По ветру сквозь небо

***

       Зачерпнув подогретой воды из ведра, Карла аккуратной струйкой обмыла черные слипшиеся волосы на хрупкой детской спине.       — Вот так, милая. Мы почти закончили.       Женщина провожала взглядом стекавшие по гладкой коже капли воды, стараясь не заострять внимание на том, что вода в тазу в котором она купала девочку окрасилась в ужасающий розовато-ржавый цвет. В цвет застывшей крови, что впиталась в волосы, осталась на коже и пятнами въелась в платьице в котором та была.       Карла подумала, что ей проще его сжечь или пустить на тряпку, чем попробовать вновь надеть его на эту бедную девочку.       — Микаса, тебе не холодно? Вода еще не остыла?       Та лишь качнула головой, неясно буркнув.       Миссис Йегер поджала задумчиво губы, пытаясь понять: то ли да, то ли нет. Разговорить девочку было бы хорошим способом хоть немного отвлечься, но, вспоминая весь рассказ супруга о произошедшем, она могла радоваться и такому тихому проявлению эмоций.       — Военная полиция постарается это дело замять. К сожалению, и преступники и жертвы… им уже стали известны.       — Наш Эрен… С ним все будет хорошо?       — Он ребенок. И честно… не знаю, насколько это делает ситуацию лучше.       — Полиция ведь не будет брать показания с маленького ребёнка? Это ведь полный бред.       — Я попробую договориться чтобы случившееся… не отразилось на нашей семье. А что делать с дочерью Хадена…       — Он ведь был тебе другом. Мы ведь можем оставить ее с нами?       — Сначала нужно разобраться с документами. И ты… уверена, что сможешь заботиться о еще одном ребёнке? Наш сын по поведению будет как за троих.       Никто из них не рассмеялся над шуткой.       — Пусть она останется. Я не смогу спать спокойно, если эту девочку отправят в приют.       Карла покачала головой, будто пыталась вытрясти из себя еще совсем свежие воспоминания разговора с мужем.       Их семья точно не станет жить хуже если в доме появится еще один ребёнок.       Пару лет назад у них был разговор о том, чтобы подарить Эрену младшенького брата или сестричку, но, увы, осуществить задуманное у них так и не выходило.       И, видят Всевышние, далеко не таким способом она бы хотела чтобы это произошло.       Микаса тихо сидела в тазу, настолько спокойно и безмолвно, что внутри Карлу тревожно задергало от волнений. Когда она купала своего сына, то постоянно это превращалось в водное побоище — Эрен не мог усидеть спокойно и пяти минут, и таз по итогу в любой момент мог оказаться вывернутым на пол. А беззвучное, едва ли не кроткое поведение девочки выбивало из колеи.       Сравнивать, конечно, было глупо.       Ведь все-таки она воспитывала мальчика и не имела понятия какого это — воспитывать и ухаживать за ребёнком противоположного пола.       Но что-то ей подсказывало что с девочкой никаких сложностей возникнуть не должно.       Даже вытирая ее пушистым полотенцем она старалась сделать каждое свое движение бережным и осторожным, с болью осматривая синяк на детском лице.       Внутри груди что-то скреблось острыми когтями возле сердца: как же это все-таки было страшно неправильно — отмывать от крови ребенка. Дети воспринимались чистыми крошечными созданиями, безвинными искренними душами, которым не суждено было знать все тяготы жизни слишком рано.       И как же ужасающе видеть такую картину пред собой, даже не имея возможности уберечь или хотя бы предотвратить произошедшие кошмары.       — Теперь все хорошо.        Карла тепло улыбнулась, от чего-то лишний раз проведя рукой в полотенце по бледной щечке, вглядываясь в крохотное личико. Обернув девчушку сухой простыней, женщина в спешке потянулась за вещами: к сожалению, из подходящего на размер поменьше будут лишь старая рубашка и штаны Эрена.       На первое время достаточно, а совсем скоро они смогут докупить ткани или же новую одежду, подходящую для девочки.       Микаса послушно вдевала тонкие ручонки в рукава, стоя смирно и даже не шевелясь лишний раз. С ее темных волос капельками стекала вода, впитываясь в хлопковую ткань, и Карла, повторно промокнув мокрые пряди, с мягкой осторожностью вгляделась в ее лицо.       У нее был восточный разрез глаз: раскосые, по-детски округлые, редкого необычного вида. С порога этого не было заметно, но, вблизи, искупав ее, Миссис Йегер в этом теперь точно была убеждена — девочка была полукровкой; в памяти сырыми обрывками всплывали краткие рассказы Гриши о его друге с военных времен, который женился на иностранке; и теперь картинка стала более цельной — ее мама была из восточного народа, и подарила ей такую удивительную внешность.       Карла печально вздохнула.       От собственных размышлений на душе возлег тяжёлый камень.       Теперь девочка была совершенно одна. Без близких по крови людей. Сирота. Ни один ребёнок в мире не должен знать такой боли от этого гадкого слова.       Ни один.       — Все будет хорошо, обязательно будет, — приговаривала женщина, застегивая пуговицы и заправляя ткань рубашки в висевшие на маленьком тельце штаны. Карла даже и не знала, кого пыталась утешить больше: себя или же Микасу.       — Ты проголодалась? Я приготовила чудесный суп, попробуешь?       Девочка была похожа на потерянного у дороги щенка: большие глаза, полные и при этом такие бездонные, с застывшей внутри болезненной печалью. Не всякому взрослому было под силу все это на себе вынести, а когда это касается невинного дитя…       Робкий кивок с её стороны заставил Карлу воодушевлённо улыбнуться.       — Идем на кухню.

