Последний визит в Резиденцию Лианкур

— Так это всё? — Франциска лениво скривила губы в усмешке, бросила телефон на стол, словно пустую обёртку, и откинулась в кресле. — Молодец, Чарльз. Чарльз Ван Ренсселер — её агент в ФБР, а заодно и услужливый журналист — стоял перед ней, сжав документы так крепко, что те чуть не помялись. Но дрожали руки не от гнева — от страха. — Да… это было несложно, — тихо подтвердил он. Франциска удовлетворённо кивнула, собираясь уже отвлечься, но что-то во взгляде мужчины зацепило её. Лёгкий блеск паники — и попытка его спрятать. — Ты хочешь сказать мне что-то ещё? — в голосе скользнула мягкая, почти нежная угроза. — Да, но… — Чарльз судорожно сжал бумаги сильнее. Повисла долгая пауза. Франциска медленно встала, вальяжно, как кошка, потягивающаяся перед прыжком. — Можешь не волноваться, Чарльз. — Она шагнула ближе, взглядом пронизывая его насквозь. — Что с тобой происходит? — Не заставляйте меня… — голос его сорвался. — Кто, я? — она приподняла бровь. — Ты вошёл в эту игру добровольно. — Всё… не так… — Чарльз сглотнул. — Это уже выше моих сил. — Дай сюда. — Одним движением, щёлкнув пальцами, она забрала из его рук папку. Она раскрыла документы — и среди отчётов, заметок и распечаток увидела листовку: пропал ребёнок. Год назад. Франциска замерла, затем медленно подняла взгляд. — Ну? И кто он? — Он был… свидетелем убийства… своей матери. Амелии Сакс, — голос Чарльза дрогнул. — Ах, та приставучая девчонка… — Франциска сузила глаза. Но затем — словно холодный ток пробежал по её спине — расширила взгляды. — Где он сейчас? — Я… я не знаю… Её лицо стало маской льда. — Я спросила, где. этот. ребёнок? — Я правда не знаю… Клянусь вам… — голос сорвался на шёпот. Он понял, что сделал ошибку, лишь когда увидел, как она смотрит — не на него, а сквозь него. Так палач смотрит на верёвку, которую собирается затягивать. Франциска слегка качнула головой, будто решила, что истерика ещё одного приспешника не стоит даже минуты внимания. — Хм… — протянула она холодно. Затем развернулась, словно теряя к нему всякий интерес, и направилась к выходу, доставая телефон. В её походке была уверенность человека, который уже решил судьбу нескольких людей разом. Она набрала номер. — Дэйв, — её голос стал мягким, слишком мягким. — Есть одно дельце.

.*.*.*.

— Ребёнка нужно найти немедленно. Франциска уже наверняка что-то пронюхала, — сказал Украина, голос у него был напряжённый, будто струна. — Каким образом? — неуверенно спросила Джейн. — Очень просто, — славянин обвёл всех взглядом. — Кто-то из ФБР кормит её информацией. Иначе откуда она знала об Аннет? О Лионеле? Как вычислила, что мы нагрянем в её кабинет? Я только сейчас понял, что в том кабинете камер не было в принципе. Ей кто-то доложил о нашем приезде. А за час до нашего приезда всё подчистили, а статуэтку спрятали у Тоски в машине. — Ладно, — сказала Джейн, — давайте думать, кто из окружения Брюно мог забрать ребёнка. — Кто-то близкий, но не прямой родственник, — рассуждал Украина. — Кузен, подруга. Кто-то, кто давно хотел ребёнка, но так и не завёл. Женщина, возраст… двадцать пять — пятьдесят. — Мечтала стать матерью, — тихо добавил Грей. — Именно, — кивнул Украина. Вейнрайт, узнав о существовании мальчика, неожиданно дал добро продолжать расследование. Нарушая правила и рискуя всем. Два часа команда перебирала счета, контакты, связи. Напряжение росло как давление в боевом котле. Наконец Янчик резко вскинул голову: — Есть. Нашёл кое-что. Все повернулись. — Кейтлин Шварц, 33 года. Бывшая жена брата Лионеля. Живёт одна. Детей нет. И… — он повернул экран. — Лионель переводил ей от пятисот до тысячи долларов последние месяцы. Украина мгновенно понял. — Она. — Адрес? — спросила Джейн. — Тут недалеко. Всего пару кварталов. Славянин застыл на долю секунды. Потом коротко сказал: — Раз нашли мы — найдёт и Франциска.  Джейн, Грей и Ян поехали.

