались в ладони, не мог найти в себе решимости, чтобы зайти внутрь.       Он слышал от туда детские голоса, смех, резкие команды Макио – четкие и уверенные, и чувствовал себя полным идиотом! Бывший главарь самой жестокой банты в Токио пришел на детскую секцию по кикбоксингу. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Что он вообще здесь забыл? Так внутри наверняка царит хаус, бардак. Все то, что он искоренял железной рукой. Одна только мысль об этой сумбурной картине вызывала приступ раздражение.  Порыв развернуться и уйти давил на горло, как сапог противника. Всё внутри говорило уходить! Сбежать, пока не стало слишком поздно! Но в тоже время, что-то в голове вторило вопросом: «Ты готов поступить как трус?». Но не только это не позволяло отступить назад. Она ведь ждала его?...       Стиснув зубы, он резко толкнул дверь и вошел внутрь. В небольшом предбаннике, на самодельных деревянных полочках стояла обувь. Маленькая, очевидно детская. А из-за двойной деревянной двери, доносился шум, какофония из смеха, визга и низких голосов. Занятие было в самом разгаре, и он подумал, что кажется пришел не вовремя, но и возможности узнать, когда стоит приходить, а когда нет – не было. Тайджу скривил лицо. Всё было как-то не так как он себе представлял. От части нехотя он снял обувь и хотел было только чуть-чуть заглянуть, но дверь без доводчика раскрылась на распашку, ослепляя ярким свечением люминесцентных ламп.       Тайджу остановился в дверях в каком-то непонятном самому себе ступоре. В не самом большом, но просторном зале царил не хаос, а совсем другая ипостаси. Стройная фигура Макио резко выбивалась на фоне окружившей её ребятни. Девочки и мальчишки, каждый не старше лет семи. И здесь она кажется иным человеком. Не той уставшей певичкой у церковной ограды. А совсем другая – собранная, энергичная, немного строгая. Дети шумят, перекрикивают друг друга.  Какая-то парочка мальчуганов решила по играть в догонялки. И вся эта картина вызывала в привыкшему к строгой дисциплине Тайджу только нервное напряжение. Как он и ожидал, сплошной бардак, беспорядок! Для него такое поведение – слабость, которую надо искоренять силой, и должно быть сам бы, уже влепил славный подзатыльник каждому, кто не может вести себя спокойно. Макио же, не приходилось даже кричать и злиться. Шалопаям хватило одно её строгого взгляда, чтобы вернуться в стойку. — Макио-сенсей, там какой-то дядя на нас смотрит, — указав на Тайджу пальцем выпалила худенькая девочка.       Всё внимание сразу переключилось на незнакомца в дверях, и любопытство молниеносно сменилось неподдельным страхом в глазах детей. Для них он был большой, а недовольное выражение лица с нескрываемым гневом, сулило опасностью. Так им описывали «опасных взрослых». С такими учили не связываться и не разговаривать на улицах. А сейчас, он стоял в дверях зала. Самый маленький мальчик, схватился за штанину формы Макио и практически полностью прятался за неё. В зале повисла тяжелая, гнетущая, неестественная тишина. — А, Тайджу! — Макио с улыбкой машет ему рукой. В её реакции нет ни испуга, ни раздражении. Только спокойное признание, — Ты всё таки пришел? Я очень рада.       Растерянные взгляды детей начинают бегать от тренера к нему. У каждого один и тот же вопрос в глазах, но никто не решается его задать. Здесь царила другая иерархия, другая атмосфера. Макио — лидер, ей слова и реакция закон, которого стоит придерживаться. Похоже на то же, что происходит в бандах, но по другому. — Ребята, это мой друг! — уверено заявляет девушка, одной короткой фразой отвечая на все их вопросы единовременно, — Не мешайте ему, ясно? Продолжаем! Стойку принять! Каори, стойка, хватит ворон считать!       Глаза великана расширяются до предела. А на лице не остается ни хмурости, ни грозности, всё сменяется недоумение и чувством глубокого уважения. Слово «друг», сказанное ею с такой легкостью и естественность, ударили его сильнее чем любой удар Мицуи. Он почувствовал, как что-то сжимается в груди. Макио хватило нескольких слов, чтобы в один миг сделать его, самого опасного парня в Токио, не смертоносным верзилой, а «своим». Без доказательства силы или выказывания особого уважения. Дети, ещё секунду назад смотревшие на него с испугом, снова полностью переключили своё внимание на сенсея, а их напряженные позы смягчились. Авторитет, этой на первый взгляд хрупкой девушки, был непререкаем, её спокойствие — заразительно.       