Красные локоны, пропитанные сигаретами и неловкостью

Пятничный вечер в стенах больницы, шесть ребят сидят в главной комнате, пять пар глаз устремлены в экран старого телевизора, и лишь Чонсу старается внимательно слушать и не засыпать. Внезапно с Хёнджуну подполз Джисок, улыбаясь и шепча ему на ухо. — А можно твои волосы потеребить? — на этот вопрос тот неловко кивнул и напрягся, думая, что шатен начнёт дёргать его за волосы, и не дай бог оторвёт целый клочок. — Не бойся ты так, Джи аккуратный. — тихо сказал Гониль, с заботой глядя на Хана. Чонсу лёг на колени к Сынмину, тихо посапывая и шмыгая носом-пуговкой, тот лишь начал его гладить по спине как котёнка, который прижимается к своим пушистым сородичам. Хёнджун расслабился, теперь его успокаивал не психиатр или плюшевый Ккито, а лёгкий шум в коридорах, гул телевизора, сопение слепого котёнка и тонкие пальцы Джисока в его непослушных локонах.

Он закрыл глаза.

Ему снились мама с отцом, они лишь смотрели на своего сына с сожалением и... разочарованием? Весь сон был таким, они просто стояли и смотрели на него, пока у Хана лились слёзы рекой, он не понимал, почему они молчат? Почему не объяснять ничего? Почему они отдали его в больницу? — Со мной всё хорошо, м-мам... — шептал Хёнджун, шмыгая носом и захлёбываясь в собственных слезах. Внезапно родители развернулись и стали уходить. Он побежал. Побежал за ними, стараясь догнать и обнять, хотя бы посмотреть на них в последний раз. Они уходили всё дальше, а Хёнджун бежал всё быстрее, пока не запнулся и не упал. Колени стёрты в кровь, ладони покрыты ссадинами, а белок глаз покраснел от солёных ручьёв. — Всё хорошо! Я здоров! Я... — кричал он, глядя на родителей, которые скрылись в белоснежном тумане. Горло захрипело, голова начала гудеть от слёз, а взгляд размылился. Он проснулся, его начал будить Сынмин. — Джун-ни, всё хорошо? Ты бормотал и плакал. — Д‐Да, Сынмин-хён, всё хорошо, я пойду в свою палату. — он поднялся и перед глазами всё поплыло. Глаза закатились, ступни ослабли и он начал падать, но Сынмин его быстро поймал. — Нет, я тебя доведу до палаты, ты не дойдёшь. Он взял красноволосого за руку и аккуратно повёл за собой, смотря ему под ноги, чтобы тот не запнулся об тарелку, Джуёна или ногу Гониля. Хёнджун крепко держался за край рубашки Сынмина, тонкими пальцами касаясь шершавой кожи на талии. Сынмо довёл Джунхана до кровати и посадил, присаживаясь рядом с ним. Он мельком взглянул на тумбочку с запиской и пузырьком с таблетками. — Джун-ни, разве ты не должен был выпить их вчера? — Не помню, хён. Всё равно не имеет значения когда я их выпью... — худые пальцы открутили крышку пузырька и закинул таблетку в рот на сухую, глотая её вместе со слюной. Хёнджун встал и потянулся, затем пошёл к рюкзаку. Он нашёл пачку сигарет и зажигалку, открывая окно и садясь на подоконник, свесив одну ногу. Пальцы стали щёлкать по зажигалке, заставляя ту вспыхнуть огоньком и поделиться своим теплом с сигаретой. — Сынмин-хён, а что с тобой? И.. в принципе со всеми ребятами. — У меня рак лёгких, у Гониль-хёна онемевшие ноги, Чонсу слепой, про Джисока ты помнишь, у Джуёна большие проблемы с питанием. — Хан грустно взглянул на Сынмо, затягиваясь сигаретой секунды три, после чего тот пронзил ишину словами. — А что с тобой? — Я здоров. — Рука дрожит, Джун-ни, врёшь мне. Ты не мог сюда попасть, если здоров. Глянь на нас, мы тоже думали что мы здоровы, но смирились. — Хорошо. У меня запущенная депрессия. — раздраженно прошептал Хёнджун, выдыхая сигаретный дым. — Вот оно как... Почему ты думаешь что ты здоров? — Я не чувствую себя плохо, мне нормально. — Ты дрожишь, у тебя обкусаны пальцы и губы, теребишь край пижамы, не хочешь есть, тебе снятся кошмары. Ты думаешь, ты всё ещё здоров? Хёнджун замолк и сигарета упал вниз, сгорая в полёте и приземляясь куда-то во дворе больницы.

Может быть Сынмин прав?