Дорога слез
2 декабря 2025 г., 23:59
Украинца отстраняли и раньше — в его досье таких записей хватало на небольшую брошюру. За методы, за характер, за слишком острый язык, за то, что никогда не умел молчать, когда считал, что видит правду. Но всё обычно ограничивалось деловой перепалкой и коротким «отпуском» длиной в неделю. Так было годами.
Теперь всё иначе. В этом деле не было ни офисного клерка, ни случайной жертвы — погиб человек, чьё имя весило куда больше, чем весит любой протокол. И последствия чувствовались сразу: двери захлопнулись, телефоны замолчали, а над отделом нависла угроза закрытия.
Он сидел в кресле у окна своей квартиры, позволяя редким лучам закатного света ложиться на стол, будто пытаясь осветить то, что ускользало от мысли. То место, где должно было сойтись всё, вдруг рассыпалось, оставив лишь настойчивое ощущение неправды.
Главным вопросом было то, что никак не давало покоя: каким образом франциска узнала, что он открыл тайник в кабинете? Не он ли был той комнатой, где не видосы наблюдения? Или камера все же была.. Просто своевременно отключенная и включенная снова. И всё же предмет, который он собственноручно видел внутри, исчез бесследно — словно кому-то заранее было известно, что детектив придёт именно туда и именно в этот час.
Самая простая догадка — охранник.
Тот самый, о котором Франциска проговорилась совершенно лишнее: «пятнадцать лет рядом», хотя в резиденции он служил только десять. Ошибка? Усталость? Нет. Память о прошлом — слишком старом, чтобы совпадать со сроком работы.И слишком очевидном, чтобы быть просто совпадением.
Бывший любовник? Очень вероятно. А если быть точным — и нынешний тоже.
Украинец не сомневался: именно такой человек мог снимать камеру перед его приходом и ставить обратно после. Именно он мог убрать статуэтку из сейфа. И именно он — единственный, кому хозяйка дома доверит то, что не доверит никому.
Он вспомнил Аннет — и почувствовал то самое знакомое, неприятное сжатие в груди. Ему казалось, что он действительно сумеет её защитить, успеет хотя бы раз сделать всё так, как должен. Но у тех, кто был сильнее и богаче, всегда находились способы убирать тех, кто мог рассказать лишнее. Она просто не успела.
Всё, что оставалось, — понять, куда пропала статуэтка и кто именно вынес её так ловко, что доступ к неприятной правде оказался перекрыт. Однако даже если доказательства удастся собрать заново, найдётся ли хоть один судья, способный рискнуть карьерой? И готов ли кто-то в бюро открыто идти против тех, чьи фамилии произносят вполголоса?
Он поднялся, словно делая внутренний выбор, который уже давно был решён за него.
Отстранение означало только одно: придётся работать вне протокола.
А значит — всё начинается заново.
Солнце скользило вниз, окрасив окна квартиры тёплым янтарём, будто прощаясь с детективом перед наступлением вечера. Украина провёл ладонью по волосам, глядя на своё отражение — усталое, но упрямое.
— Ах да… Сегодня же свидание с наследничком, — усмехнулся он, чувствуя, как по душе пробегает лёгкая, совсем не служебная дрожь.
.*.*.*.
Наряжаться особо не пришлось. У него, по правде сказать, и не было роскоши переодеваться — рабочий костюм, аккуратно выглаженный, и та самая рубашка, что пережила и выпускной, и пару ночных дежурств. Всё просто, но сидело честно, будто отражало самого детектива. — Прекрасно выглядите. — раздался низкий, бархатный голос прямо над ним. Украинец не дёрнулся. Лишь чуть поднял подбородок — то ли в знак приветствия, то ли чтобы скрыть внезапное тепло в груди. Он повернулся и невольно скользнул взглядом по Канаде. Высокий, поджарый, в безупречно сидящем костюме цвета глубокого графита. Белоснежная сорочка мягко обтягивала широкую грудь; на запястье поблёскивал дорогой металл часов. От парфюма тянуло свежестью и лаймом — элегантно, но не вызывающе. — Без ваших комплиментов обойдёмся, — с ленивой усмешкой отозвался славянин. — Это всего лишь мой выпускной костюм. И, если честно, единственный. Канада улыбнулся — спокойно, тепло, будто этот старый костюм был для него лучше любого смокинга. Он чуть мальчишески, чуть дерзко прошёлся ладонью по идеально уложенным волосам. Пряди тут же сбились в мягкие светлые локоны, лёгкими дугами падая на скулы. В этом жесте было что-то слишком живое, слишком тёплое для наследника огромной империи. Слишком… человечное. — Вы, я погляжу, сегодня без охраны и без своего автопарка, — заметил украинец, подняв бровь. — Решил на один вечер почувствовать себя обычным смертным, — ответил канадец с невинной, почти домашней улыбкой. — Смертные, говорите? — хмыкнул славянин. — Интересно, много ли таких смертных ужинают в ресторанах на Гудзон-Ярдс? — Я имел в виду быть собой, — мягко поправил тот. — Не наследником, не фамилией, не титулом. Просто мужчиной, который идёт на ужин с человеком, который ему нравится. Украина отвёл взгляд — не из смущения, а чтобы понять, не шутит ли собеседник. Но в голосе Канады не было ни тени игры. — И потом, — добавил тот уже веселей, — я же признался: я ни разу в жизни не пробовал тако. Славянин медленно повернул к нему голову, и угол его губ дрогнул в крохотной улыбке. — Что ж… Тогда у вас впереди важный культурный опыт. А он, между прочим, начинается не на Гудзон-Ярдс, как я упоминал. Там тако такие, что забудете, как вас зовут. — В таком случае ведите, — тихо сказал Канада, и в его голосе слышалось нечто, от чего у детектива странно кольнуло под рёбрами. — Сегодня я полностью в вашей власти..*.*.*.