.*.*.*.

— Алло? — Франциска взяла трубку, продолжая напряжённо рулить по пустынной дороге. На лице застыла каменная сосредоточенность, будто одно неверное слово могло сорвать всё. — Мама… — голос Канады был тихим, уставшим, почти сломанным. — Мне надоело это всё. Я больше не могу нести такой груз. Мы должны признаться полиции. Франциска тяжело вздохнула, глаза на мгновение моргнули от раздражения. — Канада, ты напоминаешь мне своего отца. — сказала она жёстко. — Но, сын, это ради нашей семьи. Ради тебя. Я берегу тебя, хоть ты упорно этого не замечаешь. Поэтому ты должен слушаться и доверять мне. — Ты понимаешь, что это преступления? — Решил меня поучать? — холодно бросила она. На линии повисло тяжёлое, почти металлическое молчание. — Мама… — выдох Канады едва слышен. — Где ты сейчас? Франциска резко повернула руль и притормозила возле старого двухэтажного здания. — Я перезвоню. Пока. — коротко обрубила она разговор и сбросила звонок. — Апартамент B. Наверху. Она достала из внутреннего кармана аккуратно сложенное фото и протянула его Дэйву. На снимке — Пейдж Сакс, улыбающийся, живой на розглашении о пропаже. — Это что? — Тоски застыл, уставившись на фотографию. Лицо Пейджа на снимке будто светилось, и от этого кадра становилось только хуже. — Твоя работа. — холодно произнесла Франциска, словно речь шла не о человеческой жизни, а о списанной накладной. — Что я должен с ним сделать? — голос Дэйва сорвался. Франциска молча протянула ему пистолет. Смотрела так, будто он — полное разочарование, ошибка природы. — Догадайся. У Дэйва пересохло во рту. Он отодвинулся, будто от самого оружия пахло смертью. — Нет. Я не могу. — сказал он наконец, медленно, тяжело. — В каком смысле “не могу”? — её бровь дернулась вверх. Голос стал тягучим, опасным. — Ты забыл, кто тебя кормил эти пять лет? Кто дал тебе крышу? Кто вытаскивал тебя из грязи каждый раз, когда ты ныл? Забыл, как ты брал меня в моей и моего мужа постели? Слова ударили, как пощёчина. В машине повисло давящее, липкое молчание. Но Дэйв поднял глаза. И впервые — не дрогнул. — Нет. Это ребёнок. Я не убивал детей и не собираюсь. Никогда. — его голос был твёрдым, как сухой ломкий лёд. Франциска резко выдохнула, будто его отказ был личным предательством. — Да я же тебя закопаю. Ты понял? Я сотру тебя, мальчик. — Делайте что хотите. — тихо сказал Дэйв. — Но я не стану убивать ребёнка. И он открыл дверь, вышел из машины и захлопнул её так, что стекло дрогнуло от удара. Франциска сидела секунду неподвижно. А потом, захлёбываясь яростью, ударила кулаком по рулю — раз, другой, ещё. Металл звенел, как в кузнице. Наконец она выдохнула, толкнула дверь и вышла из машины. Каблуки отбивали по асфальту короткий, резкий стук — ритм охотника, идущего на запах добычи. Франциска вошла в здание, поднимаясь по лестнице быстро, почти стремительно, — так, что перила звенели от её касаний. Попыталась выбить дверь, но изящные, хоть и сильные пальцы не справились. Она зло цокнула языком, выудила шпильку из волос, ловко провернула её в замке и, когда тот поддался, толкнула дверь так, что она ударилась о стену. Пистолет — в руке, палец — на спуске. Она двигалась по квартире методично, профессионально, проверяя комнату за комнатой. Но жилище было пустым. Слишком пустым — как будто хозяева ушли спешно, но осознанно, заранее. Она судорожно искала хоть какой-то след. На кухонной тумбе стояла фотография Пейджа. Франциска мгновенно сорвала её, швырнула на пол и, проходя мимо, с такой же яростью сбила со столика трельяж — тот грохнулся, разлетевшись осколками зеркала. Её взгляд резко остановился на клочке бумаги, прикреплённом магнитом к холодильнику. Рекламный флаер: «Зоопарк. Сегодня. Начало детской программы: 12:00». Франциска взглянула на дорогие золотые часы, плотно облегающие тонкое запястье. Стрелки уверенно ползли к полудню. — Успею, — процедила она. И, развернувшись, быстрым, решительным шагом направилась прямиком к зоопарку.

