По ветру сквозь небо

***

      Когда Карла провожала своих мужчин в дорогу, она постаралась отогнать от себя то неприятное чувство беспокойства, что холодными пальцами коснулось ее души. Она была довольно уверенной женщиной и никогда не позволяла себе паниковать лишний раз, чтобы не быть похожей на тех возрастных женщин, которые и продыху не могли дать близким своим чрезмерным беспокойством.       Тревоги и волнения только сбивали с толку, и когда она, махая рукой сыну, что шел задом-наперед по дороге и строил ей какие-то рожицы, тут же хмуря брови, когда отец на его выходки пригрозил ему пальцем — она так и прочитала по губам супруга «веди себя хорошо» — вновь попыталась задвинуть подальше некое неспокойное предчувствие в своей груди.       Такие странные предчувствия были редкими — в первый раз ее им пронзило пару лет назад, когда ее муж задержался дольше положенного в поездке в округ города Троста. Там случилась вспышка эпидемии кори, и отчаянно не хватало людей. Гриша сам вызвался скорее помочь и ее сердце испуганно колотилось от этих новостей.       Но она старалась верить что все будет хорошо и это лишь ее разыгравшиеся нервы.       Однако опасное предчувствие подтвердилось когда муж не вернулся домой к назначенному сроку — на обратном пути из-за дождей размыло дорогу и повозка съехала в кювет, перевернувшись.       Обошлось без жертв, но ее супруг вернулся домой с тяжёлой травмой головы и долгое время отлёживался и мучился головными болями.       Карла сетовала на судьбу, на дороги и даже на кузнеца, что мог неудачно закрепить колеса на повозке. Но и в тоже время была благодарна что беда случилась вот в таком виде: расплатой стала лишь разбитая голова и долго не сходившая с затылка шишка.       Ведь она могла и вовсе больше не увидеть своего дорогого мужа.       И в дальнейшем ее предчувствия чего-то то плохого ее не подводило — ее сын Эрен, маленький, но безумно шустрый шалопай — часто любил ввязываться в драки и получал увечья которые потом приходилось долго залечивать и выхаживать.       Каждый раз ее материнское сердце сжималось и дрожало от боли и волнений.       Но ведь… в этот раз никаких бед не должно было случиться?       Ее муж был военным врачом и даже после того как война закончилась продолжал свое дело и работал по специальности, помогая и спасая людей. Гриша грезил мечтами о том, что и его мальчик когда-нибудь захочет перенять отцовское мастерство и это научит его ответственности и сгладит довольно строптивый характер сына.       И на материнское удивление всякий раз когда муж предлагал пойти вместе на какой-нибудь из визитов к пациентам — Эрен был очень рад и с нескрываемым энтузиазмом скорее рвался вперёд. Карла видела интерес вовсе не к работе — мальчику просто не хватало времени с отцом, который из-за собственной занятости часто мало бывал дома.       День стоял солнечный и очень теплый — августовские ветра были такими знойными и в тоже время невероятно приятными. На улице пахло пухом, жаром и зеленью. Карла, глядя в спины удаляющихся мужа и сына, попыталась вновь себя успокоить: все будет хорошо — ведь день был таким славным и спокойным.       Лучшим способом отвлечения для себя она выбрала хлопоты по дому: нужно было проверить как сушились фрукты, ведь осенью и зимой из них получался невероятно вкусный компот. Убраться в доме, развестись постиранное белье, сходить к соседке чтобы узнать рецепт дивного рыбного пирога.       И в действительности за делами Карла едва ли не упустила момент когда солнечный ясный день плавно перетек в вечер. Заходя в дом она невольно задержалась на пороге, оглядываясь: вдруг они уже возвращались и она могла застать их приход?       Но нет.       По тропинке к их дому никто не шел.       За готовкой ужина время стремительно потерялось и когда Карла взглянула в окно вновь — на улице уже была темень.       И стоило ее сердцу ускорить свой темп, а ладоням похолодеть от волнения, как входная дверь тихонько заскрипела, отворяясь.       Карла впервые за целый день вздохнула так шумно и одновременно облегчённо, будто все это время не могла себе позволить свободно дышать.       — О, святая праматерь, как же долго вас не было! Я уж подумала…       Она шла с кухни и уже начинала журить своих задержавшихся мужчин, вытирая передником руки и заходя за угол, чтобы убедиться в их прибытии.       Но в коридоре повисла тревожная густая тишина. Звук ее голоса будто вплелся в застылое пространство между стен и так и остался, затерявшись.       — …Что нибудь случилось.       — Мам, мы вернулись!..       Эрен — ее озорной неугомонный мальчишка — бросился к ней упираясь лбом ей в живот и неуклюже обнимая. Опешившая Карла запоздало обняла его плечи, чувствуя своими руками каким холодным был ее сын даже сквозь ткани одежды.       Но она даже не смогла взглянуть на него, в шоке глядя на мужа.       На Грише почти не было лица.       А на его руках была маленькая девочка, укрытая его пиджаком и вцепившаяся в его шею.       — Что происходит, Гриша? — Кое-как владея языком спросила она, делая шаг вперед и чуть ли не спотыкаясь — Эрен все еще держался за нее, оттягивая края ее юбки вниз. Она оглядывала супруга и малышку, которая цеплялась за него, не имея ни малейшего понятия о том что ей сейчас вообще думать. Ее взгляд пытался осмотреть все и сразу, но от шока она едва ли могла с точностью все разглядеть. Девочка была босоногой — на бледной коже маленьких ножек черными разводами застыли следы земельной грязи. На лице у нее был синяк, а глаза… — Что это за девочка? Как вы… Что случилось?       Гриша с тяжёлым вздохом осторожно опустил девочку на пол, аккуратно и медленно, будто бы боялся сделать хоть одно резкое движение. Убедившись, что та твердо встала на ноги он все еще придерживал ее за плечо, а взгляд его был до такой степени болезненным и отчаянным, что Карла думала будто вот-вот схлопочет апоплексический удар* если он сейчас же не скажет что произошло.       — Это… — Голос мужа был хриплым, будто ему тяжело было говорить или он и вовсе не смог совладать со своим голосом. Карла от беспокойства прижала руку к сердцу: там за грудиной все болело и ныло, пару ударов и сердце точно бы раскололось на двое от нервов.       Однако с объяснениями вдруг поспешил ее сын:       — Ее зовут Микаса и она будет жить с нами.       Его детский, пропитанный непосредственностью и энтузиазмом голос немного разрядил тяжелую атмосферу залегшую в стенах прихожей.       Эрен оторвался от ее юбки и сделал шаг в сторону притихшей девочки.       — Представляешь, мы спасли ее от настоящих чудовищ!       — Каких чудовищ?!       — Эрен!       Гриша схватил сына за плечи, взглянул ему в глаза — впервые на ее памяти взгляд супруга был до такой степени дрожащим, что ей подумалось, будто пройдет еще пару минут и он совершенно потеряет здравый рассудок.       Но мужчина лишь тяжело сглотнул, выдохнул, расслабил хватку на плечах сына и проговорил уже более спокойно, мягче:       — Отведи Микасу к себе в комнату. Я сам маме все расскажу. Ты же хотел показать ей свои игрушки, верно? — Видя как на начальных словах Эрен хмурит недовольно брови — он ведь так хотел поделиться тем что произошло первым! — Гриша пытался свернуть нездоровый энтузиазм сына в другое русло, и когда у него это удалось, видя, как его мальчик словно вспыхнул бенгальским огнём, уставше выдохнул.       Карла молчаливо наблюдала — слова у нее так и застряли в горле и она не была уверена что сможет сохранить самообладание и спокойствие, если попробует сотрясти воздух хотя бы еще одной фразой. Она услышала от собственного сына достаточно, чтобы понять — произошло нечто очень и очень плохое.       Эрен схватил девочку за рукав папиного пиджака и повел к себе в комнату — та шла за ним будто ее верёвочкой привязали за провожатым, будто бы если не эта веревочка то она могла бы потеряться или заблудиться в трех соснах.       И как только дети скрылись из виду Карла твёрдо взглянула прямо в глаза супруга.       Тот коснулся ее плеча, сжимая и притягивая к себе, будто через прикосновение пытался выразить все то что никак не мог озвучить.       Но упрямый и решительный взгляд дражайшей жены лишил его любых возможностей оттягивать момент:       — Идем на кухню. Нам нужно присесть.

