Если круг замкнётся вновь — Помни нас. И помни зов…»
14 марта 2026 г., 12:14
Солнце всё ещё держалось в небе, но уже начинало склоняться к верхушкам деревьев. Свет стал мягче, длиннее, будто кто-то вытягивал тени между стволами. До темноты оставалось около трёх часов — достаточно, чтобы успеть, и слишком мало, чтобы чувствовать себя спокойно. Однако в этом мире день проходил несправедливо быстро.
Шестеро людей стояли на узкой тропе, которая, судя по всему, давно перестала быть тропой и теперь существовала исключительно из-за того, что по ней кто-то упрямо продолжал идти.
Сергей остановился, опираясь на костыли, и огляделся.
Кругом были деревья.
Много.
Очень много.
Он глубоко вдохнул запах сырой земли и хвои, после чего объявил:
— Итак, мы в лесу.
Никто не возразил.
— Что-то мне кажется, — продолжил он, — что искать дерево в лесу крайне идиотская идея.
Евгений повернул к нему голову.
— Почему?
Сергей посмотрел на него так, будто тот только что спросил, почему вода мокрая.
— Потому что в лесу дохуя деревьев. Оглянись, ёпт!
Евгений задумчиво огляделся.
— Что ж, это довольно убедительный аргумент.
Сергей кивнул с видом человека, довольного тем, что его интеллектуальный вклад оценили.
— Рад, что ты понял.
— Вы закончили? — спросил Лев.
Голос у него был спокойный, но взгляд, который он бросил на обоих, ясно говорил: если вы сейчас продолжите, я вас обоих закопаю под ближайшим дубом.
Сергей невинно поднял брови.
— Мы просто обсуждаем стратегию.
— Вы обсуждаете очевидное.
— Это тоже стратегия.
Виталий прошёл мимо них, неся в руке блокнот, который он, похоже, не выпускал уже несколько часов. Он остановился, посмотрел на деревья, потом в блокнот, потом снова на деревья.
— С научной точки зрения, — сказал он, — Сергей прав.
Лев медленно повернулся.
— Даже не начинай.
— Я лишь констатирую, что вероятность случайно наткнуться на нужное дерево при такой плотности растительности…
— Виталий.
— …крайне мала.
Лев потер переносицу.
— Спасибо. Теперь мне стало легче.
Лариса шла чуть впереди, внимательно всматриваясь между стволами. Она не говорила, но её движения были осторожными, почти осторожнее, чем нужно.
Татьяна держалась рядом с ней.
— Ты что-нибудь чувствуешь? — тихо спросила она.
Лариса не сразу ответила.
Она прислушивалась.
Ветер проходил по верхушкам деревьев, но ниже было почти неподвижно. Воздух стоял тёплый и густой.
— Лес здесь странный, — наконец сказала она.
Сергей хмыкнул.
— Отличное описание. Очень конкретно. А то мы ранее не знали, в каком пиздеце находимся.
— Я серьёзно, — Лариса бросила на него взгляд. — Он будто слушает.
Сергей хотел съязвить, но вместо этого огляделся ещё раз.
И вдруг понял, что птиц действительно не слышно.
— Ладно, — пробормотал он. — Теперь и мне не нравится.
Евгений остановился рядом с ним.
— Может, стоит искать что-то необычное?
— Спасибо, капитан очевидность.
— Например, — Евгений прищурился, глядя вглубь леса. — Очень большое дерево. Или очень старое.
— Или очень злое, — добавил Сергей.
— Это уже твоя категория.
Лев сделал несколько шагов вперёд и остановился.
— Дети сказали «посреди леса».
Виталий поднял голову.
— Это может означать центр.
— Центр чего? — спросил Сергей.
— Леса.
Сергей медленно повернулся.
— Ты предлагаешь нам найти центр леса.
— Да.
— Ты понимаешь, что леса не имеют табличек «центр здесь»?
Виталий открыл рот, но Лев перебил:
— У леса всегда есть старые места.
Лариса кивнула.
— Где деревья стоят плотнее. Где земля другая.
Татьяна нахмурилась.
— Как другая?
Лариса провела рукой по коре ближайшего ствола.
— Старая.
Сергей фыркнул.
— Это дерево выглядит старым.
— Нет, — тихо сказала Лариса. — Оно просто выросло.
Она указала вперёд.
— А нам нужно то, которое осталось.
Виталий нахмурился.
— Интересная формулировка.
— Очень жуткая формулировка, — добавил Сергей.
Лев посмотрел на солнце, пробивающееся сквозь ветви.
— У нас три часа.
— Отлично, — сказал Сергей. — Если не найдём дерево, можем хотя бы открыть клуб любителей лесных прогулок.
Евгений усмехнулся.
— С членским взносом в виде жизни.
Сергей ткнул его костылём в бок.
— Не подсказывай судьбе.
Они пошли дальше.
Лес постепенно менялся.
Сначала это было едва заметно. Стволы становились толще. Подлесок редел. Земля под ногами темнела, становилась мягче.
Татьяна остановилась первой.
— Подождите.
Все повернулись.
— Что?
Она смотрела вперёд.
— Вам не кажется…
Она не закончила.
Потому что между деревьями, чуть дальше, стояло нечто.
Пока ещё трудно было разглядеть форму, но одно было ясно: этот ствол был значительно шире остальных.
Сергей медленно выдохнул.
— Пожалуйста, скажите, что это просто очень большое дерево.
Евгений прищурился.
— Хотел бы.
Лев шагнул вперёд.
— Пойдём посмотрим.
Сергей вздохнул.
— Конечно. Потому что если в лесу есть подозрительно огромное дерево, лучший план — подойти к нему.
Он поправил костыли.
— Чёрт возьми. Надеюсь, оно хотя бы не разговаривает.
Лариса тихо произнесла:
— Лучше бы разговаривало.
Сергей посмотрел на неё.
— Почему?
Лариса не отрывала взгляд от тёмного силуэта впереди.
— Потому что молчание иногда хуже.
Дерево стояло так, будто всегда было здесь — и лес вырос вокруг него, как трава вокруг старого камня.
Когда они подошли ближе, стало понятно, что издалека оно казалось большим. Вблизи же оно выглядело неправильным.
Ствол был настолько широк, что трое взрослых едва смогли бы обхватить его руками. Кора потемнела от времени, растрескалась и местами вспучилась странными складками, напоминавшими старые шрамы. Корни выходили из земли массивными дугами, будто огромные пальцы, впившиеся в почву.
И вокруг — пустота.
Ни кустов. Ни молодых деревьев.
Только тёмная, рыхлая земля, словно кто-то годами выметал отсюда всё лишнее.
Сергей остановился первым.
Он смотрел на ствол, запрокинув голову.
— Ну, — протянул он. — Поздравляю. Мы нашли дерево.
Виталий поднял блокнот, словно собирался свериться с инструкцией по эксплуатации.
— По размерам подходит.
— Спасибо, профессор.
Евгений обошёл дерево по дуге, осторожно ступая между корнями.
— Оно старое.
— Удивительное наблюдение, — сказал Сергей. — Я бы никогда не догадался. По виду моложе меня выглядит!
— Нет, — Евгений провёл ладонью по коре. — Не просто старое.
Лариса подошла ближе. Её пальцы скользнули по одному из глубоких трещин в коре.
— Оно пережило многое.
Татьяна обняла себя за плечи.
— Мне здесь не нравится.
Лев молчал.
Он стоял чуть в стороне, изучая дерево так, будто пытался вспомнить его.
Виталий обошёл ствол, внимательно разглядывая землю.
— Интересно.
— Что? — спросил Сергей.
— Здесь почти нет травы.
— Потому что это лес, а не газон.
— Нет, — Виталий присел, коснувшись земли. — Она будто утоптана.
Сергей огляделся.
— Кем? Белками-строителями?
Лариса вдруг повернулась к нему.
— Лев.
Он не ответил.
Она подошла ближе.
— Лариса, чувствуешь что-то? — спросил Виталий.
Она закрыла глаза на секунду, будто прислушиваясь не ушами, а чем-то глубже.
— М-м, нет, — сказала она наконец. — Пока что нет.
Сергей усмехнулся.
— Отлично. Значит, всё в порядке.
— А ты, Лев? — спросил Виталий.
Лев не ответил.
Он стоял неподвижно, глядя на ствол.
И в этот момент что-то изменилось.
Сначала — совсем тихо.
Почти как ветер.
Но ветер здесь не двигался.
Лев нахмурился.
Где-то на грани слышимости возник звук.
Он был странным.
Не совсем голос.
Не совсем тишина.
Будто кто-то пытался петь, но звук не доходил до конца.
Он прислушался.
И понял: их много.
Детские.
Тонкие, едва различимые.
Слова расплывались, ломались, исчезали, прежде чем могли стать понятными. Оставалась только мелодия — или её тень.
Будто дети пели, но вместо голосов из их ртов выходило молчание.
Лев поморщился.
Звук становился плотнее.
Он не звучал вокруг.
Он звучал внутри головы.
Шёпот.
Фразы, которые не складывались.
— …там…
— …не…
— …тихо…
Он сделал шаг к дереву.
Корни под ногами казались теплее, чем должны быть.
Голоса стали громче.
Теперь это уже точно были дети.
Много.
Они говорили одновременно, перебивая друг друга.
Но слова всё равно не складывались.
Только дыхание, паузы, обрывки звуков — как будто кто-то вырезал из песни сами ноты, оставив лишь пустые промежутки.
Лев прижал пальцы к виску.
— Лев? — позвал Виталий.
Он не ответил.
Звук начал давить.
Сначала тихо.
Потом сильнее.
Будто внутри черепа медленно закручивали винт.
— Лев?
Татьяна шагнула ближе.
— Ты чего?
Лев моргнул.
Голоса вдруг слились в одну длинную нить шёпота.
— …не…
— …уходи…
— …там…
И тут боль ударила.
Не как обычная головная боль. Не тупая тяжесть и не давление.
Это было похоже на вспышку света прямо внутри головы.
Лев стиснул зубы.
Мир качнулся.
Он схватился за ствол дерева, чтобы не потерять равновесие.
— Лев? — снова сказал Виталий.
Теперь в голосе звучала тревога.
Сергей нахмурился.
— Эй.
Лев медленно поднял голову.
Голоса не исчезли.
Они стали… ближе.
Как будто кто-то шептал прямо в ухо.
Он сделал глубокий вдох.
— Здесь, — выдохнул он.
— Что здесь? — спросил Евгений.
Лев посмотрел на дерево.
И вдруг понял, что шёпот идёт не из головы.
Он идёт из ствола.
Лев прикрыл глаза.
— Дети.
Сергей нахмурился.
— Те самые дети? Я уже всего ожидаю от этого сраного леса!
Лев открыл глаза.
Боль в голове пульсировала.
— Я их слышу.
