Красные локоны, пропитанные сигаретами и неловкостью

Прошла неделя со дня рождения Сынмина, он всё ещё помнит тот вечер, когда Хёнджун признался ему: припухлые обкусанные губы нежно коснулись его губ, неловко и смущённо целуя. Он пометил губы Сынмо. Они не отходят друг друга ни на метр, а когда Сынмин уходит на процедуры, то Хан грустно сидит и заплетает косички Джуёну, прижав колени ближе к груди. Сегодня день терапии. Хёнджун пришёл в кабинет к врачу, нервничая и ёрзая на стуле. — Твоё состояние всё ещё хрупкое и шаткое, ты пьёшь таблетки? — Да. — Молодец. Порисуй пока, я заполню твой документ по здоровью. — лечащий врач Хана протянул ему листок и карандаш, заточенный достаточно хорошо. Хёнджун начал рисовать. На листке стали появляться мягкие губы, заботливые глаза, пушистые волосы. Он нарисовал Сынмина. Сзади фигуры он нарисовал ветви деревьев, цветы, солнце и подписал листок. Он аккуратно и тихо поцеловал портрет, улыбаясь и влюблёнными глазами глядя на него. Как только врач закончил, он сопроводил Хёнджуна до главной комнаты, где его ждали все пятеро. Он вошёл и с улыбкой на лице протянул Сынмину отрывок бумажки, на котором был нарисован он. — Джун-ни, ты... Чудесный. — сказал Сынмо и обнял Хана, целуя его в тёплую от персикового румянца щёку. Джисок окликнул их. — Ребят, садитесь смотреть "Золушку"! Гониль привёз имбирное печенье! — Джуён поёжился от слов про еду и прищурив глаза отвёл взгляд. Они сели в полукруг, поставив перед собой миску с печеньем. Старший включил диск и все пять пар глаз устремились в экран, а Чонсу стал лишь слушать и медленно жевать печенье. Джисок и Сынмин снова завязывали Хёнджуну косички, закрепляя их заколками, которые шуршали в волосах от малейшего движения. Прошёл час мультика и Джуён вышел в уборную. Он быстро побежал до туалета и закрыв дверь его вырвало прямо в раковину. Он засунул два пальца в рот, стараясь вызвать больше рвоты, пока он не выплюнет всё, что съел на завтрак и обед. Он стал тихо шептать и всхлипывать, с тревогой глядя на себя в зеркало. — Нельзя, нельзя, нельзя. Больше не ешь. Никогда. — он дрожал и со страхом в глазах смотрел на себя: со рта капала слюна с кровью, по щекам текли печали и сожаления солёных ручьёв. Джуёна снова вырвало, крови становилось больше. Желудок был пуст. Он свалился на пол и стал судорожно вытирать лицо салфетками, стараясь скрыть слёзы и остатки красной жидкости. Ли увидел верёвку, на которой держались рулоны туалетной бумаги.

Он понял, что выхода нет.

Прошёл час и сорок минут. Джуён всё ещё не пришёл. — Хёнджун, пойди проверь младшего, боюсь он снова упал в голодный обморок. — тихо сказал Чонсу, и Гониль кивнул, глядя на красноволосого. Хан неуверенно пошёл к уборной, на пути лежащего Ли он не увидел. Подойдя к мужскому туалету он выдохнул и тихо постучал в дверь. — Джуён, всё хорошо? Ты там? Ответа не послышалось. Он начал паниковать. Вытащив из волос невидимку, вставляя её в замочную скважину. Подёргав ей, дверь открылась с жутким скрипом. Джуён повесился на крюке от керосиновой лампочки. Верёвка держала его худощавое и лёгкое тело, которое уже было безжизненным. Хёнджун испуганно ахнул, закрыв дверь в уборную и побежав в главную комнату. Он судорожно открыл дверь. — Джуён, он... Он повесился. — его голос дрожал от слёз, а ноги начинали неметь от тревоги. Джисок, услышав это, уставился в пол. Взгляд в миг стал пустым и отчуждённым. Чонсу всхлипнул и тихо спросил. — Что?