Гипноз

Воздух в башне VoxTek был густым и тяжелым, пропитанным статикой затаенной ярости. Экранные панели, обычно транслирующие новости и рекламу, мерцали теперь хаотичными всполохами кода и случайными кадрами насилия, отражая состояние ума их хозяина. Вокс стоял спиной к своему пленнику, его цифровые пальцы с нервной яростью выбивали дробь по стеклянной поверхности стола. «Он заплатит. Все они заплатят», — прошипел он, и голос его зазвучал как помехи в эфире. А тем временем в центре этого технологического ада, Аластор, «Радиодемон», восседал на офисном кресле с вращающейся спинкой, будто на троне. Его руки были элегантно связаны за спиной манипуляторами из живой тени, но это ничуть не смущало его. Он с упоением катался из стороны в сторону, заставляя колесики весело поскрипывать, а его неизменная, широкая улыбка была обращена не к Воксу, а к коллекции безделушек на полке. Он с искренним интересом разглядывал пожелтевшие фотографии в старомодных рамках и вычурные фигурки из прошлых эпох, словно находясь на экскурсии в музее, а не в логове врага. «Планируешь месть, мой дорогой коллега?» — голос Аластора прозвучал как медовая лава, заливая собой треск статики. — «Как трогательно! Весь ад знает, что ты мастер эффектных, но пустых жестов. На кого ты собираешься положиться на этот раз? На Валентино? На Велвет? Или, быть может, снова прибегнешь к помощи своих фанатов? Ты и твоя потребность в одобрении толпы… просто жалки». Вокс резко обернулся, его экранная голова залилась алым светом. «Заткнись,Аластор! На этот раз все будет иначе. У меня есть идея, которая уничтожит этот проклятый отель и ту наивную принцессу раз и навсегда!» И Вокс начал излагать свой план. Он говорил о гипнозе, о том, как он, используя свои технологии, сможет взять под контроль Энджел Даст, самого популярного грешника в Аду. О том, как заставит его совершить нечто такое, что Чарли и её проект будут опозорены навеки, а грешники сами отвернутся от неё. Аластор перестал кататься. Его улыбка не исчезла, но в его глазах, обычно сияющих алыми огоньками, промелькнула тень… сомнения? Неприязни? «Позволь мне понять,— протянул он, и в его голосе впервые за вечер появилась ледяная сталь. — Ты, который так кичится своей силой и независимостью, собираешься выиграть эту войну, спрятавшись за спину шлюхи? Ты настолько ничтожен, что не можешь сразиться с противником лицом к лицу? Это даже не злодейство. Это патология». «Я НИЧЕГО НЕ ПРЯЧУ!» — взревел Вокс, и динамики в стенах захрипели от перегрузки. — «Это гениально! И это сработает!» «Сомневаюсь, — парировал Аластор, и его улыбка стала ядовитой. — Твои игрушки могут одурачить толпу, но против сильной воли они бесполезны. Это дешевый фокус для дешевой публики». И тут Вокса осенило. Гнев на его лице сменился широкой, безумной ухмылкой. Статика вокруг него утихла, сменившись зловещим, ровным гудением. «Сомневаешься?Хочешь доказательств? Прекрасно. Давай проведем полевые испытания. Прямо здесь и прямо сейчас. Почему бы тебе не попробовать… на тебе?» Эффект был мгновенным. Легкая насмешка исчезла с лица Аластора. Его поза, до этого расслабленная, стала напряженной, как у хищника, почуявшего капкан. «Не смей даже думать об этом,Вокс, — его голос потерял всю свою театральность и стал низким, опасным шепотом. — Твой жалкий, технологический гипноз не подействует на меня. Я не одна из твоих покорных овечек, которые пялятся в экран целыми днями». Но Вокс уже не слушал. Он