Тишина вокруг стала ещё тяжелее.
Сергей посмотрел на дерево.
Потом на Льва.
— Пожалуйста, скажи, что это метафора.
Лев медленно покачал головой.
— Нет.
Голоса продолжали шептать.
Очень тихо.
И всё равно достаточно, чтобы голова начала раскалываться.
Сначала это была просто боль.
Такая, какая бывает у человека, который слишком долго смотрел на солнце или слишком сильно стиснул зубы. Тяжесть за глазами. Тонкая пульсация у висков.
Но она росла.
Лев стоял у ствола дерева, и его ладонь всё ещё лежала на коре. Шероховатая поверхность под пальцами казалась тёплой — неприятно тёплой, словно внутри древесины медленно текла кровь.
Голоса не исчезали.
Они становились ближе.
Сергей что-то говорил, Виталий задавал вопросы, Евгений пытался понять, но слова этих людей начали расплываться, будто кто-то погружал их в воду.
Потому что теперь Лев слышал другое.
Не шёпот.
Не обрывки.
Целый хор.
Детские голоса, сотни тонких дыханий, сотни испуганных слов, произнесённых так тихо, словно каждое из них боялось быть услышанным.
Голова вспыхнула болью.
Лев стиснул зубы.
Он попробовал сделать шаг назад.
Не получилось.
Тело будто прибили к земле.
— Лев? — снова позвал Виталий.
Лев ничего не ответил.
Боль вдруг взвилась вверх, как раскалённая игла, пронзившая череп.
Он вскинул руку к виску.
Пальцы сжались, словно могли удержать голову, не дать ей разорваться.
Но давление только усиливалось.
Голоса.
Теперь они не просто звучали.
Они чувствовались.
Каждый из них был страхом.
Каждый — последним вдохом.
Лев согнулся, уткнувшись лбом в кору.
— Дерьмо, — выдохнул он сквозь зубы.
И в этот момент он увидел.
Не глазами.
Это было похоже на память, которая не принадлежала ему.
Темнота.
Холодная земля.
Запах сырости.
Дети.
Много.
Они сидели рядом друг с другом, прижавшись плечами. Маленькие, истощённые, грязные. Их руки дрожали, пальцы цеплялись за одежду друг друга.
Некоторые плакали.
Некоторые уже не могли.
Лев стиснул голову сильнее.
— А-а, — вырвалось у него.
— Лев! — голос Татьяны прорезал воздух.
Он покачнулся.
Сергей шагнул вперёд.
— Что с ним?
Лев почти не слышал.
Потому что теперь он чувствовал.
Голод.
Тот самый, когда желудок уже давно перестал просить еды и просто сворачивается внутри, как высохший лист.
Жажду.
Горло, которое царапает изнутри.
И страх.
Страх, который был настолько огромным, что дети переставали кричать.
Они просто сидели.
Ждали.
Потому что знали, что скоро придут взрослые.
Лев задохнулся.
Он прижал ладони к голове, пальцы впились в волосы.
— Боже, — прошептал он.
Татьяна уже была рядом.
Она схватила его за плечи.
— Лев! Смотри на меня!
Он не мог.
Потому что в этот момент среди всех голосов один вдруг стал яснее остальных.
Маленький.
Тонкий.
Испуганный.
— Папа…
Лев замер.
Боль ударила с новой силой.
Перед ним возникло лицо девочки.
Худое.
С огромными глазами.
Грязные волосы прилипли к щекам.
Она дрожала.
И всё равно пыталась улыбнуться, будто это могло кого-то успокоить.
Алина.
Имя вспыхнуло в голове, как молния.
Алина.
Его дыхание сорвалось.
Он чувствовал её страх так ясно, будто держал её за руку.
Она была голодна.
Очень.
Её губы потрескались.
Она смотрела на темноту впереди, туда, где стояли взрослые.
Люди в длинных одеждах.
Их лица были скрыты.
Но в руках у них были ножи.
Лев вскрикнул.
Его тело согнулось пополам.
— Лев! — Татьяна уже почти кричала.
Она держала его, не давая упасть.
— Что происходит?!
Евгений растерянно оглянулся на остальных.
— Он слышит их.
Сергей нахмурился.
— Да я вижу, что он слышит! Но что именно?!
Лев почти не слышал их.
Потому что теперь он чувствовал всё.
Холод земли под коленями детей.
Их дыхание.
Их дрожь.
И ту секунду, когда кто-то из них понял, что это не игра.
Что их привели сюда умирать.
Алина тихо плакала.
И всё равно звала.
— Папа!
Лев закричал.
Не громко.
Скорее глухо — как человек, которому выбили воздух из груди.
Он схватился за голову обеими руками, будто пытался удержать череп.
— Нет! — прошептал он.
Татьяна побледнела.
Она никогда не видела его таким.
Лев всегда был человеком, который держал себя.
Даже когда был зол.
Даже когда страдал.
Но сейчас он выглядел так, будто внутри него ломалось что-то огромное.
Она прижала его к себе.
— Лев! — её голос дрогнул. — Посмотри на меня!
Он медленно поднял голову.
Глаза были стеклянные.
И в них было столько боли, что у неё перехватило дыхание.
— Они, — прохрипел он.
Татьяна сглотнула.
— О-они?
Лев смотрел куда-то сквозь неё.
— Дети.
Его пальцы всё ещё впивались в виски.
— Они умирают.
Тишина вокруг дерева стала тяжёлой, как земля над могилой.
Виталий медленно закрыл блокнот.
Сергей больше не шутил.
Евгений стоял неподвижно.
А Татьяна держала Льва, чувствуя, как его тело дрожит.
И вдруг он прошептал одно имя.
Тихо.
Так тихо, что почти никто не услышал.
Но она услышала.
— Алина…
Лев стоял, согнувшись у ствола дерева, будто невидимая рука прижимала его голову к коре. Пальцы с такой силой впивались в виски, что побелели суставы. Казалось, если он ослабит хватку хоть на мгновение, череп треснет, и всё, что рвётся наружу — чужие страхи, крики, память — выльется наружу вместе с кровью.
Голоса всё ещё звучали.
Но уже не так ясно.
Они словно уходили вглубь, как люди, которых оттаскивают за закрывающуюся дверь.
Сначала крики.
Потом всхлипы.
Потом только дыхание.
И наконец — ничего.
Тишина обрушилась неожиданно. Не мягко, не постепенно — а так, будто кто-то щёлкнул выключателем.
Лев остался стоять, тяжело дыша.
Голова всё ещё гудела, но теперь боль стала тупой, изматывающей. Такой, которая не убивает — просто не даёт забыть.
Сергей стоял рядом, нахмурившись, и наблюдал за этим с выражением человека, который видел много странного, но к такому всё равно не привык.
Он почесал затылок.
— Мужик, ты как? — спросил он осторожно.
Лев медленно поднял голову.
В глазах всё ещё плавали тени тех видений. Лес перед ним казался слегка перекошенным, как картинка, которую забыли правильно повесить.
Он сделал вдох.
Голова болела. Но он был жив.
И это, честно говоря, уже выглядело подозрительно.
— Жив… — прохрипел он.
Сергей фыркнул.
— Ну и славно.
Виталий стоял чуть дальше, сжимая блокнот так, будто тот был последним доказательством реальности.
Он посмотрел на дерево.
Потом на Льва.
Потом снова на дерево.
И внезапно всплеснул руками.
— Почему вечно так, когда мы только-только доходим до правды?!
Никто не ответил.
Он повернулся к остальным, возмущённый до глубины души.
— Серьёзно! Каждый раз! Мы почти понимаем, что происходит — и тут либо кто-то падает, либо начинается галлюцинация, либо появляется новый кошмар!
Сергей вздохнул.
— Потому что вселенная ненавидит спойлеры.
Виталий ткнул пальцем в дерево.
— Это он мешает.
— Кто? — устало спросил Сергей, хотя прекрасно понимал ответ.
Виталий посмотрел на него с таким выражением, будто объясняет очевидное ребёнку.
— Он.
Тишина на секунду стала гуще.
Сергей медленно кивнул.
— Ну конечно, блять, кто б мог ещё!
Он посмотрел на ствол.
— Великий бледный засранец. Всегда появляется, когда не надо.
Евгений подошёл к Льву и осторожно взял его за локоть.
— Тихо.
Лев попытался выпрямиться.
Мир качнулся.
— Тихо, упадёшь сейчас, — сказал Евгений.
Лев вырвал руку.
— Насрать.
Голос у него был хриплый.
— Мы итак на дне. Куда хуже?
Сергей пожал плечами.
— Ну, технически… — он посмотрел на дерево. — Всегда есть подвал.
Евгений бросил на него взгляд.
— Очень поддерживающе.
— Я стараюсь.
Татьяна всё это время стояла рядом, держа ладонь на плече Льва. Она чувствовала, как его тело всё ещё дрожит, хотя он изо всех сил пытался этого не показывать.
Её взгляд скользнул к дереву.
Ствол стоял неподвижно.
Но почему-то казалось, что он смотрит.
Она сделала шаг назад.
Потом ещё один.
— Нам нужно отойти отсюда.
Все повернулись к ней.
— Видимо ему плохо от этого дерева.
Сергей посмотрел на Льва.
— Ну, справедливо. Мне от него тоже как-то не по себе, а я даже детей не слышу.
Виталий задумчиво кивнул.
— Возможно, дерево действует как проводник.
— Проводник чего? — спросил Сергей.
— Всего этого.
Сергей посмотрел на него.
— Очень научно.
Евгений осторожно потянул Льва за плечо.
— Пойдём.
Лев сделал шаг назад.
И ещё один.
С каждым шагом от дерева давление в голове становилось чуть слабее. Не исчезало — просто отступало, как волна, которая всё ещё тянет ноги, но уже не пытается утащить в глубину.
Татьяна не отпускала его руку.
— Всё хорошо, — тихо сказала она, хотя сама не верила этим словам.
Они отошли на несколько метров.
Потом ещё дальше.
Наконец Сергей остановился и оглянулся на дерево.
Он почесал подбородок.
— Знаете, что меня бесит?
— Что? — устало спросил Виталий.
Сергей ткнул пальцем в сторону ствола.
— Оно выглядит так, будто знает больше нас.
Виталий вздохнул.
— Это потому что, вероятно, так и есть.
Сергей посмотрел на него.
— Отлично.
Он перевёл взгляд на Льва.
— Так, что ты там услышал?
Лев долго молчал.
Ветер прошёлся по верхушкам деревьев.
Где-то далеко хрустнула ветка.
Он посмотрел на дерево.
И тихо сказал:
— Я почувствовал на себе, как они умирали.
Татьяна крепче сжала его руку.
— Как наша дочь умирала.
Сергей выдохнул сквозь зубы.
— Ну конечно.
Он снова посмотрел на ствол.