Надо же, как сияют глаза у человека, когда его внезапно «знакомят» с обычной едой из первой попавшейся уличной забегаловки. Канада оказался именно из таких — тех, кто, прожив половину жизни среди хрустальных бокалов и блюд с именами длиннее, чем сами рецепты, вдруг обнаруживает, что счастье может пахнуть жаренной тортильей и клубничным мороженым из пластиковой витрины. Его зелёные радужки вспыхивали редким, чистым изумрудом — не таким, каким хвалятся ювелирные дома, а мягким, живым, искренним. Ранее он с тем же блеском рассуждал о сибасе, запечённом с молодым картофелем, и о бокале выдержанного «Sancerre», но теперь этот блеск был подарен простому шарикам мороженого. А тако… Тако он умял уже три порции, даже не заметив, как. Украинец сидел напротив, лениво подперев щёку рукой, и рассматривал наследника с вниманием, которого сам от себя не ожидал. Неужели тот самый холодный, отстранённый мужчина, что на первой встрече говорил ровно, будто читает пресс-релиз, мог так быстро ожить? Так легко откликнуться на минимальный намёк на тепло? Или дело не в тепле. Или дело — в нём самом? В славянине, который, кажется, стал для Канады чем-то вроде маленького окна в жизнь, где можно быть не должностью и не фамилией, а просто человеком? Украинец тихо фыркнул и чуть заметно покачал головой. Да что он вообще себе нафантазировал. Ему бы работать, а не наблюдать чьи-то радужки и считать порции тако. — Хотел спросить у вас кое-что… — тихо начал славянин, всё ещё глядя на вечерний парк, где фонари зажигались один за другим, будто кто-то аккуратно расставлял свечи на сцене. — Это же вы переписали всё на вашу мать? Канада выдохнул — не сердито, скорее устало, будто этот вопрос преследовал его давно и везде. — Детектив… — протянул он, отодвигая наполовину доеденный тако и опуская руки на колени. — Я надеялся, что хотя бы этот вечер вы позволите остаться вечером. Но Украина уже не мог позволить себе роскошь молчания. — Убита девушка, мистер Лианкур, — произнёс он спокойно, но в голосе слышалось напряжение. — Девушка, которую я обещал защитить. И не смог. Ваша компания играет в людские судьбы, как в карточную колоду, а меня в этой игре используют как какую-то... пешку. И ваша мать… Он замолчал. Впервые за весь вечер отвёл взгляд. — Я думаю, она и есть убийца. На миг славянин позволил себе странное, почти детское ожидание — что сейчас наследник вскочит, с грохотом отшвырнёт тарелку, ударит его, или хотя бы назовёт сумасшедшим. Что будет вспышка, протест, хоть что-то живое и резкое, заслуженное. Но Канада — этот высокий, белокурый красавец, с лицом, созданным будто для семейных портретов на стенах дорогих резиденций — остался совершенно спокойным. Ни бровью, ни мышцей не дрогнуло. Он смотрел на детектива внимательно, почти пристально, и единственное, что изменилось в его взгляде, — лёгкая, едва заметная тень грусти. Как будто он уже давно знал, что кто-то должен был это сказать. И знал, что сказать это придётся именно Украине. — Я знаю об этом, детектив, — спокойно ответил Канада, чуть повёл плечами, будто речь шла вовсе не о чьей-то смерти, а о погоде. — Об этом даже писали в новостях, когда пытались «опорочить» нашу компанию. В вашем профессионализме я не сомневаюсь. Поэтому вы имеете право на догадки. — Догадки? — славянин резко поднял бровь. — Я не догадываюсь. Я уверен. А ваша реакция… странная. Особенно для человека, о чьей матери я сейчас сказал далеко не комплимент. Забавно, знаете ли: когда речь зашла о том, что ваш отец мог быть убит — вы на кухне едва не прирезали меня. Бархатный смех канадца раскатился по вечернему парку так неожиданно и красиво, что Украина будто почувствовал, как кожа на руках покрывается мурашками. Голос был теплым, глубоким, опасно обволакивающим. — Я ничего вам не собирался делать, — Канада всё ещё улыбался, вытирая уголок глаза, где выступила настоящая, не жеманная слезинка. — Но за вами, признаюсь, было забавно наблюдать. Вы ведь не из тех, кто легко поддаётся обманам. Ловкий, умный… И, как я заметил, абсолютно невосприимчив к моим «чарам». Через них обычно ко мне липли все. Украинец почувствовал, как внутри что-то болезненно дёрнулось. Да что ж такое… Он