.*.*.*.

Незадолго до того же адреса медленно подкатил серый внедорожник. Янчик и Грей вышли почти одновременно, обменявшись короткими взглядами. Стволы — наготове, шаги — осторожные. Поднимаясь по лестнице, они сразу заметили: дверь апартаментов распахнута настежь, висит на одном петле, словно кто-то ворвался с яростью и спешкой. Грей мгновенно достал телефон и набрал номер. — Что там? — услышался напряжённый голос Джейн. — Мы в квартире, — коротко ответил он. — Никого, но дверь выбита и присутствуют следы борьбы. На другом конце провода повисла секунда молчания. — …Думаешь, мальчик у неё? — наконец спросила Джейн. — Не знаю.. — Черт… — Грей, посмотри! — позвал Янчик из кухни. Агент подошёл. Янчик держал в руках смятый флаер. — Джейн, — снова заговорил Грей, — Лианкур не застала их. Похоже, он сегодня в городском зоопарке. Время как раз совпадает. На линии послышалось шумное выдохновение. — Вызывай туда подкрепление, — резко сказала Джейн. — Мы уже едем. Грей прервал звонок и посмотрел на партнёра. — Считай, у нас есть минут десять форы, — произнёс он. — Если Франциска ещё не там, — глухо ответил Янчик. Они переглянулись — и почти бегом бросились обратно к машине.

.*.*.*.