И пробормотал:
— Чёрт возьми, мне кажется, это дерево — не самое страшное, что здесь было.
Лес снова стал обычным.
Во всяком случае — делал вид, что стал.
Ветер лениво проходил по верхушкам сосен, листья тихо шуршали, где-то далеко каркнула ворона. Всё выглядело так, будто ничего странного здесь не происходило. Будто несколько минут назад один взрослый мужчина не стоял, сжимая голову, потому что слышал смерть множества детей.
Лев сел на корне поваленного дерева неподалёку от поляны. Его дыхание постепенно выравнивалось, но лицо всё ещё было серым, словно из него вытащили половину крови.
Татьяна не отходила от него ни на шаг. Она держала ладонь на его плече, иногда едва заметно сжимая ткань куртки, будто проверяя — здесь ли он, не исчез ли.
Евгений стоял рядом, внимательно наблюдая за ним.
Сергей опёрся на костыли и смотрел на огромное дерево, торчащее среди леса как памятник чужому преступлению.
— Ну, — пробормотал он. — Прогулка удалась.
Виталий раздражённо листал свой блокнот.
— Если бы кто-нибудь дал мне хотя бы десять минут без мистических припадков, я бы смог всё систематизировать.
— Конечно, — сказал Сергей. — Потому что культисты из прошлого просто обязаны подождать, пока ты сделаешь заметки.
— Сарказм не отменяет методологии.
— Методология не отменяет того, что нас тут чуть не свели с ума. В особенности Льва. Не видишь, в каком он состоянии?
Евгений тихо усмехнулся.
— По-моему, этот процесс начался задолго до леса.
Сергей уже собирался ответить что-нибудь язвительное, когда из-за деревьев послышался звук.
Треск веток.
Тяжёлый шаг по сухой земле.
Все повернули головы.
Сергей мгновенно напрягся.
— А вот это мне уже не нравится.
Лев медленно поднял взгляд.
Татьяна тоже повернулась.
Между деревьями появилась фигура.
Невысокая, тонкая.
Рыжие волосы вспыхнули на солнце, как огонь.
Настя вышла из леса, отодвигая ветку плечом. На ней была красная рубашка, рукава закатаны, на спине болтался синий рюкзак.
За ней шёл Николай — выше, шире.
Настя остановилась, увидев группу людей.
Её взгляд сразу нашёл Льва.
И на секунду она застыла.
В её глазах мелькнуло что-то странное — будто память, которая не должна была существовать.
Она шагнула ближе.
— Что с ним? — обеспокоенно спросила она, смотря на Льва.
Татьяна чуть сильнее сжала его плечо.
Лев поднял голову, сразу посмотрев на неё.
Глаза, в которых было слишком много настороженности для четырнадцати лет.
И в этот момент внутри него что-то болезненно сжалось.
Не мысль или воспоминание.
Скорее ощущение.
Будто сердце вдруг решило: это моё.
Он смотрел на неё, и перед глазами на секунду вспыхнуло другое лицо.
Маленькое.
Грязное.
С заплаканными глазами.
— Папа…
Лев моргнул.
Картинка исчезла.
Перед ним снова стояла Настя.
Сергей посмотрел на неё, потом на Николая.
— Ну прекрасно.
Он развёл руками.
— Ещё люди.
Николай приподнял бровь.
— Обычно люди так реагируют, когда в лесу находят труп. А не живых.
— Мы просто осторожные, — сказал Сергей.
— И немного нервные, — добавил Евгений.
Виталий уже внимательно рассматривал новых гостей, словно они могли быть ещё одной загадкой.
— Вы откуда?
Настя не ответила.
Она смотрела только на Льва.
В её взгляде было что-то странное.
Она сделала ещё шаг.
— Ему плохо?
Татьяна мягко ответила:
— Было.
Настя нахмурилась.
— Было?
Сергей вздохнул.
— Да так, обычная лесная прогулка. Наш друг услышал голоса мёртвых детей и чуть не умер от головной боли.
Николай моргнул.
— Простите?
Евгений тихо сказал:
— Он шутит.
Сергей посмотрел на него.
— Вообще-то нет.
Настя всё ещё не отводила взгляда от Льва.
Она подошла ближе.
Так близко, что между ними осталось всего несколько шагов.
Лев смотрел на неё, не понимая, почему сердце вдруг бьётся быстрее.
Она нахмурилась.
— Выглядите, — она замялась. — Плохо.
Сергей хмыкнул.
— Очень точная диагностика.
Татьяна бросила на него предупреждающий взгляд.
Настя присела перед Львом на корточки.
И на секунду выражение её лица смягчилось.
Совсем чуть-чуть.
— Голова болит? — спросила она тихо.
Лев медленно кивнул.
Она вздохнула.
— Дурацкое дерево.
Сергей посмотрел на дерево.
Потом на неё.
— Это мягко сказано.
Он тяжело вздохнул.
— Теперь даже дети подтверждают, что мы нашли проклятый объект.
Николай скрестил руки.
— Я что-то пропустил?
Евгений тихо ответил:
— Очень многое.
А Лев всё ещё смотрел на Настю.
И никак не мог избавиться от странного ощущения, что если он протянет руку…
она должна будет назвать его папой.
Несколько минут они стояли почти неподвижно.
Лес вокруг будто выжидал.
Ветер осторожно проходил между ветвей, шевеля верхушки деревьев. Солнечные пятна на земле медленно ползли, будто время здесь двигалось с ленцой. Но внутри этой небольшой компании воздух был натянут, как струна.
Лев всё ещё сидел на корне. Боль в голове стала глуше, но полностью не ушла. Она пряталась где-то за глазами и напоминала о себе тупым пульсом.
Татьяна стояла рядом.
Настя всё ещё сидела перед Львом на корточках, рассматривая его с тем странным вниманием, которое бывает у детей — прямым, без стеснения.
Николай держался чуть позади, оглядывая остальных.
Сергей опирался на костыли и выглядел человеком, который морально готовится услышать очередную порцию безумия.
— Так, — сказал он, прочистив горло. — Поскольку сегодня день признаний, может кто-нибудь ещё расскажет, какие голоса слышал, какие призраки видел и сколько раз чуть не умер?
Виталий поднял палец.
— Я видел, как блокнот упал в грязь. Это тоже травма.
Сергей покосился на него.
— Твою травму мы переживём.
Евгений тихо фыркнул.
Настя вдруг поднялась.
Она некоторое время смотрела на дерево, стоя боком к остальным. Рыжие волосы слегка колыхались на ветру.
— А я с Колей видела нечто странное, — сказала она.
Все повернулись к ней.
Сергей тяжело вздохнул.
— Ну конечно.
Николай посмотрел на него.
— Тебя что-то удивляет?
— Уже нет.
Настя скрестила руки, будто собираясь с мыслями.
— Пока мы ехали в машине, — начала она. — Мне показалось, что среди деревьев была девушка.
Виталий моментально насторожился.
— Какая девушка?
Настя нахмурилась.
— Странная.
Сергей пробормотал:
— Здесь всё странное.
Она не обратила внимания.
— Волосы как у меня.
Она тронула пальцами свои рыжие кудри.
— Рыжие. Кудрявые. Но короче. Пострижены вот так, — она провела рукой чуть ниже уха.
Евгений внимательно слушал.
— Кепка тоже была, — продолжила Настя. — Такая же, как у меня.
Она постучала пальцем по козырьку своей тёмно-синей шляпы, надетой задом наперёд.
— И одежда почти такая же.
Сергей нахмурился.
— Подожди.
Он указал на неё костылём.
— Ты хочешь сказать, что увидела себя?
Настя пожала плечами.
— Ну, почти.
Николай тихо добавил:
— Я лично никого не видел.
Виталий мгновенно повернулся к нему.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Ты уверен?
Николай пожал плечами.
— Я решил, что это просто показалось. Это место любит пугать различными галлюцинациями. К тому же мы все стрессуем, когда тут ничего не происходит.
Сергей хмыкнул.
— В этом месте ничего не просто кажется.
Настя продолжила:
— Но лица я не видела. Она стояла спиной.
Она смотрела куда-то между деревьев, будто пыталась снова увидеть ту фигуру.
— Просто стояла.
Татьяна тихо спросила:
— А потом?
Настя пожала плечами.
— Потом она исчезла.
Сергей нахмурился.
— В смысле исчезла?
— Просто, — Настя щёлкнула пальцами. — Была — и нет.
Виталий уже выглядел так, будто внутри его головы начинает формироваться новая теория.
— Возможно, это временная аномалия…
Сергей поднял руку.
— Пожалуйста, не начинай.
Настя продолжала:
— Я даже попросила Колю остановить машину.
Николай кивнул.
— Да. Она вышла. Я бы сказал выбежала.
— Я пыталась её позвать, — сказала Настя. — Кричала.
Она скривилась.
— Ну, не кричала. Просто звала.
Сергей посмотрел на неё с сомнением.
— Очень убедительно.
— Замолчи, — сказала Настя, не глядя на него.
Он развёл руками.
— Я молчу.
— Но сколько бы я ни звала, — продолжила она, — никто не ответил.
Она посмотрела на лес.
— Там никого не было.
Лев медленно поднял взгляд.
— Где именно ты её видела?
Настя повернулась.
— По дороге сюда.
Она указала рукой в сторону тропы, откуда они пришли.
— Между деревьями.
Сергей пробормотал:
— Отлично.
Он посмотрел на остальных.
— Значит, теперь у нас есть: мёртвые дети, жуткие сны, проклятое дерево, культисты, странные видения и ещё одна Настя.
Евгений задумчиво сказал:
— Это может быть отражение.
— Отражение чего? — спросил Сергей.
Евгений пожал плечами.
— Времени.
Виталий вдохновлённо поднял голову.
— Или параллельной линии событий!
Сергей устало прикрыл глаза.
— Я знал, что не стоило спрашивать.
Татьяна вдруг тихо произнесла:
— Она стояла спиной?
Настя кивнула.
— Да.
— И не двигалась?
— Нет.
Татьяна посмотрела на дерево.
— Как будто ждала?
Настя задумалась.
— Наверное.
Сергей почесал подбородок.
— Знаете, что мне особенно нравится в этой истории?
— Что? — спросил Евгений.
— То, что у нас нет ни одного нормального объяснения.
Виталий поднял палец.
— Вообще-то у меня уже три.
— Даже не начинай.
Настя снова посмотрела на Льва.
Он всё ещё сидел, опершись локтями на колени.
Его лицо было усталым.
Но глаза внимательно смотрели на неё.
— Она была примерно моего возраста, — тихо добавила Настя. — Может чуть старше.
Лев медленно вдохнул.
Перед глазами на секунду снова мелькнуло лицо Алины.
Маленькое.
Испуганное.
Он посмотрел на Настю.
И тихо спросил:
— Она выглядела живой?
Настя нахмурилась.