Шиба присел на груду старых матов в углу зала, сложил руки в замок и долго, молча наблюдал. Осознание приходило постепенно, с каждой новой раскрытой деталью. Тот самый малыш, что пытался спрятаться за сенсеем, смотрел на своего юного мастера с обожанием, как должны смотреть младшие братья на старших. И таких «младших», вокруг Макио собралось чуть больше двух десятков. А она, терпеливо уделяла внимание каждому. Девочке, которая никак не могла правильно сделать удар, близнецам, что время от времени затевали драку друг с другом. Как её команды, даже  строгие, не несли в себе агрессии, только желание по настоящему чему-то научить. Здесь, в этом зале, Макио — главная фигура, чей авторитет стоится не на страхе, а на доверии, уважении и…любви? Её голос, тот самый, что пел в церкви, теперь отдавал команды – четкие, ясные, без злобы и унижения. В его картине мира, сила просто не могла быть такой. Но он лицезрел её своими глазами! Не через страх и боль, а через терпение и умение. — Так значит, ты тоже строишь свою империю? — пробурчал себе под нос Тайджу, — Не на костях, а на этом?..       Он просидел так всё оставшееся время тренировки, коего, к моменту его прихода уже оставалось не так много. Макио объявила об окончании занятия. Часть детей сразу убежала в раздевалку, попутно толкая друг друга и затевая какую-то игру. Другие поочередно подходили к Макио и обнимали её на прощание. В ней словно и не осталось той непомерной усталости, какую он видел ранее. С темных, собранных в высокий хвост волос стекали капельки пота. А с каждым объятием, её улыбка, яркая, как весеннее палящее солнце, становилась всё шире. Все труды становились не напрасными, с каждым не равнодушным ребенком. Правда была в том, что не только она делилась своими званиями и опытом, но и эта озорная ребятня заряжала её эмоциями. Грела душу искренней, наивной, детской любовью. Тайджу смотрел на это и терялся в чувствах, непонятных, странных, но, кажется, приятных.       Мальчик по крепче, с щербинкой между зубов, и те самые неугомонные близнецы подбежали к Тайджу. Подошли так близко, как не посмел бы ни один уважающий себя хулиган. Но они и небыли хулиганами. Это были дети, знающие только то, что дядя с грозным видом – друг уважаемого тренера. — Дяденька, вы тоже боец? Вы очень сильный? — выпалил мальчишка с щербинкой, в его больших глаза не было страха, только ребячий восторг и неподдельное любопытство.       Тайджу хмуро уставился на детей. От него ждали ответа, который он не мог сформулировать. Очевидно, что человек, чей кулак больше твоей головы — сильный! Но троица смотрела на него, как на супер мена, а не сокрушительное чудовище. И вести себя с такими маленькими людьми — он не умел. Желтые глаза остро глянули на Макио, ожидая что заметив это, она сама прогонит мелкотню, распознает немой приказ и поступит как все, кого он знал ранее. Но девушка, и не собиралась подчиняться, в этом зале игра шла по её правилам. Она стерла пот со лба махровым полотенцем и едва заметно пожала плечами. Глаза её всё еще сияли, но вот улыбка стала едкой и хитрой. Макио коротко кивнула в строну детей, давая понять: «Твоя тренировка уже началась.» — Да. — сухо ответил он. Говорил без гордости, скорее, констатировал очевидный факт. Но дети услышав это ахнули в унисон. — Вы тоже будете нас учить? — подался вперёд один из близнецов, — Я хочу мускулы как у вас! — и тут же послышалась ещё пара звонких «И я! И я!»       Тайджу инстинктивно качнулся назад. Вопрос обжёг сильнее огня. Учить? Вот этих вот, у которых молоко на губах ещё не обсохло? Он! Тот, кто ничему, кроме как сеять страх, ничему более научить и не мог? Глаза его снова потянулись к Макио, но уже не с приказом, а с неподдельной паникой. Почти что мольбой, убрать их, пока эмоциональная дамба не рухнула совсем. И она, издав короткий смешок подошла ближе. — Эй, разбойники, я же сказала не докучать, — игриво и просто сказал девушка, — А ну марш переодеваться, пока я вас не покусала! — она наклонилась к мальчишкам и звонко щелкнула зубами, в один миг превращая всё в игру. И дети смеясь умчали к остальным, оставляя их наедине. — Ну что? Выжил? — чуть смущаясь, но не спуская улыбки, прервала короткую паузу Макио, — Ты сейчас, наверное, жалеешь о предложенной помощи, увидев весь этот «цирк». — Это сложнее, чем драка. — он ответил не сразу, помолчал пару секунд. Взгляд у него стал тяжелым, задумчивым. — Охо-хо! И кто же это говорит? — брови девушки дернулись к верху, — Непобедимый Шиба Тайджу, испугался моих боевых дошколят? Выходит мы даже круче ваших «Черных драконов», капитан. — Она говорит без острот, но с вызовом, без цели разозлить или задеть, но она ещё недостаточно хорошо знает человека перед собой.       