Франциске было тяжело ходить на каблуках по неровным дорожкам зоопарка — но больше всего её раздражало не это. Она не могла предугадать, что её собственные люди начнут сыпаться, словно карточный домик. Всегда считала, что держит их железной хваткой. Всегда думала, что страх — надёжнее верности. Но Дэйв оказался слабаком. Как и все они. Она быстро передвигалась между аллеями, скрыв пистолет под кружевной накидкой, снятой наполовину, словно невзначай. Детей вокруг было слишком много — десятки лиц, бегущих, смеющихся, кричащих. Каждый мог быть тем самым. Каждый — нет. Франциска злилась всё сильнее. С каждым шагом. С каждым громким детским визгом. С каждым напоминанием о том, что где-то здесь прячется маленький свидетель, который способен разрушить её мир так же легко, как она рушила чужие. Как она могла не понять сразу, что Лионель окажется таким жалким? Тающим под давлением. Неженкой. Она терпеть не могла детей — в этом была особая ирония судьбы, учитывая, что у неё самой есть сын. Она вошла в павильон с рептилиями и аквариумами. Здесь было темнее, прохладнее. Звук шагов гасился резиновым покрытием, а слабый свет от ламп мерцал на стеклянных витринах. Рядом с аквариумами толпились семьи; из динамиков тихо шёл какой-то детский рассказ про коралловых рыб. Франциска шла между людьми быстро, почти скользя. Её взгляд — холодный, напряжённый, чеканящий — ловил каждое детское лицо. Она двигалась слишком резво для обычной посетительницы, но слишком уверенно, чтобы вызвать подозрения у тех, кто не привык смотреть на людей внимательно. И вдруг… она заметила его. Небольшая фигурка, стоящая у огромного цилиндрического аквариума. Спина повернута. Лёгкие кудряшки каштановых волос. Маленькая ладонь, приложенная к стеклу, будто он пытался дотянуться до плавающих внутри рыб. Франциска замерла всего на долю секунды. — Пэйдж… — Франциска произнесла мягко, непривычно для себя. Словно примеряла чужой голос. — Пэйдж Сакс? Мальчик медленно повернул голову. Узнал её сразу — слишком хорошо. Лицо его побледнело, как у зверька, увидевшего хищника. Он сделал шаг назад, плечики дрогнули. — Всё хорошо, малыш. — Франциска изобразила улыбку, растянув губы, но глаза оставались стеклянными и колючими. — Я отведу тебя к папе. Он тебя ждёт. — Н-но… — мальчик сглотнул. — Кейтлин сказала, что папа умер. Как мама… — Глупости. — почти пропела она, делая шаг вперёд. — Пойдём, тебя очень ждут. Пэйдж заметно дрожал. Он сделал ещё один шаг назад. Дышал быстро. И вдруг — рванул в сторону. Но Франциска была готова. Она схватила его за локоть пальцами, твёрдыми как кованые крюки. — Пусти! — визг прорезал тишину павильона. — Тихо! — прошипела она, резко дёрнув его на себя. — Идём, я сказала! Он попытался вывернуться, ногами упираясь в гладкий пол, но женщина потащила его так, будто таскала мешок с мукой, а не ребёнка. Без тени сочувствия. Лицо её перекосило от ярости — из-за страха? из-за срыва плана? из-за того, что восьмилетний мальчик осмелился ей сопротивляться? — Отпусти!.. Пожалуйста!.. — кричал он уже в голос. Франциска наклонилась к его уху, срываясь на хриплый шёпот: — Ещё раз закричишь — клянусь, Пэйдж, никто тебя не найдёт. Понял? Её пальцы только сильнее впились в детскую руку. Мальчик всхлипнул — но продолжал в отчаянии пытаться вырваться. Украина с Джейн едва успели предъявить документы охраннику, почти пролетев мимо него. Так быстро украинец ещё не бегал: ботинки гулко били по брусчатке, дыхание сбивалось, в висках стучало. Толпы туристов размывались в пёстрые пятна. — Где он, чёрт… где… — выдохнул он. И вдруг — пронзительный детский крик, полный ужаса. Звук ударил прямо в грудь. — Это она. — прохрипел Украина и рванул туда, где мгновенно расступались люди. Они увидели Франциску первой: женщина тянула ребёнка как куклу, впившись пальцами в руку Пэйджа. Мальчик всхлипывал, отчаянно сопротивляясь. Прохожие уже обращали внимание — кто-то доставал телефоны, кто-то отступал, не понимая, что происходит. А это давило на Франциску сильнее, чем кровь на руках. — Тише! — завизжала она, но от растущей паники сама дрогнула — хватка ослабла. Этого было достаточно. Пэйдж вывернулся, так яростно, что даже сам не понял как, и бросился вперёд, что есть сил. — Чёрт!! — взревела Франциска, понимая, что всё сыплется. Некуда бежать. Некого винить. Она выдернула пистолет — её рука дрожала, но палец уже ложился на спуск. — Руки! Бросить оружие! — голос Джейн разрезал воздух. Франциска повернулась слишком резко. Джейн стреляла первой. Выстрел эхом отскочил от стеклянных стен павильона. Пуля вошла Франциске в плечо — та вскрикнула, потеряла равновесие и рухнула, перекатившись на бок. Пистолет отлетел, звеня по полу. Украина уже пробегал мимо неё, не задерживаясь ни на долю секунды, — только короткий, ледяной взгляд вниз. — Руки за голову! — Джейн нависла над упавшей. — Вы арестованы, Франциска Лианкур. — Я найду ребенка. — рванул дальше славняин. Женщина попыталась ударить её локтем, но Джейн моментально пересекла это — резко, чётко, со злостью, накопленной за всё расследование. Хлопок ладони по щеке Франциски прозвучал звонко. — Расслабьтесь, Лианкур. — процедила она, застёгивая наручники на запястьях женщины. — Всё кончено. В этот момент подоспела группа оперативников: люди в бронежилетах, оружие наготове, перекрыли помещение.