Она задумалась.
Очень долго.
Потом медленно покачала головой.
— Да.
Лес вокруг словно стал чуть холоднее.
И Сергей тихо пробормотал:
— Ну всё.
Он посмотрел на дерево.
— Теперь я окончательно уверен, что нам здесь пиздец.
Поляна медленно погружалась в тень.
Солнце уже коснулось верхушек деревьев, и свет между стволами стал густым, медовым, но от этого почему-то ещё более тревожным. Огромное дерево стояло неподалёку, неподвижное и тяжёлое, словно древний свидетель того, о чём никто из них не хотел знать.
Никто больше к нему не подходил.
Лев всё ещё стоял рядом с поваленным корнем, пытаясь убедить собственное тело, что оно не собирается сейчас рухнуть в обморок. Голова продолжала ныть, будто внутри черепа медленно сжималась тугая железная обруч.
Виталий закрыл блокнот с таким видом, будто принял стратегическое решение государственного масштаба.
— Думаю, нам стоит обсудить всё не здесь, а собраться в одном доме! — объявил он.
Он обвёл рукой поляну.
— К тому же, к огромному счастью, дерево найдено!
Сергей посмотрел на дерево.
Потом на Виталия.
Потом снова на дерево.
— И чё нам это даёт? — спросил он устало. — Кроме того, что Лев заработал себе мигрень?
Лев с усилием выпрямился.
— Прекрати. Я в порядке.
Он сделал шаг вперёд.
И мир слегка качнулся.
Татьяна мгновенно схватила его за локоть.
Если бы она не успела, он бы точно потерял равновесие.
— Осторожно! — тихо сказала она.
Лев недовольно выдохнул, но руку не выдернул.
Сергей наблюдал за этим с критическим выражением лица.
— Ага. Я вижу.
Он поднял один из костылей.
— Даже на костылях я и то увереннее стою.
Лев посмотрел на него.
— Очень поддерживающе.
— Я стараюсь быть честным.
Евгений тихо усмехнулся.
Татьяна всё ещё держала Льва, будто не собиралась отпускать его ближайшие пару часов.
Лариса тем временем смотрела на дерево. В её глазах была та самая задумчивая тревога, которую она редко озвучивала вслух.
— В любом случае, Виталий прав, — сказала она спокойно. — Рисковать чьим-то здоровьем не будем.
Она перевела взгляд на Льва.
— Здесь слишком тяжело.
Сергей кивнул.
— С этим я согласен. У меня от одного вида этой штуки мурашки.
Он ткнул костылём в сторону дерева.
— А Лев вообще чуть не стал частью его коллекции страдающих душ.
Лев поморщился.
— Очень смешно.
— Я не шучу.
Виталий уже шагал туда-сюда, как человек, у которого внутри головы работает мотор.
— Нам нужно собрать информацию.
— Конечно, — сказал Сергей. — Потому что всё, что мы сейчас услышали, ещё недостаточно тревожное.
Евгений поднял взгляд.
— В каком доме проведём обсуждение?
Виталий даже не задумался.
— Предлагаю у Дэниэля.
Он посмотрел на остальных.
— Как раз надо проведать Луку с ним.
Татьяна тихо кивнула.
— И, я уверен, Валентин тоже там.
Сергей прищурился.
— Откуда знаешь?
Виталий пожал плечами.
— Поверь.
Он сказал это так спокойно, будто говорил о погоде.
— Знаю.
Сергей внимательно посмотрел на него.
— Иногда ты меня пугаешь.
— Это потому что я думаю.
— Нет, это потому что ты иногда слишком уверен.
Евгений тихо сказал:
— Но идея хорошая.
Лариса кивнула.
— Да. Там будет безопаснее.
Сергей посмотрел на солнце.
Тени между деревьями уже вытянулись, как длинные пальцы.
— Тогда времени терять не будем.
Он снова взглянул на Льва.
— И под временем я подразумеваю жизненное время Льва.
Он прищурился.
— Он будто постарел за всё время, что мы тут торчим.
Лев закатил глаза.
— Спасибо.
— Не за что.
Сергей вдруг протянул один из костылей вперёд.
— Кстати.
Он ухмыльнулся.
— Не одолжить?
Евгений тихо усмехнулся.
Татьяна посмотрела на Сергея с укором.
— Очень вовремя.
— Я предлагаю решение проблемы.
Лев вздохнул.
— Я пока способен ходить.
— Пока, — заметил Сергей.
Лев бросил на него взгляд.
— Очень обнадёживающе.
Настя всё это время стояла чуть в стороне рядом с Николаем, наблюдая за взрослыми с лёгким недоумением.
Она посмотрела на Льва.
— Если честно, — сказала она, — мне тоже кажется, что вам лучше уйти отсюда.
Все обернулись.
— Почему? — спросил Виталий.
Настя пожала плечами.
— Потому что это дерево хреново на вас всех влияет.
Сергей медленно повернул голову к стволу.
Некоторое время он молчал.
Потом вздохнул.
— Отлично.
Он поправил костыли.
— Ещё одна причина валить.
Лариса тихо сказала:
— Пойдём.
И они начали отходить от поляны.
С каждым шагом дерево становилось меньше, растворяясь между стволами.
Но никто не оглядывался.
Потому что у каждого из них было странное, неприятное ощущение.
Что если посмотреть назад —
можно будет увидеть,
как среди корней огромного дерева
кто-то стоит.
На кухне пахло жареным луком, специями и чем-то ещё — густым, тёплым, домашним. Этот запах был настолько живым и обычным, что казался почти чужим в мире, где люди уже давно привыкли к тревоге.
Дэниэль стоял у плиты.
Рукав фиолетовой рубашки был закатан до локтя, а оранжевая куртка, как обычно, болталась на плечах, словно он просто забыл её снять. Он помешивал что-то в старой чугунной сковороде, периодически наклоняясь, чтобы проверить, не подгорает ли.
— Лука, нэ трогаи эта пака! — сказал он, не оборачиваясь. — It’s not ready yet (Это ещё не готово).
Лука сидел на табурете у стола, лениво качаясь на задних ножках.
— Я просто смотрю.
— You always say that (Ты всегда так говоришь).
Валентин сидел рядом, аккуратно сложив на столе пустые рукава своего халата. Он наблюдал за происходящим с тихой, почти добродушной улыбкой.
Сковорода зашипела.
Дэниэль наклонился ближе, вдохнул запах.
— Ах, наканец-та что-та напаминает нармальную еду.
Он потянулся за солью.
И именно в этот момент взгляд случайно скользнул к окну.
Дорога.
Трава.
И люди.
Много людей.
Дэниэль застыл.
Ложка в его руке перестала двигаться.
За окном из леса выходила группа.
Сергей на костылях.
Лев, которого почти поддерживала Татьяна.
Виталий.
Лариса.
Евгений.
Настя.
Николай.
Дэниэль моргнул.
Потом медленно выпрямился.
— ღმერთო ჩემო, ისევ იქ არიან?
(Боже мой, они опять там?)
Лука поднял голову.
— რაღაც არასწორია, დანიელ?
(Что-то не так, Дэниэль?)
Валентин тоже повернулся к окну.
Несколько секунд он просто смотрел.
Люди шли медленно, будто возвращались после тяжёлой работы или похорон.
Он тихо сказал:
— Видимо они с важными новостями.
Дэниэль сложил руки на шее — привычный жест тревоги.
— Hopefully with good news.
(Надеюсь, с хорошими новостями.)
На улице группа уже подходила к дому.
Сергей первым добрался до крыльца.
Он поднял костыль.
И громко стукнул им по двери.
Тук.
Тук.
Тук.
— Дэнни! — крикнул он. — Общее собрание!
Внутри Лука вздохнул.
— Звучит как беда.
— Usually it is (Обычно так и есть), — пробормотал Дэниэль.
На улице Виталий задумчиво оглядел остальных.
— К слову о общем собрании.
Сергей подозрительно посмотрел на него.
— Что?
— Может тогда позвать Тимофея с Тамарой?
Сергей медленно выдохнул.
Так, будто внутри него кто-то только что включил сирену.
— Я этого клоуна-психа не вытерплю и секунды.
Он ткнул костылём в землю.
— Лев тем более.
Лев устало посмотрел на него.
— Спасибо за заботу.
— Хочешь, чтобы он точно сдох? — продолжил Сергей. — А от дикого заикания Тамары мы охренеем от жизни тем более.
Евгений тихо сказал:
— Сергей.
— Что?
— Иногда лучше молчать.
— Я пробовал. Не моё.
В этот момент дверь скрипнула.
Она медленно открылась.
На пороге стоял Дэниэль.
Он осмотрел всех сразу.
Его взгляд остановился на Льве.
Потом на Татьяне.
— Oh boy (Ну и дела).
Сергей поднял руку.
— Привет.
— Что случилась?
Сергей пожал плечами.
— Да так.
Он кивнул в сторону леса.
— Нашли дерево.
Виталий с гордостью добавил:
— То самое.
Дэниэль посмотрел на них.
— And you look like hell (И выглядите вы ужасно).
Лев пробормотал:
— Спасибо.
— Come in (Заходите), — сказал Дэниэль, отступая в сторону.
Они начали входить в дом.
Сергей первым протиснулся внутрь.
— О, пахнет едой.
Лука фыркнул.
— Конечно пахнет. Мы не питаемся мистическими теориями.
Виталий уже направился к столу.
— Вообще-то теориями тоже можно питаться. Они насыщают интеллект.
Сергей посмотрел на него.
— А желудок?
— Желудок — вторичен.
Евгений тихо рассмеялся.
Татьяна помогла Льву пройти внутрь.
Дэниэль внимательно посмотрел на него.
— What happened to him?
(Что с ним случилось?)
Сергей вздохнул.
— Долгая история.
Он указал на кухню.
— Сначала еда. Потом ужас.
Валентин спокойно кивнул.
— Это разумный порядок.
Настя и Николай стояли чуть позади, оглядывая незнакомый дом.
Дэниэль посмотрел на них.
— Не стоите. Прахадите.
Лука поднял брови, оглядывая каждого.
— Отлично.
Он вздохнул.
— Значит, сегодня будет длинный вечер.
Дом постепенно наполнялся шумом.
Не громким — скорее тяжёлым, усталым. Люди двигались по кухне и гостиной, переставляли стулья, открывали окна, чтобы выпустить запах жареного лука, который уже начал превращаться из аппетитного в навязчивый.
На столе стояли тарелки. Кто-то ел, кто-то только ковырял вилкой еду, слишком занятый мыслями.
Лев сидел ближе к стене. Татьяна по-прежнему не отходила от него далеко. Иногда её рука машинально касалась его плеча, будто проверяя — здесь ли он, не исчез ли, не растворился ли где-то между теми голосами, которые он слышал в лесу.