снова позволяет себе теплоту. К кому? К нему? Он почти физически одёрнул себя, отвёл взгляд, как человек, которому вдруг стало слишком ясно, что он вот-вот скажет лишнее. А Канада, между тем, чуть склонил голову, изучая его так внимательно, будто видел больше, чем следовало бы видеть в полумраке парка. — Вы смущены, детектив? — Не сомневаюсь, что у человека вашего уровня, да ещё с такой внешностью, наверняка хватает и поклонниц, и… поклонников, — славянин невольно сглотнул, но голос удержал уверенным. — Однако ваше самолюбие меня не интересует. Меня интересует одно: посадить преступника за решётку. А преступником является ваша мать и её помощники. Канада откинулся на скамью, чуть прищурившись — не насмешливо, а… внимательно. — И по какой причине, по-вашему, она это сделала? Украинец вдохнул, будто заново собираясь в кулак. — Посмотрите хотя бы на разницу в возрасте, — начал он. — Я не верю, что там была любовь. У вашей матери яркий французский акцент. Такой же — у охранника, Лионеля. Их расхождения в показаниях о том, сколько лет он работает в доме, говорят сами за себя. Они были любовниками. И, похоже, снова сошлись. У женщины, чей муж постарел и давно проводит время в компании молодых содержанок, легко могло быть не одно «ответное увлечение». А ваша семья… — на мгновение он запнулся. — Компания, когда-то державная, превратилась в феодальное наследие богатого клана, что эмигрировал ещё в XIX веке из Англии. Власть и деньги губят людей, детектив это знает лучше всех. И Франциску эта власть, похоже, просто опьянила. При муже она её не чувствовала — Альбинор любил приложить руку, и не только. Постоянные перчатки на ней — не ради стиля. Он был убит той самой статуэткой, — чётко произнёс он. — Франциска спрятала её в сейф. Лионель заранее отключил камеру и исчез с записью. А когда они поняли, что я узнал о сейфе… стало поздно. Аннет была убита какой-то «крышей» из ФБР, верным служителем Франциски. Неудивительно — ваша семья слишком глубоко пустила корни. Связи в корпорациях, в полиции, в государстве… Везде. Славянин коротко втянул воздух, собирая мысли в одну прямую линию. — Итак… В ту ночь Франциска в ярости ударила своего мужа. Не впервые, думаю, но тогда — окончательно. Муж, впрочем, был не ангелом, — голос его стал жестче. — Однако в этой истории замешано куда больше людей, чем хотелось бы. Кто-то помог ей скрыть следы. Кто-то забрал статуэтку. И кто-то из них был там дольше, чем должен был быть. На лице Канады промелькнуло настоящее удивление. Зеленоватые глаза расширились, но почти сразу он заставил себя моргнуть, вернуть спокойствие — слишком идеально, чтобы быть естественным. — Вы… довольно поэтичны, детектив. — мягко заметил он. Славянин нахмурился: сравнение звучало скорее как попытка сбить темп. — Построить такую цепочку на обрывках, нюансах и неподтверждённых деталях — это… — Я знаю, когда мне лгут, — тихо, но твёрдо перебил славянин. — И вы, Канада, сейчас врёте. Снова. Воцарилась тишина, и канадец будто прирос к месту — не в силах отвести взгляд, пока славянин смотрел прямо в него, точно заглядывая в самую сердцевину, туда, куда никто раньше не добирался. Канада тихо выдохнул и поднялся. — Вы стали мне… необычайно приятны как собеседник, — произнёс он, развернувшись к славянину. — Да, я действительно переписал всё на мать. Я не хочу повторить путь отца — управлять огромной корпорацией, тащить на себе её тяжесть, её интриги, её тени. Мне ближе спокойная жизнь, а не вечный круговорот сговоров. — Значит, сговоры всё-таки были? — прищурился украинец. — Любите вы ловить на слове, детектив, — мягко улыбнулся Канада, но улыбка быстро погасла. — В любой крупной компании подобное неизбежно. И наша — не исключение. Однако… я хочу попросить вас об одном. Украинец чуть наклонил голову, как хищник, уловивший движение. — Бросьте это дело. — Голос Канады стал твердым, почти холодным. — Его закрыли. Убийцу поймали, и он сам покончил с собой. Не вмешивайтесь в корпоративные интриги. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. «Какой любезный, — усмехнулся про себя славянин. — Но если бы ты хоть немного знал меня, понял бы: я никогда не сдаюсь»..*.*.*.