***

      В этом доме все пахло иначе. Совсем не похоже на запах, который Микаса чувствовала у себя на кухне. Пахло едой, но по-другому — совсем не так, как пахло когда готовила ее мама.       Другой стол.       Другие стулья.       Всё вокруг было ей совершенно незнакомым и чужим.       — Еще не остыло, поэтому кушай осторожно.       Микаса взглянула на женщину, которая ближе придвинула к ней тарелку с супом, от которого едва заметным облачком клубился пар.       Мама Эрена.       Она показалась ей очень доброй.       Рядом с ней было не страшно. И в тоже время ей все еще хотелось обратно домой.       К своей маме.       Микаса оглядывала всех сидевших за столом: маму Эрена, Доктора Йегера — она его почти не помнила, хотя папа часто рассказывал, что он приходил к ним когда та была маленькой и много болела.       Эрен сидел рядом с ней на соседнем стуле. Ковырялся ложкой в тарелке и хмурился. У него были густые кустистые брови, и когда его лицо казалось сердитым, он был похож на ястреба.       Заметив, что на него смотрят со стороны он перевел взгляд с супа на нее и морщинка меж его бровей немного разгладилась, но полностью так и не исчезла.       — Чего ты на меня так смотришь?       Микаса моргнула, медленно перевела взгляд с него на собственную тарелку, но почему-то снова взглянула в его сторону.       Видимо, она что-то сделала не так, ведь хмурый вид Эрена стал еще более рассерженным.       Так ей, по крайней мере, показалось.       — Не на меня смотри, а в тарелку! Всё может остыть!       — Эрен! Зачем ты так кричишь? — Карла отложила свою ложку на стол и строго посмотрела на сына. — За столом нужно есть, а не разговаривать.       — Да я не разговариваю вообще! Просто чего она на меня так уставилась?       До этого молчавший Гриша спокойно проглотил теплый ужин и сохраняя ровный тон в своем голосе проговорил:       — Эрен, не нужно сейчас пререкаться. Просто доешь и можешь идти в свою комнату.       Микаса удивлённо округлила глаза, когда вид мальчика стал как будто слегка виноватым и тот опустил глаза вниз, зачерпывая ложкой еду.       Не зная почему Микаса также поступила со своей порцией.       Во рту был приятный солоновато-пряный вкус. Но как будто из этого всего на своем языке она смогла различить только тепло размягчённого картофеля.       Сглотнув вместе со слюной еду, та снова зачерпнула жижу ложкой.       В этот раз она ощутила жилистые прожилки мяса.

Мясо.

      Во рту в миг образовался слегка железистый привкус.       В носу всплыл запах густой алой крови, растекшейся по полу.

Мясо.

             В углу черепной коробки раздались отголоски звуков, как ошметки плоти падают на пол с водянистым жутким плеском.

Мясо.