***

      В его комнате впервые была девочка.       Самому себе было в этом признаваться как-то неловко да и не очень-то приятно — с девочками он особо возиться не любил. Они были ябидами, капризными до жути, не умели нормально играть и веселиться. Ящериц видите ли они считали мерзкими, лягушек трогать боялись — видите ли бородавки у них появятся, тьфу!— забавно вереща ультразвуком когда они прыгали с места на место. Бегать быстро не умели, лазать по деревьям — тоже.       Эрен не видел никакого смысла и толку и дальше пытаться общаться с девочками — уж больно они нежные и совсем не интересные. Играют в свои дочки-матери, да прыгают с непонятными резиночками.       С другими мальчишками было куда интереснее, даже если часто доходило до драк. Зато не было воплей и истерик, а так же каких-то нудных нравоучений.       Но эта девочка казалась ему другой.       Микаса.       Ми-ка-са.       Микаса.       Имя у нее было довольно причудливым — он такое слышал впервые и мысленно пытался распробовать его на вкус, разобрать на слоги и языком вертеть каждую буковку.       Получалось довольно неплохо и ему нравилось как оно звучит.       Выглядела она вроде как самая обычная девочка — мелкая, нескладная и тихая. И в тоже время было в ее внешности что-то странное: таких черных, почти угольных волос он никогда не видел прежде; нос кнопкой, за который хотелось потянуть, посмеиваясь; кожа ее была белой-белой, словно только что выпавший снег; а глаза… как две серебряные монеты, как серый туман, как грозовые тучи, как лезвие из стали.       Она сидела тихо-тихо, почти не шевелилась. И была похожа на большую куклу, которых он видел с витрин магазинов когда они ездили в столицу на праздники.       Если бы не синяк на ее лице ему бы точно подумалось что она как не живая.       Они засели на полу в его комнате, он вывалил все свои игрушки что имел у себя в доме, тыкал то в солдатиков, то в вырезанные из дерева поезда, показал даже свою гордость — палку, так похожую на винтовку! — но, судя по всему, интереса это не вызвало. Микаса вяло вертела в своих крохотных пальчиках всученные ей игрушки и лишь молчаливо слушала.       Так Эрен понял что возможно ей сейчас было во все не до его игрушек.       — Сильно болит? — Он потянулся к ее левой скуле, придирчиво осматривая ранение, и та дернулась от испуга, хотя он даже не успел ее коснуться.       Глаза ее напоминали два больших бездонных блюдца. Она смотрела на него словно перепуганный кролик пойманный в охотничьи силки.       Она перестала дрожать но едва заметно отстранилась, боком будто пыталась вжаться в кровать сильнее чем была.       — Мой папа — самый лучший доктор на свете! Поверь, он точно тебя вылечит!       Эрен присел с ней рядом, сжимая в руке одного из своих солдатиков. Он с воодушевлением смотрел на нее, будто пытаясь доказать всю правдивость своих слов.       Микаса лишь моргнула, сильнее кутаясь в навешанный на ее плечи папин пиджак.       Из-за широты рукавов ее запястья до нелепости казались тонкими и хрупкими.       На коже все еще были следы от веревки — красные, с ярким пунцовым отливом.       — Мне совсем не больно. — Робко прошелестела она и ему пришлось даже напрячься, чтобы точно расслышать что она говорила.       Эрен нахмурился, дуя губы.              — Ты же девочка, конечно тебе будет больно.       Он знает что синяки на лице болят. Каждый раз драки заканчивались какими-то увечьями, и каждая из ран, царапин и синяков ныли и болели.       Это он мог храбрится, даже не смотря на чувство досады и разочарования!       Но ей то куда?       Она смотрела на свою руку.       Туда где совсем недавно были повязаны веревки.       Которые он сам разрезал своим же ножом.       — Это мой папа тоже вылечит. Даже и следа не останется.       Микаса лишь кивнула, спрятав руки в рукава и обнимая себя за колени.       Эрен хотел сказать что нибудь еще.       Хоть что-то.       