— Привет! — почти влетел в офис Украина, сияя так, будто его только что повысили, а не отстранили от дела. — И зачем мы тут? — Янчик скрестил руки. — Нас же, если кто забыл, официально отстранили. — Потому что у Украины снова какой-то гениально-безумный план, — вздохнула Джейн, перекатывая глаза. Славянин хитро усмехнулся: — Ну… планом это назвать сложно. Скорее, маленькое любопытство. Вы же не думали, что я реально бросил дело? Все трое обменялись одинаково уставленными взглядами: смесь надежды, скепсиса и «ну началось…». Украина, не обращая внимания, шлёпнул на стол распечатку. — Я копнул глубже. Такие компании, как Лианкуры, редко остаются чистыми. И что вы думаете? Год назад расследовали массовую расправу над коренными жителями Пуспатака. Резервация не была в федеральной охране. Угадайте, кто именно начал там строительство филиала? Джейн побледнела. — Боже… И ради этого они переехали границы резервации? Земля им понадобилась? — Там выгодный участок, — мрачно уточнил Украина. — И ещё выгоднее тот факт, что большинство свидетелей исчезли. — И что, никто не поднял шума? — Грей нахмурился. — СМИ, активисты, хоть кто-то? — В том и дело, — Украина постучал пальцем по строке, — что наш убитый был не просто “влиятельным бизнесменом”. У него были серьёзные связи с губернатором. И именно он, похоже, всё и замял. Но вот одна журналистка… — славянин вытащил из папки фотографию. — Амелия Сакс. Она зацепилась за эту историю зубами. — …И поплатилась жизнью, — тихо добавил Янчик, пробегая глазами по досье. Дата смерти, фотографии. Он поморщился. — Чёрт… Да ещё таким способом. — Жестоко избита и задушена. — голос Украины стал ровным, почти ледяным. — А потом умело инсценировали самоубийство. Но хуже другое: её ребёнок исчез той же ночью. Бесследно. Наступила давящая тишина. — Ты думаешь… мальчик жив? — Джейн прикрыла рот ладонью. Украинец поджал губы. — Я не уверен. Но возможно... — И как это всё связывает нас с Франциской? — спросила Джейн. — Мало ли кто мог стоять за зачисткой. Украина посмотрел на неё так, будто детали лежали на поверхности. — Амелия вела расследование по резервации их филиала. Она писала, что встречалась с женщиной с ярким французским акцентом и “охраной европейской внешности”. И что эта женщина действовала “от лица руководства”. — Славянин хмыкнул. — Профиль идеальный. — То есть ты считаешь, что Франциска лично организовала и резню, и убийство журналистки? — Грей нахмурил брови. — Я уверен, — сухо ответил Украина. — И если мальчик жив… он мог видеть лицо той, кто убил его мать. Трое помощников переглянулись. Украина щёлкнул папку, поднимаясь: — Значит так. Первым делом — найти мужа Амелии. Кто со мной?.*.*.*.
— Как тебя вообще угораздило найти ту статью? — удивилась Джейн. — Меня не давал покоя тот шрам, — украинец сжал губы. — Я посмотрел их семейные фото и понял: получил он его сравнительно недавно. И Франциска сама обмолвилась, что это случилось в одной из командировок… похоже, как раз когда они строили новый филиал. Не удивлюсь, если он в тот момент подыгрывал жене. — Он отвёл взгляд. — В общем, я решил проверить, какие именно командировки были у него год назад и какие филиалы компания планировала. Так и наткнулся на статью молодой журналистки. Думаю, её убийство — тоже дело рук Лианкур. — Но даже если так… — Джейн нахмурилась. — Они ведь могущественнее нас. А если ребёнок… мёртв? — Мы не знаем наверняка, Джейн, — тяжело выдохнул славянин и остановился перед дверью. — Янчик правильно нашёл адрес? — Да. Муж Амелии, Адам, так и не выехал отсюда после её смерти и исчезновения сына. Рука украинца негромко постучала по дереву, и почти сразу из-за двери прорезался хриплый, измученный голос: — Кто бы вы ни были… проваливайте. Украинец обменялся коротким взглядом с Джейн, и шагнул ближе. — Мистер Сакс, — произнёс он твёрдо, но не давя. — Мы из ФБР. Это касается вашей жены. Пауза. Не долго она была, и славняин услышал, как в доме что-то клацнуло — либо замок, либо чьи-то нервные пальцы. Дверь всё же приоткрылась. На пороге стоял мужчина, которого жизнь, казалось, пережевала и выплюнула обратно. Необритый, с впалыми глазами, красными от бессонных ночей. Тот смотрел на них так, будто перед ним — новые палачи, а не спасение. — Вы же… — он дернулся, будто каждая фраза давалась болезненно. — Вы же уже сказали мне в отделе, чтобы я убирался. Что моя жена — психически больная дура, которая… которая сама всё сделала… — Не знаю, какие уроды вам это сказали, — сказал он спокойно, глядя мужчине прямо в глаза, без давления, но и без отступления. — Но я не из их числа. Лишь сейчас он заметил дрожь в руках Адама. И то, как взгляд того цепляется за лица, будто проверяя — снова враги? Или впервые за долгое время пришёл кто-то, кто слушает? Украинец чуть наклонил голову: — Нам нужна правда. И я думаю… вы её знаете лучше всех. Украинцу он напоминал… собственного отца. Того, что после гибели матери в аварии спился, не осознав — на его совести оставались ещё маленькие дети, которые ждали хоть какую-то