      Ощутив на зубах волокнистые прожилки, кусками прилипшие к небу, вспышкой мелькнуло чавканье топора вонзившегося в…       Прежде чем Микаса успела среагировать, горло ее сжалось тисками, а желудок болезненно скрутило отвратительным спазмом.       Она прикрыла рот рукой, закашлявшись.       Она не могла проглотить кусок мяса но и выплюнуть его не получалось. Будто вся ее челюсть резко онемела.       Все за столом переполошились.       Карла взволнованно подлетела к ней, обхватывая плечи ладонями, ненароком подумав, что та подавилась.       Гриша встал следом.       Микаса жмурилась.       Горло сдавливало стальными клешнями.       Она слышала как вокруг нее переговаривались взрослые. Шум голосов перекликался с гулом пульса, давящим на виски.       Голова закружилась…       …а в следующее мгновение все содержимое желудка вывернуло на пол.       И гул в голове стих.       Откашливаясь от слюны и кислого желудочного сока, на глаза набежали слезы. Ей казалось что все ее внутренности вдруг оказались вздернуты наружу.       Но вкус железа во рту исчез и ей мгновенно стало легче. Тело ощутилось болезненно невесомым.       — Микаса, с тобой все хорошо?!       — Просто дыши. Медленно и осторожно. Ничего страшного не случилось, так бывает.       Она украдкой посмотрела на лица перед собой.       Встревоженные родители Эрена склонились над ней, говорили что-то, но она не могла разобрать слов.       От чего то стало еще хуже.       Глаза защипало от слез и всхлипнув ей хотелось закрыться руками, что та и сделала сразу же сопливо шмыгая носом.       Гриша напряжённо вздохнул через нос, поправляя сползшие очки: привычка, когда нужно было сбросить напряжение и вернуть контроль над телом. Взглянув на взволнованную супругу, он попытался осторожно проговорить:       — Думаю с ужином стоит пока повременить. Лучше ее не заставлять.       Он взглянул на девочку: та рыдала, тихо всхлипывая в собственные скрещенные на глазах предплечья.       И не сдержал еще одного тяжелого вздоха.       Зрелище было довольно тревожным, бередившее давно закостенелое в профессиональных рамках врачебное сердце.       Напуганные, израненные душою дети увы были самым неприятным зрелищем которое ему доводилось видеть в своей жизни.       Он не был уверен что их семья сможет помочь этому ребёнку.       И, встревоженно переглядываясь с Карлой, он будто немо спрашивал себя и ее: они действительно смогут справиться?       — Так бы и сказала, что мясо не любишь. Чего реветь то из-за этого? Нельзя же пихать в себя насильно.       Гриша удивлённо опустил голову вниз, смотря на детей: Эрен протиснулся между ними, вставая рядом с Микасой и хватаясь за ее руки, пытаясь отвести их от ее заплаканного лица.       Та взглянула на него сквозь слезы, кривя рот в новом порыве разрыдаться, пока тот утирал рукавом своей кофты ее щеки и нос.       — Надо говорить если есть не хочешь. — Бурчал он, мухортя нос пока вытирал багровое от слез девичье лицо.       Гриша едва мог сдержать собственное изумление: обычно Эрен мало о ком заботился. С виду и не скажешь, но его сын был довольно… своенравный. Характер у него проявлялся еще с пеленок, и мужчина переживал что это может сказаться на его будущем. Упрямый, своевольный, неугомонный непоседа. Мистер Йегерь как мог пытался его воспитывать, но из-за частых отъездов у него не получалось сделать процесс воспитания более-менее полным.       С беспокойством он признавал что заботы об общем ребёнке больше возлегли на Карлу.       Его вина в том что он не доглядел прорехи которые были в его поведении.       И что его уроки как пользоваться ножом во время охоты могли быть восприняты иначе.       И что Эрен вообще смог додуматься использовать нож против…       Мужчина качнул головой, давя пальцем на переносицу прямо возле глаз, пытаясь отогнать слишком тяжелые на данный момент мысли.       Он все сможет обдумать ночью, когда все улягутся спать.       Сейчас его мальчик просто-напросто успокаивал разрыдавшуюся девочку.       Это правильно.       Это хорошо.       На этом и стоит задержаться в первую очередь.       Иначе клеймо в его душе с тем чудовищным фактом расправы над тремя взрослыми мужчинами не даст ему трезво взглянуть на ситуацию.       Приобняв Карлу за плечо Гриша утомлённо склонил голову ниже, обращаясь к детям:       — Время уже позднее. Давайте будем готовиться ко сну. А все проблемы, — он потрепал сына по голове, взъерошивая волосы и поглаживая того по макушке, — мы будем решать завтра.

***

      Эрен сонливо моргнул в темноте, ощущая себя немного неуютно в собственной постели. Он привык спать в одиночку, ворочаться на кровати в разные стороны, раскинув руки куда только было можно.       А теперь…       Ощущалось немного тесновато.       Микаса вроде не была такой уж большой для девчонки — всего то на чуть-чуть была выше него по росту — и все равно занимала весомую долю в его кровати.       На самом деле он уже давно спит в отдельной кровати — ему ведь уже 9 и он почти взрослый, зачем ему делить комнату с родителями? — и едва вспомнит когда прибегал к ним в комнату чтобы улечься в их большой постели.       Но ощущение постороннего присутствия где-то под боком было чудаковато-странным.       Родители сказали что это ненадолго: нужно время чтобы в его комнате поставили вторую кровать для Микасы.       И это осознание тоже было странное.       Она останется здесь и будет жить тут.       «Пошли домой. К нам домой.»       Он сам так сказал.       Ему искренне хотелось чтобы эта девочка пошла за ним.       В темноте комнаты он отыскал взглядом ее макушку — та почти с головой укрылась одеялом, один только нос торчал — и вспоминал как та стояла у костра, который он развел чтобы согреть ее пока они ждали папу.       Босоногая, бледная и потерянная.       Тряслась от холода — или, возможно, от еще чего-то — и даже не замечала этого. Только переминалась с ноги на ногу, пытаясь отогреть босые стопы от промозглой сырой земли.       Эрен помнил что ему не было холодно. Наоборот было так жарко, будто всё тело залило керосином и оно пылало изнутри.