видел это. Видел ту самую, крошечную трещину в непробиваемой уверенности Радиодемона. И этого было достаточно. Аластор, понимая, что слова больше не работают, перешел к откровенным оскорблениям. Его голос, искаженный статикой настоящей, первобытной ярости, обрушился на Вокса шквалом самых гнусных, самых старомодных ругательств, какие только можно было найти в лексиконе Ада. Он называл его «конченным придурком», «выскочкой с поломанным телевизором вместо головы», «цифровым ничтожеством», чьи амбиции всегда будут больше его сил. Но вместо того чтобы разозлиться, Вокс лишь рассмеялся. Этот смех, высокий и истеричный, был страшнее любого крика. «О, Аластор, твои словечки такие же старомодные, как и твой костюм!» — провозгласил он и, не дав и секунды на ответ, дистанционно дернул стул. Кресло с привязанным Аластором резко покатилось по гладкому полу, подчиняясь магнетизму, встроенному в пол. Оно пролетело несколько метров и с глухим стуком встало прямо перед Воксом. Прежде чем Аластор смог что-либо предпринять — высвободить свою силу, призвать тени — Вокс схватил его за подбородок железной хваткой, принудительно подняв его голову. «Смотри на меня, олдскульный ублюдок», — прошипел Вокс, и его экран заполнила гипнотическая спираль, вращающаяся с нарастающей скоростью. — «Смотри и слушай только мой голос». Аластор попытался сопротивляться. Его глаза метались, пытаясь оторваться от мерцающего света, его тени зашевелились у его ног. Но Вокс держал его мертвой хваткой. По лицу Аластора пробежала судорога, его улыбка на мгновение исказилась в гримасе боли и ярости. Он боролся. Это была титаническая, невидимая битва воль. Но прошло две минуты. Три. И вдруг... тело Аластора обмякло. Напряжение ушло. Его алые глаза, обычно столь выразительные, стали пустыми и стеклянными, уставившись в одну точку на экране Вокса. Его знаменитая улыбка застыла, больше не выражая ничего, кроме полной отрешенности. Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов. Вокс медленно разжал пальцы. Аластор не двинулся с места. Сначала Вокс не поверил. Он замер, всматриваясь в пустое лицо своего заклятого врага. А потом это началось. Тихий, сдавленный смешок, который быстро перерос в оглушительный, торжествующий рёв. Он откинул голову назад и захохотал так, как не смеялся никогда — истерично, безумно, от всего сердца. «ДА! ДА! СМОТРИТЕ НА МЕНЯ!» — кричал он в пустоту своей башни. — «АЛАСТОР! ВЕЛИКИЙ РАДИОДЕМОН! ПОВЕРЖЕН! ПОД МОИМ КОНТРОЛЕМ! У МЕНЯ ПОЛУЧИЛОСЬ!» Он подошел ближе к загипнотизированному демону, его экран сиял ослепительным, победоносным светом. Его самый могущественный, самый неуловимый враг теперь сидел здесь, беспомощный и покорный. Ад был у его ног. Он был так поглощен своим триумфом, что не заметил, как в глубине пустых, остекленевших глаз Аластора, за гипнотическим фасадом, на долю секунды вспыхнул и погас крошечный, алый огонек. Огонек, полный холодного, безграничного гнева и терпеливого, выжидающего коварства. Триумфальный смех Вокса постепенно стих, сменившись тяжелым, возбужденным дыханием. Его экран светился ликующим, почти безумным розовым светом. Он обошел кресло, и манипуляторы из теней, державшие Аластора, растворились с тихим шепотом. Тело Аластора, лишенное поддержки, осталось сидеть идеально прямо, его конечности повиновались не своей собственной воле, а приказам, что тиранили его разум. «Вот так-то лучше», — прошептал Вокс, его голос срывался на цифровой скрежет. Он