.*.*.*.

В это время в доме Саксов стояла непривычная, давящая тишина. Адам, с пустым взглядом, механически мыл посуду — лишь бы занять руки, лишь бы не слышать, как собственные мысли гулко отдаются в пустых стенах. Он сделал всё, как просила детектив: немного прибрался, привёл себя в порядок… но внутри по-прежнему зияла бездонная пустота. Вдруг раздался осторожный стук в дверь. — Одну секунду… — устало выдохнул мужчина, вытирая руки и подходя к входу. Он открыл дверь — и мир на мгновение перестал существовать. На пороге стоял Пэйдж. Живой. Напуганный, запыхавшийся, но живой. Мальчик не сказал ни слова — просто рванулся вперёд, прямо в объятия отца. — Папа… Адам замер, будто боялся, что ребёнок исчезнет, если он моргнёт. — Пэйдж… — прошептал он, не веря, что это происходит наяву. Он опустился на колени, крепко прижимая сына к груди, будто желая убедиться — это не сон, не видение, не жестокая игра памяти. И заплакал. Так, как не плакал со дня смерти жены — глухо, тяжело, всей душой. Целовал мальчика в макушку, гладил по спине, повторяя одни и те же слова, будто молитву: — Господи… сынок… спасибо… спасибо… Он прижимал Пэйджа так, словно боялся, что тот снова исчезнет. А мальчик крепко держал отца за ворот футболки, не отпуская ни на секунду. Теперь у Адама снова было за кого жить и ради кого точно уж стоит бороться. Даже с самим собой. Украинец, стоявший чуть поодаль, лишь тихо улыбнулся. Тяжесть, камнем лежавшая на душе весь этот день, наконец-то отступила.

.*.*.*.

— Сами себе роете могилу, — спокойно, почти устало произнёс Грей, переплетая пальцы. — Улики все против вас. Мальчик — свидетель. Персонал — тоже. Нам уже известно, что за всеми этими смертями стоите вы. Осталось только понять — как именно. — Я не виновна, — холодно бросила Франциска, отводя взгляд. — Ой, да бросьте, — фыркнула Джейн, откинувшись на спинку стула. — Вы пытались убить ребёнка. Тут даже спорить не о чем. Франциска лишь сжала губы, снова погружаясь в ледяное молчание. В признании они особенно и не нуждались — доказательств хватало с головой. Но протокол требовал допроса, а им самим было любопытно: что за извращённая логика толкала эту женщину на убийства? Украинец вошёл в смотровую комнату, где за стеклом наблюдали Янчик и ещё пара детективов. — Как успехи? — спросил он, осторожно прикрывая за собой дверь. — Два часа — и ни-че-го, — Янчик поднял взгляд от кружки кофе. — Только театральные вздохи и попытки обвинить нас во всём подряд. А, кстати, тебе от Вейнрайта привет. Как ребёнок? Украинец слегка улыбнулся уголком губ. — Он в надёжных руках. — Пауза. — Я могу пойти расколоть её… или хотя бы сам рассказать ход событий. Он произнёс это с такой смешливой серьёзностью, что Янчик хмыкнул. — Этого не надо, — вдруг раздался тихий, но уверенный голос позади. Украинец обернулся — и удивлённо приподнял брови. У входа стоял Канада. Просто одетый, без кителя, без значков — будто обычный прохожий. Но лицо его было серьёзным, решительным. Словно он пришёл не мимоходом, а с чёткой целью… и с тяжестью на душе. — Детектив, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Я сам всё расскажу. Украинец непроизвольно выдохнул. Канада выглядел так, будто пришёл… сдаться? Или — наконец-то перестать бежать от того, что знал?