Макио отворачивается и отходит к снаряду, бросает на него полотенце и поднимает с пола бутылку с водой. Он же крепко сжимает кулаки. Бровь взлетает вверх, зубы сжимаются до скрипа. Упоминание банды и его былого титула, заставляет все мышцы напрячься, как перед боем. Слова звенят в ушах, словно на только что начавшую затягиваться рану насыпали соли. Он встает с места и два широких шага нагоняет ее. — Бывший капитан. Банды больше нет. — С холодной яростью выдавливает он сквозь зубы.       Ещё не так давно, она бы поплатилась за неаккуратно подобранные слова, получив удар такой силы, что не смогла бы встать самостоятельно. Но и он уже не мог быть таким, как раньше.  Он отворачивается глядя на грушу в шаге от него. Тяжелый кулак ударяется о мягкую поверхность и груша отлетает назад, раскачиваясь на цепочке с тихим скрипом. Макио невольно вздрагивает и поворачивается к видя в горящих желтых глазах ту же боль, что наблюдала не так давно около церкви. Он злится уже не на неё, а на себя. Оскал никуда не исчезает, вена на лбу пульсирует, а кулаки всё так же крепко сжаты. — Тебе стоит гнать меня отсюда в шею. Ты ничего обо мне не знаешь!

«Психика — как мартышка с кубиком Рубика. И, конечно, ты уникум! Но я тоже бывал в положенье похожем, Как и каждый, кто хоть что-то прожил. Я обречённо стоял на краю — Но ты сейчас слышишь, о чём я пою?»

      Макио ничего не отвечает. Осознание того, что этот удар мог прийти по ней, а не по груше, приходит мгновенно. Но её спина держится прямо и гордо. Она не будет извиняться за свои слова, и уж тем более трястись от страха. Зеленые глаза девушки чуть округляются, а руки сжимаются. Да, такая сила безусловно пугает, но если нужно будет принять бой, она не отступит. Это тоже часть «тренировки», а тренеру часто приходится находить выход из непростых ситуаций.       Девушка шумно вздыхает и подходит к всё ещё качающему атрибуту, и, пусть не сразу, но останавливает инертные движения. — Ты мне не враг, Тайджу. — твердо и решительно говорит она, — Хотел бы им быть — не курил бы со мной в тот вечер. – Макио снова делает долгий вздох и черты её лица становятся чуть мягче, — Я правда рада, что ты пришел. Но если хочешь уйти — я не в праве держать тебя или пытаться переубедить.       Взгляды сталкиваются друг с другом. Эти переглядки похожи на бой, в котором её строгий, но добродушный взгляд побеждает. Его собственная, направленная внутрь, понемногу утихает. Сменяется глухой, ноющей усталостью. Руки медленно разжимаются, а губ складываются в тонкую напряженную линию. — Твоим врагом я быть не хочу, — голос юноши звучит тихо и хрипло. Но это было самое честное признание, на которое он только был способен в этот момент. — Тогда будь другом, — ответит звучит с той же уверенность, что и сказанное ранее, — И раз уж ты здесь, и ты такой сильный, может поможешь мне перебрать эту кучу матов? Мой отец говорил, что настоящая сила должна приносить пользу. А мужская сила — тем более. Ты же не будешь спорить с моим папой?       Обветренные губы Макио растягиваются в легкой, почти что игривой улыбке. Очередная попытка бросить словесный вызов, уже не вызывает в нем негативной реакции. Губы Тайджу чуть дергаются, плечи сотрясаются в коротком уважительном смешке. Это уже был другой разговор, не о том кто тут самый крутой, но о помощи, которую он обещал. Тем более, физическая сила была и есть его превосходством. Потенциальная возможность направить её в мирное русло пока ещё была непривычно странной, но почему бы не дать этому шанс.       Груда матов не кажется такой уж тяжелой работой. Для него это все равно что прикладывать бумагу из стопки в стопку. Монотонно, но за то понятно и просто. То, на что у неё ушли бы все силы и свободное время, у него поучалось на раз-два. Молчание уже не кажется тяжелым, но многие вопросы оставались не закрытыми, и на этот раз, он заговорил первым. — И тебе это нравится? Вытирать сопли детям? — Они дают мне больше, чем я им, — присаживаясь на пол отвечает Макио, — И дело не только в деньгах, которые мне платят родители, но и в эмоциях. Я прихожу сюда за зарядкой, вот такой простой, но самой чистой радостью жизни. — Должен признать, это достойно уважения, — очередной мат с грохотом отлетает в сторону, Тайджу выпрямляет спину и смотрит на неё сверху вниз, — В драке всё просто. Есть противник – его надо сломать. А здесь,  — пристальный взгляд обводит опустевший зал, — Здесь ты не ломаешь. Ты строишь. Это требует другой силы.       