опору. То же выражение пустых, опустошённых глаз. Только у Адама к этому добавлялась ещё одна тень — тень вины, от которой не сбежать. Мужчина смотрел на них выгоревшим, почти мёртвым взглядом, но в нём угадывалась искра — не надежда, а скорее стыд, смешанный с отчаянием. — Что… что вы хотите? — выдохнул он, будто каждое слово царапало горло. — Вы… хотите войти? — Лучше поговорить внутри, — тихо сказал украинец. — Если позволите. Адам колебался. На мгновение даже показалось, что сейчас он захлопнет дверь — как захлопнул всё в своей жизни. Но что-то в голосе детектива его остановило. Он медленно, словно опасаясь собственных действий, распахнул дверь шире. — Ладно… входите. Они переступили порог. Когда-то здесь, вероятно, было уютно — украинец почти чувствовал это. Но теперь дом выглядел так, будто в нём поселилось несчастье и больше не собиралось уходить. На полу валялись пустые бутылки, газетные вырезки, какие-то заметки, обрывки фотографий. Пахло старым алкоголем и ночами, проведёнными без сна. Украинец мягко обошёл стеклянную тару и поднял взгляд на хозяина. — Вы себя запустили, — тихо произнёс славянин, оглядываясь на пустые бутылки, на сломанные вещи, на пустоту, что поселилась в доме. — Вашему сыну нужен отец, Адам. Мужчина усмехнулся так горько, что эта усмешка больше напоминала рану. — Вы… вы правда думаете, что он жив? — спросил он, глядя украiнцю прямо в глаза, будто желая поймать хоть тень лжи. — Или вы пришли издеваться? — Я не знаю точно, — украинец отвёл взгляд, не желая давить на и так разбитого человека. — Но это возможно. — Возможно… — Адам пробормотал это слово так, будто оно резало ему губы. — Слишком много обещаний слышал, детектив. Все говорили «возможно». Ни один не сказал «да». — Мы не за этим пришли, — вмешалась Джейн, но украинец едва заметно поднял ладонь, показывая: он справится. Он шагнул ближе, так, чтобы Адам увидел в его лице не жалость, а решимость. — Мы хотим посадить убийцу вашей жены, — сказал он твёрдо. — Но без вас мы не сможем. — Моей Амелии уже всё равно… будет ли правосудие или нет. — Его рука дрогнула, он прикрыл рот ладонью, чтобы не выдохнуть вслух боль. — А вот сыну… сыну нужен отец, да. Но мне нужен он. Хоть доказательство, что он ещё где-то есть. — Послушайте меня. — Он сел напротив Адама и посмотрел тому прямо в глаза. — Я найду вашего сына. Обещаю. Он невольно запнулся — слишком тяжёлым было слово «обещаю». — Но мне нужно одно, — продолжил он. — Всё, что вы знаете о расследованиях вашей жены. — Значит… вы тоже считаете, что это они? — едва слышно спросил он. Украинец не моргнул. — Я уверен. Адам закрыл глаза, сжал кулаки… и впервые за долгое время дал себе слабость — разрешил правде выйти наружу. — Амелия была… сердобольной. — грустно усмехнулся мужчина. — Всех спасала, лелеяла… А когда узнала о той резне в индейской резервации — сразу бросилась разбираться. Говорила, что это её долг, донести правду. Я не удерживал… понимал, что с такой компанией лучше не связываться, но она была упрямая… — Нам нужна ниточка, — тихо сказал украинец. — Что-то, что подскажет, кто мог её убрать. Встреча накануне, интервью — что угодно. — Да… было. — Адам сглотнул, будто слова застревали в горле. — Она брала интервью у мисс Лианкур… Франциска её имя, кажется. Тогда, помню, скандал вышел, едва с работы её не выгнали. А уже на следующий день… Плечи мужчины содрогнулись, по телу прокатилась мелкая дрожь. Он прикрыл глаза, чтобы не разреветься. Украинец аккуратно положил руку ему на плечо — короткое, твёрдое движение поддержки. — И последний вопрос, мистер Сакс, — тихо произнёс славянин. — У вас сохранилось то интервью?.*.*.*.
Украине удалось выудить одну любопытную деталь. Пересматривая интервью, он заметил то, что раньше ускользало: рядом с Франциской стоял не только Лионель. Чуть позади, на полшага в тени, оказался ещё один мужчина — Дэйв Тоски, личный водитель, с которым славянин ещё ни разу не сталкивался. Мысль мелькнула, словно вспышка спички во тьме. Украина замер на секунду, а потом так же стремительно решил проверить догадку. — Ты можешь хоть раз сказать, что у тебя в голове? — устало спросил Янчик, откинувшись на спинку кресла. Он уже знал этот взгляд — значит, Украина опять что-то раскрутил в уме. — Нет, — спокойно ответил тот, — но я знаю, у кого может быть мальчик. Джейн выпрямилась мгновенно, будто её подбросило. — Ты правда думаешь, что он жив? — Думаю, да. — Украина повернул экран к коллегам. — Если кто и мог его спрятать — то этот охранник. Судя по характеру, он не из тех, кто убивает детей. А если мальчик стал свидетелем убийства… его могли оставить в живых. Но убрать подальше. — Это всё равно только догадки, — осторожно заметила Джейн. Украинец на секунду отвёл взгляд, будто не хотел выдавать, насколько уверен. — Возможно… — тихо сказал он. — А возможно, и нет. Он резко поднялся. — Я еду в резиденцию. Хочу поговорить с мистером Тоски. Янчик шумно выдохнул и покосился на Джейн: — Он хочет оставить нас без работы. Джейн хмыкнула: — Или без нервов..*.*.*.