взял руку Аластора — ту самую, что обычно сжимала посох и вершила судьбы — и заставил ее лечь себе на плечо. Другую свою руку Вокс грубо обвил вокруг старомодного тканевого пояса на талии Аластора. «Давай потанцуем, дорогой. Отпразднуем мой успех». Он не ждал ответа. Просто дернул, заставляя безвольное тело подняться и последовать за его ведущими шагами. Это был странный, жуткий вальс. Вокс двигался резко, угловато, под ритм несуществующей техно-музыки в своей голове. Аластор парил рядом, его движения были плавными, но абсолютно пустыми, как у самой дорогой и совершенной марионетки. Его стеклянные глаза смотрели куда-то сквозь Вокса. Для Вокса это было вершиной блаженства. Его главный соперник, символ всего, что он ненавидел и чем желал обладать, был здесь. Рядом. Покорный. И он, Вокс, был центром его вселенной. Пусть и ненадолго. Пусть и обманным путем. Это не имело значения. «Ты видишь? Ты все-таки со мной», — бормотал Вокс, притягивая Аластора ближе. Его экран почти касался бесстрастного лица демона. — «Всегда должен был быть со мной». Импульс был внезапным и непреодолимым. Вокс резко наклонился вперед, и его холодный, стальной экран встретился с мягкими, неподвижными губами Аластора. Это не был поцелуй. Это была отметка. Заявление о праве собственности. Он держал Аластора в мертвой хватке, его свободная руна скользила по его спине, плечам, сжимала его бок — грубо, жадно, без тени нежности. Он лапал его, как вещь. Свою вещь. Он оторвался, тяжело дыша. Пустое лицо Аластора, оскверненное его прикосновением, вызывало в нем не всплеск стыда, а новую, порочную волну желания. «Почему бы... нет?» — Вокс говорил сам с собой, его ухмылка стала пошлой и расплывшейся. — «Раз уж ты такой послушный... Почему бы не доставить мне настоящее удовольствие?» Он послал мысленный приказ, тихий и развратный шепот прямо в затуманенное сознание Аластора. И Аластор... отреагировал. Его руки, до этого висевшие плетьми, медленно поднялись. Одна легла на плечо Вокса, другая, с длинными пальцами, провела по контуру его экрана-лица в жалкой пародии на ласку. Его тело прижалось к Воксу, движения стали навязчивыми, соблазняющими. Это было неестественно, как танец манекена, но для Вокса, опьяненного властью, это было слаще любой симфонии. «Да... вот так...», — задохнулся Вокс, его системы перегревались от возбуждения. И тогда Аластор, все так же с пустым взглядом, мягко, но настойчиво взял Вокса за руку. Нежно, почти интимно, переплел свои пальцы с его цифровыми и повел его. Не к выходу. К двери, ведущей в личные покои Вокса. В его спальню. У Вокса перехватило дыхание. Это было больше, чем он смел надеяться. Его тело отозвалось на эту перспективу резким, электрическим возбуждением. Он не сопротивлялся, позволив вести себя, как на поводке. Как только дверь в роскошную, высокотехнологичную спальню захлопнулась, автоматически защелкнувшись, последние остатки самообладания Вокса испарились. С низким, победным рыком он накинулся на Аластора, отбрасывая всякие церемонии. Он прижал его к стене, его руки были повсюду, его экран сиял ослепительным, ненасытным алым светом. Загипнотизированный, лишенный воли, Аластор лишь принимал это, его тело было податливой глиной в руках своего творца. Но где-то в самых глубоких, заповедных уголках его разума, запертый за стеклянной стеной гипноза, бушевал ураган из ярости, отвращения и леденящего душу, безмолвного крика. И этот ураган жаждал вырваться наружу.