Макио с трудом сдерживает смущенную улыбку и поправляет хвост в истинно женской попытке прихорошить внешность. — За то у тебя силы столько, что легко можно ломать стены, — комплимент вышел неловким и немного глупым, по её мнению. Но он кажется вообще не распознал невинной лести, хмуро продолжая свою работу. — Стены рушатся. Но проблема в том, что завалы остаются, — для него это была неожиданно глубокая мысль, которая тут же перелилась в ещё одну метафоричную фразу, — Легко сломать дверь, ворваться и всех перебить. Сложнее войти и ничего не сломать. Понять, зачем вообще сюда пришёл.       Макио пристально посмотрела на него, и груди взыграло, нечто похожее на гордость или глубокое уважение. Дело всё в том, что она не могла не по узнавать у знакомых о своём новом друге. И слышал много плохих вещей, которые совсем не сживались с образом того замученного жизнью парня, который готов подставить своё случайно встреченному одиночке. Она не знала всех подробностей, не знала подноготной этого стального гиганта, но каждом действие, каждом слове и решении, видела свет, который, возможно, никто не видел. Даже он сам. — Ты говоришь сейчас про свой «Зал» или про мой? — уточнила она. — И про тот и про этот. Сколько себя помню, я лучше всего умел ломать эти самые двери. Своими кулаками, своими криками, яростью. — он присел на корточки пред последним матом. Слова застряли в горле тяжелым комом, не давали дышать и буквально физически давили на ребра. Он не посмотрел на неё, но на мгновение, в глазах мелькнула такая глубокая тоска, что в ней можно было увязнуть, как в зыбучих песках, — Я ворвался в жизнь самых близких людей, думая, что защищаю их. А на деле только оставил после себя завалы. Теперь я пытаюсь научиться входить в двери, а не вышибать их. Это сложно, но я должен.       Макио внимала каждое слово, смотрела внимательно и даже моргать старалась реже, чтобы не приспустить чего-то очень важного. Хрупкое доверие, что выстраивалось между ними, как стеклянный мост, не потерпело бы не обдуманных шагов. Подобрать нужные слова оказалось непросто, хотя бы потому что она не умела утешать. Никого не оказалось рядом, когда ей самой нужна была помощь, со всем приходилось и приходится справляться самой. Да и ему, не нужна была жалость. Нужен был стрежень. — Знаешь что мне говорил папа? Что кикбоксинг — это не про то, что бы бить. Это как и любой спорт, про то, чтобы выстроить себя. Сначала ты учишься правильной стоке – это фундамент. Потом блокам — это стены. И только потом наносишь удары – это не разрушение, а завершающий штрих.       Он смотрит на неё, старясь сложить метафоры в голове, как пазлы. Картинка складывается медленно, но легко. — Ты потратил всю жизнь на то, чтобы отточить один единственный, сокрушающий удар. А теперь пытаешься учиться стоке, тому что осваивают мои шестилетки. Я хочу сказать, что понимаю тебя. Не просто вернуться к основам, когда казалось, что уже всё знаешь и умеешь. Но как моя работа достойна твоего уважения, так и твои старанья достойны моего. Признать, что твоя знаменитая сила бесполезна, когда нужно не разрушить, а создать по новой — важнее мнения окружающих.       Тайджу смотрит на неё по прежнему хмуро и напряженно. Но осознание ложится на плечи не тяжёлым крестом, а мягкой вуалью. Он уже не жалел, что пришел сюда, и чуть стыдился того агрессивного нападка на грушу. Каким-то магическим образом на него влияло не только её пение, но слова. Простые, но не по годам мудрые. И сидеть в этом душном зале, оказалось даже приятнее, чем упиваться никотином под снегом. — Вон те, — кивнув на несколько сложенных в одну неровную стопку матов, хрипло сказал он, — Совсем износились. Их надо выкидывать. — Да, они такие старые, что ещё я маленькая тренировалась на них.  — Макио посмотрела на старый инвентарь с теплотой и грустной улыбкой. Это тоже была часть её памяти, часть счастливого, но уже чужого прошлого. — Значит надо унести их на помойку. Маты, сломанные двери, сгоревшие лампочки. Рано или поздно приходится менять, иначе просто не будет возможности обзавестись новыми.       Макио негромко хихикнула. А Тайджу, впервые за долгое время, позволил себе скромную, но самую неподдельную улыбку.

«Даже когда кругом — отчаянья торжество, Когда кажется, что ты уже дна достиг, Жить есть ради чего, есть ради кого. Есть причины для радости.»