Настя сидела на подоконнике, болтая ногами и наблюдая за взрослыми с той смесью любопытства и подозрительности, которая была её постоянным выражением.
Николай стоял рядом, скрестив руки.
Сергей устроился на стуле так, чтобы костыли были под рукой. Он выглядел человеком, который пережил слишком много странностей за один день и теперь морально готовился к ещё нескольким.
Евгений тихо сидел у стола, кутаясь в шарф, хотя в доме было довольно тепло.
Лариса держала кружку с чаем, но почти не пила.
А Виталий…
Виталий был в своём элементе.
Он стоял посреди комнаты, держа блокнот, словно генерал держит карту поля боя.
После того как все рассказали произошедшее — долго, сбивчиво, с перебиваниями, уточнениями, руганью Сергея и нервными паузами — в комнате повисла тяжёлая тишина.
Валентин сидел за столом, нахмурившись.
Его седые брови почти сошлись на переносице. Он медленно переваривал услышанное, словно врач, которому только что рассказали симптомы болезни, которой не существует в учебниках.
Наконец Виталий хлопнул ладонью по блокноту.
— Так вот!
Все невольно подняли головы.
Он повернулся к Дэниэлю.
— Непротив, если я прикреплю к стене свои листы из блокнота?
Дэниэль стоял у кухни, опершись плечом о дверной косяк. Его руки снова лежали на шее — привычный жест тревоги.
Он посмотрел на стену.
Потом на Виталия.
Потом снова на стену.
— Oh, no, no. No problem.
(О, нет-нет. Без проблем.)
Он развёл руками.
— Just don’t destroy the house.
(Только не разрушь дом.)
Виталий сиял.
— Отлично!
Он моментально вырвал несколько страниц из блокнота и начал крепить их к стене кнопками, которые неизвестно откуда достал.
Сергей наблюдал за этим с выражением человека, который уже видел подобные сцены и знает, что сейчас будет лекция.
— Ну всё, — пробормотал он. — Началось.
Через минуту на стене висела небольшая композиция из листов бумаги.
Виталий отступил на шаг.
Сложил руки за спиной.
И вдохнул, как профессор перед началом лекции.
— Что мы имеем?
Он поднял палец.
— Первое.
Повернулся к Сергею.
— Странный сон Сергея.
Сергей поднял бровь.
— Спасибо, что напомнил. Я уже почти забыл, что мне снится кошмарная хрень.
— Это важная отправная точка, — невозмутимо сказал Виталий.
Он поднял второй палец.
— Второе.
Он посмотрел на Татьяну.
— Татьяна — единственная, кто может видеть детей.
Татьяна слегка сжала кружку.
— Хотела бы я, чтобы это было не так.
— Но это так, — сказал Виталий.
Третий палец.
— Третье.
Он повернулся к Льву.
— Лев — тот, кто может слышать их.
Лев устало потер переносицу.
— Иногда я бы предпочёл оглохнуть.
— По крайней мере хоть что-то, — бодро продолжил Виталий.
Сергей пробормотал:
— Очень обнадёживающая формулировка.
Виталий поднял четвёртый палец.
— Четвёртое.
Он указал на Настю.
— Настя и загадочная девушка в лесу.
Настя пожала плечами.
— Я до сих пор думаю, что это было странно.
Сергей наклонился к Евгению и тихо сказал:
— Здесь всё странно.
Евгений кивнул.
— Это уже стало нормой.
Виталий собирался продолжить, но вдруг остановился.
Он нахмурился.
Потом хлопнул себя по лбу.
— Ты забыл про колыбельную, — сказала Лариса спокойно.
Виталий широко открыл глаза.
— Ах да!
Он быстро написал что-то на листе.
— Точно!
Он повернулся к Льву.
— И колыбельная, что слышит Лев.
Лев медленно поднял взгляд.
Его пальцы непроизвольно сжались.
В комнате стало чуть тише.
— Её текст мы ещё разберём, — сказал Виталий, уже полностью погружённый в теорию.
Он указал на стену.
— А пока пройдёмся по каждому пункту!
Сергей тяжело вздохнул.
— Ну всё.
Он откинулся на спинку стула.
— Если мы переживём эту лекцию, то переживём и культистов.
Дэниэль тихо рассмеялся.
— This will be a long night.
(Это будет длинная ночь.)
Лев смотрел на листы бумаги на стене.
Слова.
Пункты.
Теории.
И где-то на краю его памяти всё ещё звучала тихая, оборванная мелодия.
Колыбельная.
Голоса вокруг звучали приглушённо, будто доносились через толщу воды. Люди двигались, спорили, что-то обсуждали, но его внимание всё время возвращалось к одному — к той самой мелодии.
К колыбельной.
Она не звучала сейчас. Не шептала из углов. Не пряталась в скрипе половиц.
Но память держала её цепко.
Слова, интонации, тягучий ритм.
Иногда ему казалось, что если он закроет глаза — услышит её снова.
И вдруг…
— Итак! — голос Виталия ворвался в тишину комнаты, словно кто-то щёлкнул выключателем.
Лев поднял голову.
Он и не заметил, как разговор давно свернул в сторону колыбельной.
Виталий уже стоял у стены с листами. В одной руке — карандаш, в другой — блокнот.
Его глаза блестели тем самым опасным огнём научного энтузиазма.
— Сейчас начнём разбирать каждое слово в колыбельной!
Сергей тихо застонал.
— О боже…
— Итак! — продолжал Виталий, не обращая внимания. — Начнём с первых строк.
Он написал на листе:
«Спи, мой свет, закрой глаза»
— Это классическая формула усыпления, — начал он. — Но здесь есть интересная деталь. "Мой свет". Обращение не просто ласковое. Оно подчёркивает, что ребёнок — источник света.
Лариса тихо кивнула.
— Символика души.
— Именно!
Виталий перевернул страницу.
«В лес не смотри, там мгла жива»
Он подчеркнул слова «мгла жива».
— Видите? Мгла не просто тьма. Она живая. Это уже указание на некую сущность.
Сергей поднял руку.
— А может это просто поэтическая хрень?
Виталий проигнорировал его.
— Дальше.
Он прочитал следующую строку.
«Кто заблудился — не вернётся»
— Прямая угроза.
Он постучал карандашом по бумаге.
— Но следующая строка куда интереснее.
«Кто вспомнит — тот не проснётся»
В комнате стало немного тише.
Евгений нахмурился.
— Вспомнит что?
— Прекрасный вопрос! — оживился Виталий.
Он написал слово «вспомнит» и обвёл его несколько раз.
— Это может означать подавленную память. Или запретное знание.
Сергей фыркнул.
— Или бессонницу.
Виталий уже не слышал.
Он продолжал.
«Тише, тише, ночь придёт»
«Имя тихо назовёт»
— Здесь появляется имя, — сказал он.
Он повернулся к остальным.
— Это крайне важный мотив. Имя в фольклоре — способ контроля над человеком.
Лариса тихо сказала:
— Назвать имя — значит коснуться души.
— Именно!
Он продолжил.
«Если вспомнишь — не кричи»
— Подавление реакции.
«Лес хранит свои ключи»
— Лес как хранилище тайн.
Он уже ходил перед стеной, словно профессор перед доской.
— Дальше идёт блок памяти и утраты.
Он прочитал:
«Помни тех, кого унёс,
Лес не любит забывших слёз»
— То есть… — Виталий поднял палец, — лес требует памяти.
— Отлично, — пробормотал Сергей. — Лес с комплексами.
Виталий продолжал.
«Кто шагнёт за тихий зов —
Не найдёт назад следов»
— Типичный мотив потери пути.
«Кто ответит на вопрос —
Станет ветром средь берёз»
Евгений тихо прошептал:
— Исчезнет…
Виталий кивнул.
— Растворится.
Он перевернул страницу.
«Не зови и не ищи,
Имя в сердце утаи»
— Снова имя!
Он подчеркнул его так сильно, что карандаш чуть не порвал бумагу.
— И вот мы подходим к ключевой части.
Он прочитал медленнее.
«Спи, Алина, не смотри»
Настя нахмурилась.
— Алина?
«Спи, Алина, свет мой тихий»
Виталий поднял глаза.
— Значит колыбельная обращена к конкретному ребёнку.
— Ну это очевидно, — сказал Сергей.
Виталий уже читал дальше.
«Если кто тебя позовёт —
Не отвечай, он не уйдёт»
Он замолчал.
Комната притихла.
Слова повисли в воздухе.
Виталий медленно перелистнул страницу.
И продолжил.
«Лес возьмёт не тело — след,
Имя вытрет, словно нет»
Евгений вздрогнул.
— Имя сотрёт?
Виталий кивнул.
— То есть человек исчезнет не только физически. Его могут забыть.
Сергей провёл рукой по лицу.
— Господи…
Но Виталий всё ещё не закончил.
Он перешёл к последнему фрагменту.
«Помни, свет мой, помни нас,
Даже если гаснет час»
Его голос стал тише.
— Здесь появляется голос защитника.
Лариса прошептала:
— Кто-то, кто обещает вернуться.
Виталий дочитал.
«Если круг замкнётся вновь —
Помни нас. И помни зов…»
Тишина.
Сергей первым её нарушил.
Он потер переносицу и сказал:
— А по-моему это просто колыбельная.
Виталий медленно повернулся.
Сергей продолжил:
— Ты бы ещё начал разбирать про «Придёт серенький волчок и укусит за бочок».
Несколько человек тихо усмехнулись.
Но Лев вдруг поднял голову.
Он смотрел на Сергея тяжёлым взглядом.
— Это ты ещё Тимофея клоуном называешь?
Сергей моргнул.
— В смысле?
Лев провёл рукой по лицу.
Голос его звучал глухо.
— Я это пел своей дочери.
В комнате стало тихо.
Сергей замер.
— …из прошлой жизни.
Лариса медленно поставила кружку на стол.
Татьяна осторожно коснулась плеча Льва.
Листы Виталия на стене тихо шуршали от сквозняка из приоткрытого окна. Бумага слегка колыхалась, словно сама колыбельная пыталась шевелиться на этих страницах, напоминая о себе.
Никто некоторое время не говорил.
Взгляд Льва был направлен в пол, будто он разглядывал там какую-то точку, в которую можно было упрятать все мысли.
Сергей смотрел на него долго.
Слишком долго для обычного разговора.
Наконец он вздохнул и покачал головой.
— Мне иногда до сих пор не верится, что ты стал так чувствителен ко всему этому.
Лев поднял взгляд.
Его лицо снова стало тем самым — жёстким, каменным, словно высеченным из гранита. Тем выражением, которое он носил почти всегда.
Но в глазах на секунду мелькнуло что-то уставшее.
Он медленно выдохнул.
— Я уже объяснял.
Он провёл ладонью по лицу, будто стирал усталость.
— Что жесток — да.
Он поднял палец.