Заходить прямо в Резиденцию украинец, конечно, не стал — охрана только плечами бы пожала и попросила развернуться. Но возле высокого огороженного забора стояла машина личного водителя, лак которой блёкло отражал зимнее солнце. Украинец остановился, прищурившись: молодой, худощавый мужчина склонился над капотом, тщательно намывая металл холодной водой. В воздухе клубился пар, и само зрелище выглядело странно. В такой мороз мыть машину? Своими руками? Не отогнав её на автомойку? Славянин задумчиво провёл взглядом по движениям мужчины. Нет, возможно, это привычка. А может — попытка что-то скрыть. В любом случае, такое старание выглядело… слишком усердным. Украинец нахмурил брови, сделал несколько шагов вперёд и заговорил первым: — Дэйв Тоски? Мужчина вздрогнул, обернулся, приподняв бровь. Украинец стоял уверенно, но не агрессивно, показывая значок. — ФБР. Нужно поговорить. Тоски усмехнулся, вытирая руки о тряпку. Усмешка вышла сухой, без тепла. — Не утруждайтесь представлениями, детектив. Тут вас уже знают. Но говорить я всё равно ничего не буду. Украинец внимательно всмотрелся в его лицо — слишком спокойное, слишком собранное, и всё же… где-то под поверхностью скользнуло что-то нервное, будто человек заранее готовил не слова, а защиту. А вот это уже было любопытно. — Я веду расследование, — спокойно произнёс украинец, делая шаг ближе. — Насколько я знаю, — Дэйв повернулся к нему спиной, снова занятый капотом, — вы отстранены от работы. И дело давно закрыто. — Оно будет закрыто тогда, когда убийца окажется за решёткой, — твёрдо ответил славянин. — А убийца — Франциска. И те, кто ей помогал. Вы, вероятно, в этом списке. Тоски коротко рассмеялся, но смех прозвучал нервно, глухо. — Самоуверенный вы, детектив. Даже забавно. Но я вам ничего не скажу. Украинец уже хотел ответить, когда уловил движение сбоку. У ворот стояли двое громил — широкоплечие, как из одного литого блока, и оба смотрели на него одинаково тяжёлым, недобрым взглядом. Без слов понятно: не стоит продолжать. Славянин чуть приподнял подбородок, оценил обстановку. Дэйв это заметил — и усмехнулся шире, почти торжествующе. Ветер пронёс по двору снеговую пыль, и украинец понял: разговор окончен… — Детектив? — прозвучало за спиной неожиданно спокойно, но с той особой холодной уверенностью, которой обладают лишь люди власти по рождению, а не по должности. Украинец обернулся — и встретился со знакомыми изумрудными глазами. Канадец стоял у входа в Резиденцию, будто вся эта сцена разворачивалась по его личному расписанию. «Опа, вы вовремя, наследник», — усмехнулся славянин про себя и чуть заметно качнул головой. Но вслух сказал куда вежливее: — Мистер Лианкур. Как удачно вы появились. Он перевёл взгляд на Дэйва. Ещё секунду назад тот сиял самоуверенной ухмылкой, но теперь побледнел так резко, будто его выдернули из-под лампы допроса. Руки автоматически опустились вдоль тела, будто он ожидал наказания. — Сэр… — выдавил Тоски, и поспешно склонил голову, как послушный пес, уличённый в чём-то неприличном. Канадец подошёл ближе, окинул взглядом обстановку. Украинец стоял чуть позади, наблюдая перемену ролей с удовлетворением охотника, который только что получил неожиданного союзника прямо на сцене допроса. — Насколько я знаю, вас отстранили от дела… — Канада произнёс это почти мягко, но в голосе всё равно звенела скрытая сталь. Его взгляд метнулся от Дэйва к украинцу, и на губах дрогнула лёгкая, слишком живая улыбка — как будто ему было интересно, на что тот осмелится дальше. — Меня это не остановило. — ответил славянин ровно, с тем сухим достоинством, которое у него появлялось только в самые опасные моменты. — Ибо я точно знаю, что вы убили многих людей на вершине власти… в том числе и своего отца. За спиной Канады Дэйв побледнел так, будто его собственное сердце на секунду забыло, как биться. Вокруг послышался тонкий хруст — водитель бессознательно сжал тряпку в руках, словно она могла спасти его от последствий услышанного. Но сам Канада… Не нахмурился. Даже не сделал вид, что обиделся. Он.. улыбнулся, так тепло как давно не улыбался никому. — Что ж… — протянул он, будто детектив только что оправдал его ожидания. — Я был уверен, что вы приедете, если обнаружите тот след. Он даже не посмотрел на Дэйва — словно тот перестал быть существом и стал всего лишь предметом декора. — Пройдёмте, детектив. — Канада чуть наклонил голову, предлагая жестом пройти внутрь через калитку в заборе. — Нам действительно есть о чём поговорить..*.*.*.