.*.*.*.

— Это началось год назад, — тихо, почти глухо произнёс Канада, опустив глаза. — Когда с моих глаз, наконец, начала спадать эта… розовая пелена. Я застукал своего отца с любовницей. — Аннет? Канада покачал головой. — Не только. Там… много их было. Целая галерея. — Его губы дрогнули в болезненной усмешке. — Мы поругались, я ушёл к маме. Думал, она встанет на мою сторону, как раньше. Но она сказала, что всё знает. Спокойно. Будто это — норма, а не мерзость. — Он запустил руку в волосы и нервно вздохнул. — Потом выяснилось, что и она ему изменяет. Ещё хуже — готовилась к разводу, но инициатором должен был быть отец. А он… Вы знаете, каким он был. Он бы не церемонился. Сказал бы, что наследство уйдёт старшему сыну, а меня с мамой бросил бы на произвол. — Тебя это не испугало? — мягко спросил Украина. — Меня — нет. — Он хмуро сжал пальцы. — Но мама… Она всю жизнь жила в роскоши, получая всё, что хотела. Лишиться этого? Она бы не выдержала. Канада замолчал. В комнате стало так тихо, что слышно было, как тикают часы на стене. — В тот вечер я пришёл домой, как обычно. Открыл кабинет. Они снова кричали. Отец… он поднял руку на мою мать. Увидев это… я… Я взял статуэтку. — Канада, — негромко перебил его Украина. — Кан… не ври мне, пожалуйста. Тот резко поднял взгляд — и замер, увидев, что украинец не обвиняет, а… зовёт к честности. — Ты не мог ударить его, — продолжил Украина спокойно. — С твоей точки у двери — нет доступа. А вот твоя мать стояла рядом с подлокотником дивана, прямо у статуэтки. Только там не было пыли, в отличие от всего остального. Канада тихо выдохнул. И впервые — по-настоящему — выглядел сломленным. — Хах… какие вы умные, — прошептал он с болезненной улыбкой. — Простите. — Он чуть отвёл взгляд. — Какая бы мама ни была монстром… я всё равно хотел её защитить. — Конечно, дети защищают своих родителей, как и родителей своих детей, — произнёс Украина негромко, но твёрдо. — Однако возникает вопрос: поступила бы так Франциска? Или вы нужны были ей лишь как удобный инструмент? Сейчас мне нужна только правда. Канада вздохнул, будто сжимаясь изнутри. Даже взгляд его стал каким-то стеклянным. — Что ж… думаю, истина вам уже известна, — произнёс он, словно сдаваясь. — В тот вечер действительно произошёл скандал. Следы на перчатках… да, вы правильно догадались. Я вмешался. Отец обернулся ко мне, разъярённый. Взгляд был такой… будто я стал его врагом. И именно в этот момент — со спины — мама ударила его статуэткой. — Он опустил глаза. — Она сделала это так быстро, будто давно была готова. — Вы были в шоке? — уточнил украинец. — Я… не мог пошевелиться. Всю жизнь я видел грязь, интриги, ложь — но убийство? Моего отца? — Канада покачал головой. — Это было выше моих сил. После… тело хотели убрать. Дэйв, Лионель, Аннет — все, кто остался в ту ночь. Они действовали слаженно, почти привычно… А я… я отказался. Просто встал и сказал, что не притронусь к трупу. Грей хмыкнул: — То есть вы препятствовали им. — Если хотите назвать так — да. Канада вздохнул. — Я виноват в другом: я промолчал. И слишком долго колебался, прежде чем позвонить в полицию. Но… — он поднял взгляд, более честный, чем прежде, — правда такова: труп они не успели спрятать. Мой отец был человек крупной статуры. Унести его тихо — почти невозможно. Да и долго скрывать его отсутствие в компании было бы опасно — слов бы не