— Ненавижу людей — да.
Второй палец.
— Мразь я?
Он пожал плечами.
— Да.
Сергей тихо хмыкнул.
Лев продолжил, не глядя на него.
— Но тема близких и детей для меня больная.
Его голос стал тише.
— До сих пор не могу простить себе смерть племянницы.
После этих слов, даже Сергей перестал двигаться.
Лев смотрел куда-то в сторону окна.
— Теперь узнаю, что в прошлой жизни и дочь не уберёг.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни грамма веселья.
— Поэтому всю жизнь и не хотел быть отцом.
Он развёл руками.
— Потому что херовый я дядя.
Пауза.
— И папаша.
Слова повисли в воздухе.
Татьяна чуть сильнее сжала край стола.
Евгений отвёл взгляд.
Даже Виталий, который обычно не умел молчать, ничего не сказал.
И вдруг—
— Прекрати! Опять ты начал!
Голос прозвучал звонко и неожиданно.
Все повернулись.
Настя стояла у подоконника.
Её рыжие волосы растрепались, а глаза горели тем самым упрямым огнём, который она никогда не пыталась скрывать.
Она смотрела прямо на Льва.
— Прекрати так говорить.
Лев нахмурился.
— Это не—
— Нет, — перебила она.
Она подошла ближе.
Неуверенно, но решительно.
И остановилась перед ним.
— Если бы ты был таким плохим, как говоришь, — сказала она, чуть тише, — тебя бы это не волновало.
Лев молчал.
Настя скрестила руки.
— Плохим людям всё равно.
Она слегка пожала плечами.
— Они не мучаются годами.
В комнате кто-то тихо вздохнул.
Настя продолжала, уже не отводя взгляда.
— И они точно не слушают какие-то там детские колыбельные и не выглядят так, будто им сейчас сердце разорвёт.
Сергей тихо пробормотал:
— Она тебя раскусила.
Лев бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.
Настя вздохнула.
— И вообще…
Она немного смутилась.
На секунду.
Очень короткую.
— Если честно…
Она посмотрела на него чуть мягче.
— Ты выглядишь как человек, который бы защищал детей до последнего. Если ты ща Татьяну был готов убить.
Татьяна тихо улыбнулась.
Настя добавила, чуть тише:
— Так что не неси чушь.
Лев смотрел на неё.
Долго.
Его лицо оставалось почти неподвижным.
Каменным.
Но хмурое выражение исчезло.
И где-то в глубине глаз мелькнуло что-то тёплое.
Он отвёл взгляд, будто не хотел, чтобы это заметили.
— Ты слишком много болтаешь, — пробормотал он.
Настя фыркнула.
— А ты слишком много себя жалеешь.
Сергей тихо рассмеялся.
— Вот это я понимаю терапия.
Евгений тоже улыбнулся.
Лев снова посмотрел на Настю.
И на секунду в его памяти всплыло лицо маленькой девочки.
С теми же упрямыми глазами.
Он медленно кивнул.
— Спасибо.
Сказал тихо.
И сделал вид, будто ничего особенного не произошло.
Молчание, возникшее после слов Насти, ещё не успела рассеяться.
Она повисла в комнате мягким, почти тёплым облаком — редкое ощущение спокойствия, которое иногда возникает между людьми после чего-то искреннего. Даже Сергей на пару секунд выглядел так, будто не собирался отпускать очередную язвительную шутку.
Но длилось это недолго.
Листы на стене тихо шелестнули от сквозняка.
Виталий, который до этого внимательно рассматривал свою импровизированную «доску расследования», вдруг откашлялся. В его глазах снова загорелся тот самый блеск — блеск человека, который уверен, что он сейчас скажет самое важное.
Он выпрямился.
Сложил руки за спиной.
И заговорил с видом лектора, возвращающего аудиторию к теме после отвлечения.
— Давайте не забывать главное.
Несколько человек подняли головы.
Сергей вздохнул, уже предчувствуя.
— Наш главный враг, — продолжил Виталий, слегка постукивая карандашом по листу, — это бледный гость.
Слова словно слегка изменили температуру воздуха.
Татьяна машинально опустила взгляд.
Евгений замер.
Лука тихо перестал качаться на стуле.
Даже Настя перестала болтать ногой.
Сергей медленно поднял брови.
— А я уж думал, наш главный враг — твоя лекция.
Виталий проигнорировал его с поразительным профессионализмом.
Он подошёл к одному из листов и обвёл карандашом большой знак перевёрнутого перечёркнутого треугольника, который нарисовал чуть раньше.
— Все эти события, — сказал он. — Сон Сергея. Голоса детей. Колыбельная. Девушка в лесу.
Он сделал паузу.
— Всё это может быть связано.
Лариса тихо сказала:
— Или это может быть ловушка.
Виталий кивнул.
— Именно.
Он повернулся к остальным.
— Но бледный гость — это единственная сущность, которая действует активно.
Лев медленно поднял взгляд.
Его лицо снова стало жёстким.
— Он за нами следит.
Виталий кивнул.
— Да.
— Может связываться через рацию.
— Да.
— Способен и явиться, чтобы говорить с кем-то лично.
— Да.
Сергей скрестил руки.
— И улыбается, как псих из дешёвого фильма ужасов.
Виталий снова повернулся к листам.
— Вот именно.
Он написал крупно:
БЛЕДНЫЙ ГОСТЬ
И подчеркнул два раза.
— Вопрос в том, — он медленно обернулся, — кто он?
Сергей пожал плечами.
— Очевидный ответ: псих.
— Нет.
Виталий покачал головой.
— Он не просто убийца.
Он начал ходить по комнате.
— Он знает правила.
— Какие правила? — спросил Лука.
— Правила леса. быть может он был один из главных. Или тем, кто знал достаточно много от культистов.
Он повернулся к Ларисе.
— Это похоже на древние табу.
Лариса задумчиво кивнула.
— Как у духов.
Сергей тихо пробормотал:
— Прекрасно. Теперь у нас не просто маньяк. У нас маньяк с мифологией.
Валентин медленно сказал:
— И с терпением.
Все посмотрели на него.
Старик нахмурился.
— Он не торопится.
Его голос звучал тихо, но твёрдо.
— Он ждёт.
Сергей прищурился.
— Чего?
Валентин посмотрел на листы.
— Ошибки.
Лев медленно поднялся со стула.
На этот раз он стоял уверенно.
Его взгляд был холодным.
— Если он враг, — сказал он спокойно, — значит однажды он придёт снова.
Настя нахмурилась.
— А если он уже рядом?
Сергей усмехнулся.
— Тогда пусть сначала постучит.
Он постучал костылём по полу.
Тук.
— У нас тут теперь собрание.
Евгений тихо сказал:
— Мне кажется, ему это не помешает.
Лев посмотрел на дверь.
Потом на окно.
В доме было тепло.
Светло.
Люди говорили.
Шутили.
Но где-то глубоко внутри него всё ещё жила одна неприятная мысль.
Бледный гость не просто приходит.
Он ищет.
И когда находит…
он улыбается.
Виталий успел добавить стрелки, обвести несколько слов, нарисовать вопросительные знаки и один особенно крупный треугольник, который выглядел так, будто он обвинял присутствующих лично.
Сергей сидел на стуле, положив один костыль на колено, и разглядывал этот бумажный лабиринт с выражением человека, который пытается понять — это теория или рецепт приготовления сумасшествия.
Лариса молча пила уже остывший чай.
Татьяна тихо сидела рядом со Львом.
Настя снова устроилась на подоконнике.
А Евгений всё это время почти не двигался.
Он сидел чуть в стороне, кутаясь в свой шарф, хотя в доме было тепло. Его тонкие пальцы теребили край рукава, а взгляд был направлен куда-то в пустоту между листами на стене.
Сергей заметил это первым.
— Ты чего притих?
Евгений медленно поднял голову.
Его чёрные кошачьи глаза казались чуть более тёмными, чем обычно.
Он некоторое время молчал.
Будто выбирал слова.
— Я чувствую с ним странную связь.
В комнате стало чуть тише.
Виталий перестал писать.
Сергей приподнял бровь.
— С кем?
Евгений слегка нахмурился.
— С ним.
Он кивнул в сторону листа, где крупно было написано:
БЛЕДНЫЙ ГОСТЬ
Лев медленно повернул голову.
— Какую связь?
Евгений покачал головой.
— Сам не знаю.
Он посмотрел на свои руки, будто надеялся, что они подскажут ответ.
— Но у меня ощущение…
Он замолчал.
Слова не спешили складываться.
— Будто мы были близки.
Сергей моргнул.
— Это уже звучит тревожно.
Евгений продолжил, словно не услышал.
— Когда-то.
Он нахмурился сильнее.
В его взгляде появилось то странное выражение, которое бывает у человека, пытающегося вспомнить сон.
— Может быть мы были друзьями с детства?
Настя тихо выдохнула.
Сергей уставился на него.
— Ты сейчас серьёзно?
Евгений медленно покачал головой.
— Или нет.
Он закрыл глаза на секунду.
— Не знаю.
Лариса внимательно смотрела на него.
— Иногда память приходит не сразу.
Евгений тихо сказал:
— Это не память.
Он провёл пальцами по виску.
— Скорее ощущение.
Лев смотрел на него внимательно.
— Какое ощущение?
Евгений поднял взгляд.
— Будто я его знаю.
Он чуть поморщился.
— Но не могу вспомнить откуда.
Сергей потер лицо ладонью.
— Ну прекрасно.
Он посмотрел на потолок.
— Просто прекрасно.
И в этот момент за спиной раздался энергичный звук карандаша.
Скрип-скрип-скрип.
Все обернулись.
Виталий уже писал на новом листе.
Очень быстро.
С явным энтузиазмом.
— Отлично! — сказал он.
Он обвёл написанное три раза.
— Некая связь Евгения с бледным гостем!
Сергей уставился на него.
— Ты серьёзно сейчас радуешься?
— Конечно!
Виталий сиял.
— Это новая линия исследования!
— Это новая причина для паники, — сказал Сергей.
Виталий ткнул карандашом в лист.
— Представьте! Возможно, Евгений — ключ!
Евгений тихо пробормотал:
— Я не уверен, что хочу быть ключом.
— Возможно, вы знали его до того, как стали гостем! — продолжал Виталий.
Сергей покосился на него.
— Возможно, ты сейчас доведёшь его до нервного срыва.
Настя склонила голову, рассматривая Евгения.
— А ты помнишь что-нибудь?
Евгений медленно покачал головой.
— Нет.
Он снова посмотрел на слово БЛЕДНЫЙ ГОСТЬ на стене.
И тихо добавил:
— Но когда вы говорите о нём…
Он замолчал.
Евгений провёл пальцами по шарфу.
— У меня возникает странное чувство.
Лев спросил:
— Какое?
Евгений ответил не сразу.