Он ее спас.

      Он ослушался отца, сбежав, когда тот строго велел никуда не уходить.       Он выследил по следу куда увели Микасу.       Он выкрал нож из ее дома и совершенно не мог заставить себя развернуться назад.

Он ее спас.

      Это утверждение было сильнее, чем даже тот факт как сильно его отругали.       Почему его ругали, когда он сделала все правильно?       Папа причитал и причитал, пока раздевал его и осматривал нет ли у него на теле каких-то повреждений.       Папа хмурился снова и снова, смывая с него чужую кровь.       А потом обнимал, крепко прижимая к себе.       — Пообещай мне, Эрен, что ты больше никогда так не поступишь. Тебе повезло, что все обошлось.       — Но я ведь ее спас…       — Ты сам ещё совсем ребёнок. Ты мой единственный сын. Ты не должен поступать настолько необдуманно. Этим должны заниматься взрослые, понимаешь?       — Ты сам учил меня защищаться! Ты учил меня как надо! И я же справился!       — Эрен. Пожалуйста, дай мне слово. Ты спас девочку, это действительно так. Но не вздумай больше так собой рисковать. Я мог просто не успеть прийти вовремя.       Вспоминая обо всем этом Эрен сильнее хмурился, чувствуя осадок несправедливости, едким комком осевший в груди.       Вечно взрослые все норовят перемешать так как им было удобнее.       И поступают совсем нечестно.       Эрен ожидал что его похвалят, наконец-то скажут, что он молодец и поступил достойно.       Но опять лишь отругали.

Он ее спас.

      Чтобы отец не говорил — это утверждение невозможно было изменить. И даже папа это признал. Пускай и продолжал читать нотации об опасности и прочей ерунде.       Может, он и поступил плохо — хотя, ему совершенно не было ни стыдно, ни даже совесть не собиралась его мучать — ему все равно казалось, что все его действия были оправданы.       Возможно, все что он сделал было совсем неправильно.       Но если бы он не пошел тогда следом — ее бы здесь не было.       Если бы он замешкался тогда — всё было бы иначе.       Мама учила его ценности жизни. Что каждая жизнь — священная, будь то у мотылька, попавшего в паучьи сети, что у травинки, растущей у дороги.       А человеческая жизнь и вовсе имела непомерную цену.       Эрен утер нос краем предплечья, пытаясь удобнее устроиться на подушке.       В таком случае жизнь Микасы стоила жизни тех троих.       Это был справедливый, по его мнению, размен.       Хотя он не понимал: почему так стремительно бросился ее спасать? Он ведь совершенно не знал эту девочку, разве что от отца, который упоминал ее давным-давно, когда собирался в рабочую поездку и вдруг взял с собой плюшевую игрушку. Эрен тогда обидчиво надулся, ревностно спрашивая: «кому это он везет такую игрушку?» Папа тогда непринуждённо улыбнулся, щелкнув его по носу: «Для одной девочки… думаю, это ее порадует.»       Эрен тогда был очень обиженно-растерян: какой-то незнакомой девчонке папа собрался привести что-то подобное? Он ведь думал, что все что покупает папа — лишь для него одного.       Но зависть и жадность быстро отступили, когда, вернувшись домой, папа для него и мамы привез много разных гостинцев.       И вскоре Эрен и вовсе об этом позабыл.

      Так это было для тебя…

      Мелькнуло в голове короткой обрывистой мыслью, когда он взглянул на черные волосы, выглядывающие из-под одеяла и волнами рассыпанные по подушке.       Между ними натянулось одеяло — его пятка так и осталась не укрытой. В темноте было слышно ее тихое кроткое сопение — от соплей ей скорее всего заложило нос, и теплое дыхание было немного прерывистым.       Повернувшись боком в ее сторону, Эрен смотрел как та калачиком свернулась у стенки.       Это было его любимым местом.       Но отчего-то он спал у края.       И почти даже не было от этого обидно.

      Теперь в его доме будет жить девочка.       Странно.       Но пускай остаётся.       Он ведь сам ее привёл, верно?