Впервые тишина казалась ему настолько гнетущей и почти не выносимой.       Но Микаса его опередила:       — Те люди… они ведь больше не вернутся?       Эрен сморгнул пелену с глаз, а напряжение сковало все его тело дрожью, будто не способное сдержать все то что кипело внутри него.       — Они мертвы. Мертвые не возвращаются.              Микаса закрыла глаза.       Он увидел проступающие капли слез из-под ее ресниц.       — Значит… мама и папа тоже больше не вернутся…       Эрен плакать не любил.       Слезы всегда казались ему чем-то неприятным, чем-то слабым и постыдным. Он всегда предпочитал чтобы никто и никогда не видел как он плачет.       И с чужими слезами он и вовсе почти не имел дел.       Разве что Армину сопли вытирал после задирок хулиганов. Но ему всегда была так неловко все это делать.       Будто слёзы делали все происходящее лишь больнее.       Микаса всхлипывала, слёзы каплями стекали с ее подбородка, впитываясь в папин пиджак. Их было так много что они катились по ее рукам и щекам, не успевая впитаться в ткань и падали на пол глухо стуча.       Она впервые заплакала лишь сейчас.       Она не плакала даже когда они ее забрали.       Даже когда он ее нашел.       Даже когда он ее спас.       Ему стало как-то не по себе. От неловкости и не знания как поступить он лишь почесал голову, взъерошивая волосы и нервно дёргаясь от ее всхлипов.       Он прижался боком к ее плечу. Осторожно, почти что бережно — помня как она дернулась когда он попытался до нее дотронуться.       Уж если и плакать, то лучше с кем-то рядом.       — Эти чудовища больше никогда не вернутся. Я тебе обещаю. Даже смерть для них была слишком простым наказанием.       Микаса взглянула на мальчика сквозь слезы.       Этот мальчик.       Эрен.       Его звали Эрен.       Он был птицей что ворвалась в дом к чудовищам.       Она слабо помнила что произошло после.       Все смешалось в ее памяти кровавым каскадом, черной пеленой оседая в ее мозгу.       Она помнила нож в его руках. Брызги крови. Тепло алых капель.       Был ли он таким же чудовищем?       — Тебе не было страшно? — Спросила она дрожа. Слезы застывали на ее лице, дорожки на щеках пекло от соли. — Когда ты… их…       — Они были монстрами. Монстров убивать не страшно.       Он был ниже ее на пять сантиметров. Маленький мальчик — первый мальчик которого она увидела. Но в его глазах было что-то что отличало его от других детей. Нечто дикое, необузданное, почти звериное и страшное.       Будто под заревом его ярких зеленых глаз так же таился монстр.       — Кстати, ты молодец что не растерялась. Я уж думал мне конец. — С боязливой улыбкой похвалил он и Микаса удивлённо раскрыла глаза.       — Молодец? Я-то?       — Конечно! Если бы ты не…       Эрен осекся на полуслове, видя насколько шокировано она на него посмотрела. Ужас и паника в ее глазах были настолько острыми и сильными, что по его спине пробежали холодные мурашки.       Неужели она…       — Ты что, не помнишь?       Она утерла глаза рукавом, вглядываясь в него настолько пронзительно, будто смотрела не на него а куда-то вглубь.       — Я что-то забыла?..

      — Эрен, ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Ты хоть понимаешь насколько это было опасно?!

      — Я хотел ее спасти! Военные пришли только сейчас! Мы бы просто не успели!

      — Ты их убил! Ты ведь еще ребенок!

      — Они же не были людьми!

      — Ты убил трех человек!

      Он убил лишь двоих.

      Третий… чуть было его не задушил, но…

      Взглянув на девочку он не стал говорить правду.

      Потому что она молчала.

      И он принял такое же решение.

— Я просто… Хотел ее спасти.

      Эрен с силой дернул пряди волос на своем затылке, воспоминания током пронзило его тело и он зажмурился, пытаясь спрятать его за темнотой собственных век.       Папа сказал что эта девочка многое пережила.       А значит ему возможно не следует больше об этом вспоминать.       — Нет… Ничего. Я просто перепутал.