Красные локоны, пропитанные сигаретами и неловкостью

Проснулись и остальные: Джисок неустанно зевал и разминал худые пальцы, Чонсу протирал глаза кулачками, Гониль заползал в инвалидную коляску, а Джуён уже во всю надевал на себя свои две кофты, футболку и шарф. Сынмин и Хёнджун пришли к ним только через несколько минут, и Джисок прохрипел. — Где вы были? Я думал вас утащили подкроватные монстры. — Нет, Джи, они нас не достанут. Во сколько завтрак, Гониль-хён? — спросил блондина Сынмин, глядя как Чонсу ощупывает то место, где сидит, чтобы не споткнутся и не разбить что-то в сотый раз. — Завтрак будет в десять, сейчас девять тридцать, предлагаю посмотреть кассету с новым мультиком Гониль подъехал к коробке с дисками, кассетами и виниловыми пластинками, судорожно ища желанную кассету, которую шестёрка ещё не видела. Пальцы стали впихивать кассету в проигрыватель и Чонсу тихо зевнул, слушая гул телевизора и стук кассеты об пластиковую панель. Хёнджун осмотрел главную комнату внимательнее: койки были выстроены в разнобой, все пять штук, на стене были нарисованы деревья, коты, драконы, цветы и слова, и все разным почерком.

"Мы будем жить."

"Самые яркие сердца."

"Я достану вам Луну"

"Мы не исчезнем."

Что-то ёкнуло внутри Хёнджуна, это было не сердце, не лёгкие, не ломающиеся от худобы рёбра, что-то более глубинное. Не исчезнем. А что станет с ним? Голос Сынмина разбудил Хана, словно тот окунулся в сон. — Хёнджун, садись, будем смотреть "Красавицу и чудовище". — красноволосый послушно сел, и Джисок вмиг снова начал теребить его волосы, расчёсывая гребнем, заплетая косички и закрепляя их кружевными ленточками. Десять часов, все сидят в столовой и говорят о чем-то нереальном, сказочном. Хёнджун тихо жуёт хлеб с маслом, глядя как Гониль убеждает Джуёна поесть, как Чонсу слегка улыбается, хлебая чай и иногда вздыхая и меняя положение рук. Хан ощупывал на своей голове множество маленьких и неуклюжих косичек, которые скрылись в красных локонах. Внезапно кто-то тронул его за плечо, чтобы тот откликнулся, это был Сынмин, который вернулся с шестью пузырьками бананового молока, раздавая каждому поштучно. — Спасибо, чудесный. — сказал Гониль, и уголки губ приподнялись в заботливой улыбке. Как только они поели, Хёнджун пошёл в свою палату, но Чонсу окликнул его, услышав как красноволосый идёт в другую сторону. — Джун-ни, ты не пойдёшь досматривать мультик? — Нет, я пойду к себе. — он тихо закрыл дверь, подошёл к койке и взял наушники и плеер, включая спокойную и тихую музыку. Хан залез на подоконник, свесив ноги и закурил, листая свой учебник по японскому. Глупые иероглифы плясали на страницах, пока пепел сыпался на бумагу, а ветер заставлял его мгновенно лететь на север. Он взял ручку и нашёл свободное поле для написания иероглифов, начиная рисовать ветви, потом приступил к храму, а затем пошёл огненный рассвет и лепестки нежной сакуры. Рисование доставляло ему покой, а раньше это была причина рисовать на стенах комнаты, которой больше нет.