хватило, чтобы прикрыть дыру такого размера. — Значит, Франциска действительно решила всё повесить на Аннет? — спокойно уточнил Украина. Канада коротко кивнул. — Да. Сначала план был простой: Аннет — удобная мишень. Она была близка с отцом… слишком близка. Но потом мама поняла: Аннет сломается на первом же допросе. Она слишком… мягкая. Не выдержит давления. Поэтому Франциска решила изменить схему. Статуэтку она сперва спрятала в сейфе за камином. Вы правильно заметили: камеры нет только в кабинете — отец специально добился этого, чтобы там… встречаться. Поэтому никто бы не узнал, когда и кто вошёл. Мы думали, что это безопасное место. — А информатор? — спросила Джейн. — Тот, кто сообщил им о нашем приезде и о мальчике. Канада отвёл взгляд. — Чарльз Ван Ренсселер. Но… возможно, это псевдоним. Джейн хмыкнула: — Не псевдоним. Знаем такого. Она взглянула на славянина и сдержанно кивнула: — Сам справишься. Украина утвердительно кивнул, и Джейн вышла из комнаты. Канада тем временем продолжил, уже спокойнее — словно приняв неизбежность: — Вы правильно начали проверять личного водителя. Именно ему она велела забрать статуэтку из дома и спрятать на заднем сиденье служебной машины. Там она и пролежала какое-то время. Он чуть наклонился вперёд: — А позже… позже мама вернула её обратно в офис — уже в свой кабинет, после того как стала временным директором. Она думала, что там ваша полиция будет искать в последнюю очередь. Но если вы обыщете кабинет — вы найдёте статуэтку. — Что насчёт зачистки индейского населения? Канада сжал ладони, будто от холода. — Об этом я узнал только от журналистки Амелии, — тихо ответил он. — Сначала я был уверен, что это… очередные махинации отца. Но выяснилось: нет. Хотя он мог быть причастен. Думаю, именно он попросил губернатора замять ту историю. Но в той поездке была и моя мать. Так что… она вполне могла отдать приказ. Он медленно провёл пальцами по своей щеке. — Шрам у отца, скорее всего, от коренного жителя. Они защищали свою землю. Амелия… она занималась расследованиями крупных компаний. Таких, как наша. Она приехала, собрала всех нас и стала задавать вопросы — настойчивые, неприятные. И мне тоже. Губы канадца дрогнули. — Мне нравилось с ней разговаривать. В ней было что-то честное. И тогда она рассказала мне о той резне, о том, что произошло на нашем участке. И я… разозлился. Он закрыл лицо ладонью. — Я не мог подумать, что мои родители способны на такое. Понимаете? Убийство… людей, которые просто жили там всегда. Это чудовищно. Я… сочувствую всем пострадавшим. И мне стыдно быть частью этой семьи. Украина опустил глаза. Его обычно крепкая осанка чуть осела, будто слова канадца ударили по нему чем-то личным. Тень боли прошла по его лицу — мгновенно, но отчётливо. — Мы можем смягчить вам срок, — произнёс он тихо, почти мягко. — Как за чистосердечное признание. И за помощь в расследовании. Если вы действительно никого не убивали. Канада наконец поднял взгляд. На лице — странная, лёгкая, почти спокойная улыбка человека, сбросившего слишком тяжёлую ношу. — Не надо, детектив. Он откинулся на спинку стула, выдыхая глубоко, будто впервые за год. — Я понесу наказание полностью. И, думаю… я его заслужил. — А эти… встречи… — славянин неожиданно запнулся, прикусил нижнюю губу, будто сам удивившись своей нерешительности. Он бросил быстрый взгляд на Грея. — Можешь нас оставить? Грей