***

Сознание возвращалось к Аластору медленно и мучительно, как приплыв к берегу после кораблекрушения. Первым, что он ощутил, был странный, чужой запах — запах озона, статики и дорогого металла. Затем — тепло. Тяжелое, навязчивое тепло вдоль всей спины. И руку. Чужую руку, грубо обвившую его талию, пригвоздившую его к постели. Его глаза распахнулись. Он не видел комнату. Он видел лишь алое зарево собственного унижения, пляшущее перед его взором. Память, разорванная в клочья гипнотическим туманом, собралась в единое, уродливое целое. Обрывки. Вальс. Холодный экран, прижатый к его губам. Грубые прикосновения. Его собственное тело, движущееся не по своей воле, выполняющее чужие, пошлые команды. Его собственные руки, ласкающие этого... этого... Тихий, сдавленный рык вырвался из его горла. Он был голым. Они оба были голыми. Под тонкой тканью простыни его плость кричала от осквернения. Каждое прикосновение Вокса во сне жгло его кожу как клеймо. Ярость. Невыразимая,всепоглощающая ярость, какой он не испытывал, наверное, со дня своей смерти. Она была белой и горячей, она пожирала его изнутри. Но хуже ярости был стыд. Стыд, пронизывающий каждую клетку его демонической сущности. Он, Аластор, Неукротимый Радиодемон, вещь. Игрушка. Использованная и отброшенная. Он был повелителем теней, а его собственная воля оказалась сломлена дешевым технологическим фокусом. Его тело, этот идеально отточенный инструмент власти и запугивания, стало сосудом для чужого удовольствия. И он ничего не мог с этим поделать. Он был заперт внутри, вынужденный наблюдать, как его храм оскверняют. С почти нечеловеческим усилием он выскользнул из цепких объятий Вокса. Тело двигалось тяжело, отзываясь странной ломотой — последствием того, что им так долго помыкали. Он не оглядывался на спящего Вокса. Вид его довольного, безмятежного лица мог заставить Аластора совершить нечто опрометчивое, а он был не в том положении, чтобы действовать сгоряча. На полу валялись его брюки. Он натянул их, и ощущение грубой ткани на коже показалось ему оскорбительным. Каждая деталь его старомодного костюма была доспехом. А сейчас он чувствовал себя голым даже в одежде. Он вышел на балкон. Холодный, кислотный воздух Ада обжег его легкие, но не смог охладить пожар внутри. Дверь он за собой закрыл, и его пальцы, сжимая ручку, побелели. И тут его сдержанность лопнула. «Никогда... — его голос был низким, хриплым шепотом, поломанным статикой чистейшей ненависти. — Никогда. Никогда. НИКОГДА». Он вцепился пальцами в кованые перила, и металл с тихим скрежетом поддался, покрывшись паутиной трещин. «Глупец. Слепец. Тварь...» — он ругал себя, свои просчеты, свою самоуверенность. — «Позволить этому... этому хаму с сломанным телевизором вместо головы... сделать ЭТО. Со МНОЙ». Он говорил с собой, потому что больше не было никого, достойного его слов. Его монолог был смесью изысканных проклятий и животного рыка. Он видел перед собой не спящего Вокса, а его образ — насмешливый, торжествующий, и желание вернуться в спальню и разорвать его на атомы было почти физическим. Но он не сделал этого. Не потому что не мог. А потому что это было бы слишком милостиво. Слишком быстро. Ярость, наконец, начала кристаллизоваться. Из бушующего огня она превращалась в ледяную, отточенную глыбу. Он убрал руку с изувеченных перил, его дыхание выровнялось. На его лице, искаженном гримасой ярости, медленно, как лезвие бритвы, поползла вверх его знаменитая улыбка. Но на этот раз в ней не было ни капли веселья. Только обещание. Обещание такой мести, перед которой померкнут все ужасы Ада. Его план начал формироваться. Первое и главное — гипноз. Никогда больше. Технология Вокса работала через визуальный контакт и, возможно, аудиоканал. Значит, нужна защита. Его собственная магия, его тени... они могли создать барьер. Иллюзию. Он должен был научиться проецировать ложный образ прямо на сетчатку Вокса, чтобы тот гипнотизировал пустоту. А потом... потом он вернет все. С процентами. Он унизит Вокса так, как тот не мог себе представить. Он отнимет у него все: его империю, его влияние, его гордость. Он заставит его умолять о пощаде, а затем проигнорирует его мольбы. Он превратит его жизнь в ад, который будет куда страшнее, чем любой круг Данте. Он повернулся и через стеклянную дверь бросил последний взгляд на спящую фигуру в постели. Его улыбка стала шире, острее. «Спи, мой дорогой, — прошептал он беззвучно, и в этих словах был лед абсолютного нуля. — Спи, пока можешь. Твоя маленькая победа стоила тебе вечности. И я лично приду, чтобы выставить счет». И, откинув плечи с привычной элегантностью, которую не смогло сломить даже это унижение, Аластор шагнул обратно в комнату, чтобы собрать свои вещи. Игра была далека от завершения. Она только началась. И теперь он знал все правила.