Потом тихо сказал:
— Будто он меня узнает.
В комнате стало холоднее.
Сергей медленно поднял костыль.
И постучал им по полу.
Тук.
— Ладно.
Он посмотрел на остальных.
— Я, конечно, не эксперт…
Он кивнул на лист на стене.
— Но это звучит как очень плохая новость.
***
Крыша дома была тёплой от дневного солнца.
Черепица медленно остывала, отдавая в вечерний воздух накопленное за день тепло. С высоты улица казалась почти мирной — пустой, тихой, будто это был обычный маленький городок, где люди просто разошлись по домам перед ужином.
Только лес на горизонте портил эту иллюзию.
Он стоял тёмной стеной. Неподвижной. Густой даже для обычного леса.
И солнце как раз начинало опускаться за его верхушки.
Тимофей сидел на краю крыши, свесив ноги. Он раскачивал их лениво, как ребёнок, которому нечем заняться. Его вечная улыбка — тонкая, почти ласковая — выглядела особенно странно в мягком оранжевом свете заката.
Рядом, на пару метров дальше, сидела Тамара.
Она держалась осторожнее.
Сидела, поджав ноги, и иногда поглядывала вниз, будто проверяла, не слишком ли высоко они забрались.
Тимофей повернул голову.
— Тебе нравится?
Он кивнул на горизонт.
Солнце уже касалось верхушек деревьев, окрашивая небо в густой медный цвет.
Тамара немного поёжилась.
— Т-т-те-ебе не-е к-каже-ется, — она сглотнула, пытаясь выговорить быстрее, — ч-что позд-дновато-о?
Она посмотрела на лес.
Тени там уже начинали сгущаться.
— С-скоро нач-ч-чнёт темн-неть, — продолжила она. — Я н-не х-хочу, чт-тобы н-нас поймал-ли г-г-гости.
Тимофей тихо рассмеялся.
Не громко.
Просто короткий выдох через нос.
— Не хочешь поглядеть на закат?
Он слегка наклонил голову.
— Это же красиво.
Тамара опустила взгляд.
— Д-да, н-но…
Она снова посмотрела на лес.
Там будто становилось темнее быстрее, чем в остальном мире.
Тимофей немного подался назад, опираясь на ладони.
— К тому же…
Он сказал это почти мечтательно.
— Мне этого дико не хватало.
Он посмотрел на небо.
— Пока в дурке лежал.
Тамара вздрогнула.
Он продолжил так же спокойно:
— Как и тебя тоже.
Тамара опустила глаза.
Её пальцы сжали край рукава.
Некоторое время они сидели молча.
Ветер осторожно шевелил её волосы.
Тимофей наблюдал за этим с той самой своей странной улыбкой.
Не злой.
Но такой, от которой иногда становилось не по себе.
— Ты боишься, — сказал он тихо.
Это было не вопросом.
Тамара вздохнула.
— Я в-всегда б-боюсь.
Она нервно усмехнулась.
— Э-это м-мой т-та-алант.
Тимофей слегка наклонился ближе.
— А я нет.
Он посмотрел на лес.
— Знаешь, почему?
Тамара покачала головой.
— П-по-чему?
Тимофей пожал плечами.
— Потому что всё самое страшное я уже видел.
Он снова улыбнулся.
— Людей. Впрочем, я это уже говорил. Повторяться не буду.
Тамара тихо фыркнула.
И сама удивилась этому звуку.
— Т-ты с-сам ч-человек.
— Технически да.
Он задумался.
— Но это временное состояние.
Тамара покосилась на него.
— Т-ты и-ногда г-говоришь о-очень с-странно.
Тимофей посмотрел на неё.
Его глаза блестели в оранжевом свете.
— А ты иногда заикаешься.
Тамара вздохнула.
— С-смешно.
— Я не смеюсь.
Он помолчал.
— Мне нравится, как ты говоришь.
Тамара посмотрела на него так, будто не была уверена, шутит он или нет.
— Ч-ч-что?
Тимофей кивнул.
— Ты как сломанный радиоприёмник.
Он сказал это совершенно серьёзно.
— Но иногда сквозь шум проходит очень красивая музыка.
Тамара открыла рот.
Закрыла.
Посмотрела на него.
— Т-ты с-сейчас м-меня о-оскорбил и-или п-похвалил?
Тимофей подумал.
— Да.
Она тихо засмеялась.
Очень тихо.
Закат уже почти исчезал за лесом.
Небо становилось глубже.
Темнее.
Тамара снова посмотрела на горизонт.
— М-мы н-наверное д-должны спу-уститься…
Тимофей покачал головой.
— Ещё минуту.
Он смотрел на лес.
— Хочу посмотреть, как темнеет.
Тамара нервно сглотнула.
— Т-ты э-это г-говоришь т-так, б-будто ж-дёшь ч-чего-то.
Тимофей повернул голову.
Его улыбка стала чуть шире.
— Я всегда жду.
— Ч-чего?
Он посмотрел на лес.
Долго.
Потом тихо сказал:
— Интересного.
Тамара обняла себя руками.
— Т-ты ме-еня п-пугаешь.
Тимофей пожал плечами.
— А ты меня успокаиваешь.
Она удивлённо моргнула.
— Ч-что?
Он указал на её руку.
Она лежала совсем рядом с его.
— Ты сидишь рядом.
Он улыбнулся.
— Значит я ещё не совсем сошёл с ума.
Тамара тихо пробормотала:
— С-сомневаюсь.
Но руку не убрала.
А внизу улица медленно погружалась в сумерки.
И лес становился всё темнее.
Небо на западе уже почти догорело — багровая полоса над лесом постепенно темнела, превращаясь в густой фиолетовый сумрак.
Тимофей покачивал ногами неторопливо, почти лениво, будто находился не на высоте двух этажей, а на скамейке в парке.
Рядом, чуть дальше от края, сидела Тамара.
Тамара же всё ещё держалась осторожно. Иногда её взгляд опускался вниз — на тихую улицу, на пыльную дорогу.
Потом снова поднимался к горизонту.
Некоторое время они молчали.
Ветер осторожно перебирал её волосы, и Тамара машинально придерживала их рукой.
Тимофей наблюдал за этим с той самой своей странной, почти детской улыбкой.
Тишина была удивительно спокойной.
И именно поэтому звук появился слишком неожиданно.
Где-то далеко.
Сначала почти незаметный.
Низкое гудение двигателя.
Тамара первой насторожилась.
Она прищурилась, всматриваясь в дорогу, которая уходила к лесу.
Там, на горизонте, появилась точка.
Маленькая.
Движущаяся.
Тимофей наклонил голову.
Его глаза прищурились, словно он смотрел на нечто любопытное.
Точка постепенно увеличивалась.
Фары.
Машина.
Тимофей усмехнулся.
Широко.
Почти восхищённо.
— М-м, интересно.
Тамара мгновенно напряглась.
— О-о н-нет!
Её пальцы вцепились в край черепицы.
— Т-т-ты т-тоже э-это в-видишь?
— Конечно.
Тимофей смотрел так, словно перед ним показывали хороший спектакль.
Машина подъезжала ближе.
Пыльная дорога тихо скрипела под её колёсами.
Фары медленно ползли по домам, по пустым окнам, по старым заборам.
И, наконец, машина остановилась почти в центре улицы.
Внутри заглушили двигатель.
На секунду стало очень тихо.
А потом открылась дверь.
Из машины выбрался высокий парень в куртке.
Он потянулся, разминая спину.
— Йоу, чувак, — сказал он, оглядывая улицу. — Похоже, ехать по другой дороге было плохой идеей.
С водительской стороны вышел второй.
Темноволосый, чуть ниже ростом.
Он устало посмотрел на него.
— Ты сам предложил.
— Да ладно, — фыркнул первый. — Через дерево на дороге не получилось бы проехать, друг.
— Я и не говорил этого делать.
Первый вздохнул.
— Накрылась вечеринка, куда мы ехали.
Он достал из кармана косяк.
Щёлкнула зажигалка.
Оранжевый огонёк на секунду осветил его лицо.
Он затянулся и выдохнул дым.
— Эх.
Он протянул косяк второму.
— Будешь?
Тот уже собирался взять его, но вдруг остановился.
Он прищурился.
Посмотрел вверх.
Долго.
— Погоди.
— М?
— Это люди там на крыше сидят?
Первый тоже поднял голову.
Прищурился.
— Походу да.
Наверху Тамара сидела так, будто боялась даже дышать.
— Т-т-т-ты в-в-видишь?!
— Конечно.
Тимофей уже поднялся на ноги.
— Новенькие.
Он улыбнулся шире.
Тамара с тревогой посмотрела на него.
— М-м-может н-не н-нужно?
Тимофей повернулся к ней.
В его глазах блеснуло что-то почти весёлое.
— Нужно.
Он подмигнул.
— Пойдём встречать новеньких, Тамарочка.
И, не дожидаясь ответа, он начал спускаться с крыши.
Ночь подбиралась к улице осторожно, как хищник, который не торопится пугать добычу раньше времени.
Сумерки уже растеклись между домами. Окна начали темнеть одно за другим, словно город медленно закрывал глаза. Где-то далеко скрипнула калитка, ветер провёл пальцами по старым проводам, и те тихо застонали.
Тимофей стоял посреди дороги так, будто это была сцена, а он — ведущий представления.
Его вечная улыбка никуда не делась.
Даже сейчас.
Даже после того, как он довольно спокойно объяснил двум незнакомцам, куда именно они приехали.
Он не пересказывал всё подробно. Просто бросал факты. Спокойно. Почти весело.
Про город.
Про ночь.
Про гостей.
Про то, что уехать отсюда... не получится.
И теперь наступила та самая пауза, когда мозг пытается решить — это шутка или очень плохая реальность.
Алексей стоял, прислонившись к машине.
В его пальцах догорал косяк.
Потом он медленно выдохнул дым.
Покрутил окурок между пальцами.
И сказал:
— Бля, хреново, чел.
Он бросил окурок на землю.
Раздавил ботинком.
И почти сразу достал новый.
Щёлкнула зажигалка.
Огонёк на секунду осветил его лицо.
— Я такое только в фильмах видел.
Тимофей смотрел на него с неподдельным интересом.
— Считай, что ты теперь сам в таком фильме.
Он наклонил голову.
— Только бюджет меньше.
Алексей затянулся.
Выдохнул дым в сторону леса.
— Отлично.
Он посмотрел на Ника.
— Бро, мы в хорроре.
Ника стоял чуть в стороне.
Он всё это время молчал.
Его взгляд скользил по домам, по тёмным окнам, по дороге, которая уходила в сторону леса.
Он не выглядел паникующим.
Скорее… напряжённым.
Как человек, который пытается понять правила игры.
— У-угу, — тихо сказала Тамара.
Она стояла рядом с Тимофеем, сжав руки у груди.