Слава Одину и Мардуку — Франциски в особняке действительно не оказалось. Украинец даже почувствовал, как с плеч будто падает лишний камень: никакого ядовитого взгляда, никакой её кислой усмешки, ни тени той холодной жестокости, что стояла за каждым её изысканным жестом. Без неё дом и вправду выглядел… почти уютно. Тихо, спокойно. Как будто все эти стены, ковры и лампы наконец-то могли просто быть домом, а не ареной влияния и скрытых угроз. Украинец поймал себя на нелепой мысли: а может, это Канада придаёт комнатам ощущение тепла? «Не время об этом думать», — одёрнул он себя и даже коротко встряхнул головой, чтобы сбить ненужные образы. Канада заметил это движение — взгляд его стал чуть внимательнее, чуть глубже, словно он изучал детектива больше, чем ситуацию. Они устроились в гостиной. Канада закинул ногу на ногу, одним пальцем придерживая чашку с парящим кофе, и, как это у него часто бывало, вдруг сменил серьёзность на что-то почти дружеское. — У вас есть девушка, детектив? — спросил он как бы невзначай, но тон у него был явно не праздный. Украинец фыркнул, откинулся на спинку кресла. — Мне уже скоро тридцать… Было дело, иногда. — ответил он уклончиво. — Но ничего дальше не заходило. — А что так? — Канада слегка подался вперёд. Интерес у него был слишком живой — не обычное любопытство. — Мне важнее всегда оказывалась работа. — славянин отвёл взгляд, будто это не требовало никаких пояснений. — Отношения меня не интересуют. На секунду в комнате повисла тишина, и только пар от кофе извивался тонкой, почти серебристой струйкой. — Странно… — мягко сказал Канада, и было видно: он не совсем согласен. — Вы говорите так, будто это решили вы. Но я смотрю на вас — и вижу человека, который просто слишком часто выбирал не себя. Украинец нахмурился. Канада же, не спуская с него глаз, сделал ещё глоток кофе и поставил чашку на стол. — И всё же, детектив… Если отношения вас не интересуют… тогда почему вы выглядите так, будто боитесь сделать шаг? Славянин поднял на него вопросительный взгляд — прямой, внимательный, но слегка растерянный. Мысль сама скользнула, прежде чем он успел себя одёрнуть: «Что он хочет?.. Он флиртует со мной?» Это было слишком неожиданно, слишком не к месту — и потому Украина мгновенно оборвал возможный разговор: — Слушайте, я очень спешу. — отрывисто сказал он, вскакивая. — Мне надо поговорить с вашим охранником. Канада поднялся куда спокойнее — мягко, почти лениво, но всё равно выше, ближе, опаснее. Подошёл вплотную, став стеной перед его намерением уйти. — Я же просил вас бросить это, — тихо, но серьёзно произнёс он. — Вы не понимаете, с кем имеете дело. Это может стоить вам жизни. Украине пришлось усилием воли не закатить глаза — слишком уж часто он слышал подобное, и от куда более мрачных людей. — Меня интересует одно, мистер Лианкур… — начал он, но канадец почти сразу перебил: — Можно просто Кан. Украинец моргнул. «Ага… ещё и сокращение даёт?» — …Ладно. Кан, — повторил он, все сильнее удивляясь поведению собеседника. — Скажите мне вот что: в начале нашего знакомства вы едва не придушили меня. А теперь — ведёте себя так, словно… прониклись. И, простите, флиртуете при каждом удобном случае. Что это такое? Канада на мгновение задержал дыхание — едва заметно. Улыбка, тонкая, опасная, но не насмешливая, тронула угол его губ. — Знаете, — сказал он, глядя прямо в глаза украинцу, — обычно люди не спрашивают так прямо. Боятся. Он сделал шаг ближе. Не угрожающе — но так, что между ними остался всего один вдох. — А вы… — его голос стал мягче, почти бархатным. — Вы почему-то совершенно не боитесь меня. Даже тогда… когда должны были. Украинец почувствовал, как по затылку пробежало напряжение — не страх, нет, а скорее раздражённое удивление. Кан продолжил: — И ещё потому… что вы — единственный, кто смотрит на меня не снизу вверх и не с выгодой. А по-настоящему. Прямо. Пауза. — Это раздражает. И… нравится. Оба варианта. Украине захотелось отступить, но он остался стоять — и это только усилило странный блеск в глазах канадца. — Так это… — украинец всё же выдавил. — Это и есть объяснение? Кан пожал плечами. — А какое ещё вы хотели услышать? Канадец прыснул — искренне, неожиданно, и очень красиво. Смех его разлился по пустым залам Резиденции мягким бархатным эхом, и он тут же прикрыл рот ладонью, будто вспомнив о манерах. — Вы так прямолинейны, детектив, — протянул он, смахнув остатки смеха с уголков губ. Украина, слегка нахмурившись, только выдохнул: — Просто… вы президент такой компании… — Уже не я. Моя мама официально. Я лишь временно заменяю. — он чуть скривился. — Так что, что бы вы себе там не напридумывали в своей светлой голове — я с вами не флиртую. Веду дружеский разговор. Почему? Потому что вы мне понравились. Он сказал это просто, без кокетства и недомолвок — и оттого прозвучало ещё более обезоруживающе. — Я люблю честных людей. Украинец замер на секунду, глядя прямо в эти изумрудные глаза, и наконец сказал почти шёпотом: — …Я вижу в ваших глазах толику добра, Кан. Помогите мне найти виновных в смерти вашего отца. Даже если вы к этому причастны… неужели сможете нести этот груз на себе? Канада резко отвёл взгляд. И в ту же секунду у славянина кольнуло внутри — неприятно, холодно. Он понял: Канадец определённо в чём-то замешан. Если не в убийстве, то в том, что произошло после. Канадец глубоко вдохнул. — Ладно, — вымолвил он наконец. — Я отведу вас к охраннику. — Прекрасно. — украинец чуть оживился. — Только мне нужна напарница. Вы не против? Канада хмыкнул, будто это его совсем не удивило. — Конечно. Берите кого хотите. Но, детектив… Он наклонился прямо над ухом агента, голос стал тише и серьёзнее: — Если вы и правда доберётесь до истины — берегитесь..*.*.*.
