Экстра I: 14 февраля.
15 февраля 2026 г., 01:56
Утро в больнице проходило спокойнее некуда. Играло приглушëнное радио, починенное Сынмином по просьбе Чонсу. Багровые носы Ли и Квака подëргивались во сне, словно им снилось то как они ими касаются. Их руки переплелись, пускай и не крепко, но разъеденить их было невозможно. Сидящий на полу Гониль листал новый календарь, обнаружив, какой сегодня день.
14 февраля, день навечно влюблëнных. Чонсу ощупывал сдобное печенье прямо из печи, которое принëс Хëнджун, которому заплетал косички Сынмо. Он иногда наклонялся к молочной ушной раковине и что-то с улыбкой шептал, заставляя их концы румяниться, а тонкие губы изгибаться в силуэт месяца.
Джисок раскрыл веки, тихо зевая и глядя на сонное личико Джуëна перед собой. Он укрыл их обоих одеялом, что-то тихо бормоча блондину.
— Джуëн-ни, Джуëн-ни! Проснись! — тëплые губы коснулись чужого носа и тот захихикал, просыпаясь от щекочущего ощущения. — Там сладким пахнет, пошли кушать.
— Джисок-хëн, ты слаще чего угодно. — сонный и неглубокий голос Ли был слышен только брюнету, словно насовсем пробуждая его ото сна. Дыхание меж их губами было неимоверно горячим, что сразу делало нахождение под одеялом неприятно удушающим, но это быстро прекратилось, когда уста ударились друг о друга в нежном поцелуе.
Квак словно заново родился, чувствуя эти мягкие и пересохшие губы на своих. Как только Джуëн отстранился, то чужая рука быстро и мягко притянула его обратно в это слияние, но их быстро прервал Гониль, словно отец, застукавший детей за незначительными проказами.
Чонсу на ощупь пополз к Гу, словно слепой кот и обнял того за плечи, его руки были все в крошках и сахаре от тëплого печенья, которые тот быстро нашëл и чмокнул в пунцовые костяшки.
— Не беспокой их, пускай. Когда они ещë успеют, если не сейчас? — тихо спросил Ким, улыбаясь и облокачиваясь на блондина. Он всегда был как заботливая мама, успокаивающая своего ворчливого мужа, и целующая его щëки.
— Ты прав, как и всегда. Прости, мой солнечный. — ответил Гониль, отряхивая чужие пальцы от прилипших сдобных крошек. На что мягкий голос шепнул, обжигая ухо.
— Навеки вечные твой, и ничей больше.
Это утро такого особенного дня стало приятным воспоминанием в голове каждого, чьи имена отскакивали от этих разрисованых стен.