нахмурился. Вопрос был странный. Но после секунды тишины кивнул и вышел, аккуратно закрыв дверь. Оставшись вдвоём, Украина глубоко втянул воздух — словно готовился нырнуть под воду. — Эти наши разговоры… — продолжил он, стараясь удержать ровный голос. — Наше… знакомство. Это тоже было частью вашей игры? Отвлекающим манёвром? Вы всё это выдумали? Канада не сразу ответил. Он спокойно поднял глаза — изумрудные, насыщенные, будто влажные после долгого напряжения. В этих глазах не было ни тени лжи. — Когда я был с вами… — тихо сказал он. — Я не врал ни секунды. Он смотрел прямо в глаза детективу — в синие, прозрачные, как зимний лёд. И будто что-то внутри этих глаз отражалось, менялось. Украина почувствовал непрошеное тепло в груди и резко отвёл взгляд. — Как это понимать?.. — пробормотал он, чувствуя внезапную растерянность. Это ощущение было чуждым, почти неприятным — но оторваться от него он не мог. Канада улыбнулся — тихо, по-человечески, без всей своей прежней выученной надменности. Сейчас, без дорогого костюма, без идеальной укладки, он выглядел даже… честнее. И — чертовски притягательней. Он чуть наклонился вперёд, голос стал мягче: — Надеюсь, вы найдёте себе хорошую жену. Украинец едва заметно дёрнулся — слова прозвучали слишком интимно и слишком… обречённо. — Ей, — продолжил Канада почти шёпотом, — определённо повезёт. И в этой фразе была такая прозрачная искренность, что Украина впервые за долгое время не знал, что ответить. Канадец едва подался вперёд — так, будто сам себе не верил — и мягко коснулся губ украинца. Лёгкое, почти невесомое касание… и сразу отступил, словно испугавшись собственной смелости. В этот момент в помещение зашли смотрители: быстрые шаги, холодные жесты — и вот они уже берут заключённого под руки, выводя наружу. В коридоре, как статуя из мрамора и гнева, стояла Франциска. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд — режущий, как нож. Она смотрела на сына так, будто тот снова подвёл её. Но канадец, будто не замечая ни её, ни охраны, не отводил взгляда от ошарашенного украинца. Его взгляд был не вызывающим, не дерзким — наоборот… в нём читался тихий шок и глубокая, странно человеческая тоска. — Прощайте, детектив, — произнёс он тихо, настолько спокойно, что от этого становилось только тяжелее. Их увели. Коридор опустел. Украинец медленно поднял руку и дотронулся до своих горящих губ. Обычно всё в его работе было чётким: мотив, логика, улики. Ничто не выбивало его из равновесия. Но это… Это бесполезное, невозможное, незаконное касание — впервые за многие годы пронзило его чем-то, что он даже не умел назвать. Боль? Тоска? Потеря? Как будто за секунду он лишился чего-то важного. Или… он сам себе это придумал? — Кофе будешь? — голос Янчика ворвался в кабинет так резко, что тот едва ли не подпрыгнул на месте. Славянин резко выдохнул: — Ты чего людей пугаешь? — А что такого? — напарник слегка приподнял бровь. — Дело закрыто, пацан спасён, начальство довольно — радуйся, живи, не страдай. Украинец тихо хмыкнул, опираясь локтем о стол: — Мда… только я, кажется, открыл у себя новую фобию. — Это какую ещё? — Янчик обернулся, щурясь подозрительно. Славянин мрачно посмотрел куда-то в пустоту, словно туда, где недавно стоял канадец. — Я теперь ненавижу тако. Янчик моргнул. — …Братан, ты чего там вообще пережил? Украинец только тяжело вздохнул, не отвечая.