— Итак, что нам нужно, чтобы арестовать Брюно? — спросил украинец, как будто уточнял рецепт борща. Джейн скосила на него взгляд. — Ну… покушение на агента ФБР? Думаю, сойдёт. — Отлично, — широко улыбнулся он. — Люблю, когда всё по-человечески просто. Он бодро шагнул обратно в комнату охраны. Лионель сидел в кресле, повернувшись боком, и задумчиво помешивал кофе, будто дегустировал его для ресторанного гида. Увидев двоих входящих, он даже не попытался изобразить радость. — Опять вы, — буркнул он. Даже не поздоровался. — Невежливо, знаете ли, — украинец обвёл его взглядом, как инспектор санитарной службы. — Мне срочно надо вам кое-что сообщить. Джейн уже подозрительно на него косилась, пока украинец наклонился к Лионелю и что-то прошептал ему на ухо. Реакция была мгновенной: в глазах охранника вспыхнул такой гнев, будто ему сообщили, что кофе — растворимый. Он вскочил с кресла и врезал украинцу кулаком по плечу — возмущённо, с чувством. — Ах ты негодяй! — рявкнул он. — Ай-ай-ай, больно же, — театрально поморщился украинец и потрогал плечо. — Надеюсь, этого хватит для ареста? — Более чем… — Джейн закатила глаза и уже доставала наручники. — Лионель Брюно, вы арестованы за покушение на сотрудника ФБР..*.*.*.
— Я ничего не скажу без адвоката, — буркнул Лионель, сидя за столом, скрестив руки, как обиженный школьник. После ареста его доставили в комнату для допросов, но Брюно упрямо молчал, глядя то на лампу, то на стену, лишь бы не на них. — Если появится адвокат, у нас будут проблемы… — прошептал Грей украинцу, чуть наклонившись. Но тот только лениво отмахнулся, будто ему сообщили о лёгком дожде. — Знаете Амелию Сакс? — внезапно бросил Украина. Брюно дёрнулся, едва заметно — но дёрнулся. — Кого? Да вы с ума сошли, — раздражённо прошипел он. — Знаете, — подтвердил украинец, прищурив глаза. — И знаете хорошо. А где держите её сына? Лионель на мгновение потерял самообладание. — Он что, совсем чокнутый? — спросил Брюно, обращаясь уже к Грею. — Да, — совершенно спокойно ответил тот. — Но расследует он гениально. Украинец тем временем неспешно открыл пакет у себя на коленях, словно собирался показать что-то милое и безобидное. — Я нашёл в доме Саксов одну любопытную вещь… — сказал он и выложил на стол маленькую детскую игрушечную машинку. В глазах Лионеля что-то вспыхнуло, то, что уже невозможно было скрывать. — Узнаёте? — украинец наклонился вперёд, его голос стал ниже и холоднее. — Это лежало там, где вы убивали молодую девушку, жену и мать. Брюно заметно напрягся: пот выступил на лбу, ворот рубашки стал тесен, а глаза забегали по игрушечной машинке, словно та могла дать ему подсказку, как выбраться. — Со своим напарником… Дэйвом Тоски, верно? — неторопливо продолжил славянин, будто читая чужую биографию с карточки. — Вы убили её, потому что она копнула слишком глубоко. Узнала о резне в Пуспатаке. Но приказ поступил не от Альбина. Нет… — Украина наклонился ближе. — От Франциски. Сколько вы уже вместе? Пять лет? А до её свадьбы сколько было? — Лионель… — голос украинца стал неожиданно мягким, почти человеческим. — Скажите нам, где мальчик. Он жив? Вы ничего с ним не сделали? — Я… — губы Лионеля затряслись. Он выглядел так, будто его растягивали в разные стороны: страх, вина, упрямство. — Я никогда бы не убил ребенка. — Нет, это правда. Вы не выбирали эту жизнь, так сложилось. Для сероты выбор невелик, но вам это не по душе. Вы не социопат с манией величия вроде Франциски. Мальчик жив, правильно? Лионель отвёл глаза. — Вы его пощадили... Но не могли же вы просто взять и отпустить свидетеля убийства, но вы отдали его тому, кому доверяете.. Что вы с ним сделали, Лионель? — ... если скажу...я покойник. — Правда все равно рано или поздно вспыливет. — напомнил Грей. — ..Я не скажу больше нечего....*.*.*.
Естественно, Лионеля пришлось отпустить. Не потому что улик не было — они были, и более чем достаточно — а потому что компания не должна была узнать, что их охранника допрашивали по делу об убийстве. Это была игра в тонкую тень: шаг влево — скандал, шаг вправо — исчезнешь сам. Но Украина был уверен: Лионель рано или поздно приведёт их к мальчику. Так что Грей и Янчик установили за ним наблюдение. Они были отстранены от дела, помощи ждать было не от кого, но бросить украинца — это было выше их сил. Работали вместе слишком долго, чтобы оставить его одного в этом дерьме. — Янчик, что там? — спросил украинец. — Выходит из супермаркета, — отрапортовал тот, следя из машины. — Ему кто-то звонит. На улице Лионель поднёс телефон к уху. — Алло? — Лион, — раздался слащавый, ядовитый голос Франциски. — Как поживает агент Украина? Брюно сразу побледнел. — Я… я не знаю, о чём вы… Раздался длинный, усталый вздох. — Лион… ты солгал мне. Ты покойник. Телефон выпал из его руки и отскочил о плитку. Лионель пошатнулся, весь сдался, словно из него в одно мгновение вытек человек. Он схватился за голову, дышал часто, судорожно. — Что-то с ним не то… — прошептал Янчик, одновременно уже тянущись к дверце. И в следующую же секунду Лионель, словно приняв решение, которое созрело внутри него раньше его самого, шагнул вперёд. Прямо на дорогу. Секунда — удар. Грузовик, несущийся на скорости, подбросил его, как тряпичную куклу. Тело рухнуло на асфальт, раскинув руки, будто он пытался кого-то обнять напоследок. — Чёрт! — Грей и Янчик одновременно рванули наружу, подбегая к неподвижному телу.