Свет фар всё ещё освещал дорогу, делая её лицо бледнее.
Тимофей хлопнул ладонями.
— Ну что ж.
Он обвёл их взглядом.
— Раз уж вы уже часть всего этого цирка…
Он улыбнулся ещё шире.
— Было бы желательно, чтобы вы представились.
Он сделал паузу.
— Хотя я могу вам и клички дать.
Его глаза весело блеснули.
— Как собачкам.
Он тихо хихикнул.
— Хе-хе.
Алексей посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты, блядь, странный.
— Спасибо.
— Я Алексей, — сказал он, затягиваясь.
Он кивнул на друга.
— А это…
— Ника Беридзе, — спокойно сказал второй.
Тишина, которая последовала после этих слов, была почти незаметной.
Но Тимофей её почувствовал.
Его брови медленно поползли вверх.
Очень высоко.
Он моргнул.
— Беридзе?
Он повторил фамилию так, будто пробовал её на вкус.
— М-м-м.
Он наклонил голову.
Улыбка на его лице стала ещё более любопытной.
— Интересно.
Алексей прищурился.
— Что?
Тимофей пару секунд смотрел на Нику.
Потом тихо хмыкнул.
— Ничего.
Он развёл руками.
— Просто хорошая фамилия.
Где-то за домами тихо прошуршал ветер.
Тамара нервно оглянулась на лес.
Тимофей хлопнул в ладоши.
— Ладно.
Он указал на ближайший дом.
— Пойдёмте.
Алексей посмотрел на тёмные окна.
— Это типа отель?
— Это типа шанс не умереть сегодня ночью.
— А.
Он снова затянулся.
— Тогда звучит неплохо.
Ника молча пошёл первым.
Дверь дома тихо скрипнула, когда Тимофей открыл её.
Изнутри пахло старым деревом, пылью и чем-то тёплым — будто здесь недавно были люди.
Тамара вошла следом.
Алексей задержался на пороге.
Он ещё раз посмотрел на пустую улицу.
На лес.
На темнеющее небо.
Потом выдохнул дым.
— Бро…
Он тихо сказал Нике:
— Если это розыгрыш, то очень дорогой.
Ника не ответил.
Он просто вошёл в дом.
Дверь медленно закрылась.
А на улице окончательно наступила ночь.
Дом встретил их давящим напряжением.
Старые половицы тихо скрипнули под ногами.
Где-то на кухне лениво тикали часы.
Лампочка под потолком горела жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на стены.
Тимофей прошёл внутрь первым, будто хозяин. Хотя на самом деле дом ему не принадлежал. Но он двигался так уверенно, что это выглядело почти убедительно.
Тамара остановилась у двери, нервно сжимая рукава кофты.
Алексей, не разуваясь, прислонился плечом к стене и снова закурил.
Ника стоял чуть дальше.
Он всё ещё оглядывался.
Слишком внимательно.
Его взгляд задерживался на мебели, на окнах, на дверных проёмах — как будто он проверял, нет ли где-нибудь подвоха.
Несколько секунд прошли в молчании.
Потом Ника повернулся к Тимофею.
— Почему тебя так удивила моя фамилия?
Тимофей в этот момент изучал старую настенную фотографию, висящую криво на гвозде.
Он не обернулся сразу.
Только тихо усмехнулся.
— Да так.
Он наконец повернул голову.
Его улыбка выглядела слегка хищной.
— Если у тебя, конечно, нет брата, то иронии не будет.
Ника нахмурился.
Словно это слово зацепилось где-то в голове и не хотело сразу укладываться на место.
— Поподробнее.
Тимофей почесал висок.
— Лука Беридзе.
Он произнёс имя почти буднично.
— Медбрат.
Он сделал небольшую паузу.
— Ныне помощничек Валентина.
Его улыбка стала шире.
— Недоврач.
Алексей медленно выдохнул дым.
Ника сначала не сказал ничего.
Его лицо будто потеряло цвет.
Он моргнул.
Потом ещё раз.
— Что?
Слово прозвучало тихо.
Почти потерянно.
Ника сделал шаг вперёд.
— Нет.
Он покачал головой.
— Нет, подожди.
Его голос стал напряжённее.
— Он был пропавшим без вести.
В комнате повисла тяжёлая пауза.
Алексей неловко переступил с ноги на ногу.
— Оу.
Он посмотрел на Нику.
Потом на Тимофея.
И, чувствуя себя каким-то лишним, медленно затянулся косяком.
— Теперь не пропавший, поздравляю, — сказал Тимофей.
И сделал это с той самой лёгкой язвительностью, которая звучала почти как насмешка.
Ника уставился на него.
В его глазах вспыхнуло что-то болезненное.
— Где он?
Тимофей поднял палец.
— Нет, нет.
Он покачал головой.
— Сейчас выходить не советую.
Он лениво кивнул в сторону окон.
За стеклом уже царила тёмная ночь.
— Если не хочешь стать кормом для гостей.
Ника замер.
Слова будто дошли до него не сразу.
Он посмотрел на окно.
На чёрный двор.
На отражение собственной бледной физиономии в стекле.
Его пальцы медленно сжались.
— Боже мой.
Он выдохнул.
Голос дрогнул.
— Он жив.
В этих двух словах было столько всего, что даже Тимофей на секунду перестал улыбаться.
Тамара тихо шмыгнула носом.
Алексей посмотрел на друга.
И впервые за всё время не сказал ни одной шутки.
Тимофей всё же снова усмехнулся.
— Ну да.
Он пожал плечами.
— Этот город вообще любит возвращать людей.
Он немного подумал.
— Иногда даже тех, кого никто не просил.
Ника стоял посреди комнаты, и всё его тело будто застыло между надеждой и страхом. Он смотрел на Тимофея так пристально, словно пытался вытащить из него правду взглядом, как рыбу из мутной воды.
— Он хотя бы в порядке? — голос у него дрогнул, но он быстро выровнял дыхание. — Скажите, что да!
Тимофей склонил голову набок, будто рассматривал странное насекомое.
Его улыбка никуда не делась.
Она вообще редко куда-то девалась.
Он почесал висок, размышляя — или делая вид, что размышляет.
— Ну…
Он слегка развёл руками.
— Если не считать того, что он снова в какой-то момент подсел на таблетки…
Он произнёс это почти буднично.
— То да.
Улыбка стала шире.
— С ним всё прекрасно.
Ника моргнул.
Секунду.
Потом ещё одну.
Слова как будто запутались в его голове.
— …снова?
Это слово вырвалось громче, чем он рассчитывал.
— Снова?!
Его лицо вытянулось.
— Что значит снова?!
Он сделал шаг вперёд.
— Я даже не знал, что он был зависим!
Тимофей тихо хихикнул.
Не громко.
Но так, что это звучало совершенно не к месту.
— Ой.
Он прикрыл рот ладонью.
— Хи-хи.
Ника уставился на него, будто сейчас решает — кричать или бить.
— Да что с тобой не так?!
В комнате повисло напряжение.
Тамара тихо вздохнула.
Она нервно поправила волосы и чуть сжалась.
— О-он, — она сглотнула, — в-всег-гда т-такой.
Тимофей улыбнулся ей почти благодарно.
— Спасибо за характеристику.
Ника провёл ладонью по лицу.
Затем по волосам.
Потом снова посмотрел на Тимофея.
— Ты серьёзно сейчас смеёшься?
— Немного.
— Мой брат пропал чёрт знает сколько времени назад.
— Угу.
— И теперь я узнаю, что он жив, но ещё и сидит на таблетках, и ты это рассказываешь как анекдот?!
Тимофей пожал плечами.
— Это не анекдот.
Он задумчиво посмотрел в потолок.
— Хотя, можно попробовать оформить.
Алексей в этот момент уже почти достал третью сигарету.
Он посмотрел на неё.
Глубоко вздохнул.
И убрал пачку обратно в карман.
— Нет.
Он пробормотал.
— Это будет перебор.
Он прислонился к стене и потер переносицу.
— Мы ехали на вечеринку.
Он начал считать на пальцах.
— Попали в город, из которого нельзя уехать.
— Угу, — подтвердил Тимофей.
— Снаружи ходят какие-то гости-людоеды.
— Формально они просто убивают, — уточнил Тимофей.
— И вдобавок брат моего друга оказывается тут.
Он посмотрел на Ника.
— Причём живой.
Потом снова на Тимофея.
— Но, видимо, с грузом в виде таблеток.
Тимофей поднял палец.
— Это не груз.
Он слегка наклонился вперёд.
— Это побочный квест.
Тамара тихо простонала:
— Т-т-ты м-можешь х-хоть р-раз б-быть с-серьёзным?
Тимофей посмотрел на неё с удивлением.
— Я серьёзен.
Он повернулся к Нике.
— Твой брат жив.
Пауза.
— Это хорошая новость.
Его голос на секунду стал чуть тише.
— В этом городе хорошие новости — редкость.
Ника стоял неподвижно.
Его плечи немного опустились.
Он закрыл глаза на пару секунд.
Потом выдохнул.
— Я должен его увидеть.
Тимофей кивнул.
— Увидишь.
Он лениво кивнул в сторону окна, где за стеклом лежала густая ночь.
— Когда солнце снова вспомнит, как светить.
Он снова улыбнулся.
— Если, конечно, никто из нас до этого не станет закуской для гостей.
Тамара тихо пискнула.
Алексей посмотрел на потолок.
— Я всё-таки хочу закурить.
***
Часы в гостиной мерно отсчитывали секунды.
Где-то за стеной кто-то во сне тихо перевернулся на кровати. Похоже, это был Сергей — его дыхание иногда прерывалось коротким хриплым вздохом.
В соседней комнате Настя спала беспокойно. Иногда она тихо бормотала что-то сквозь сон.
Лес за окнами стоял тёмной стеной.
И, казалось, слушал.
В маленькой комнате на втором этаже было почти темно. Лунный свет проникал через щель между занавесками и ложился на пол бледной полосой.
Лев сидел на краю кровати.
Спина слегка согнута, локти упёрты в колени, пальцы сцеплены так крепко, что костяшки побелели.
Он смотрел в пол.
Не на что-то конкретное. Просто в одну точку.
Сон не приходил.
Много мыслей, лиц, голосов, прошлого, которое внезапно начало напоминать о себе.
Матрас позади него тихо зашевелился.
— Лев?
Голос был сонным.
Мягким.
Татьяна перевернулась на бок, приподнявшись на локте. Лунный свет коснулся её лица, подчеркнув усталость под глазами и мягкую линию губ.
Она некоторое время смотрела на его спину.
— Почему не спишь?
Он не повернулся.
— Тебе нужен отдых.
Лев тихо выдохнул.
Звук был почти неслышным.
— Не спится.
Ответ прозвучал сухо.
Но в нём чувствовалась усталость.
Татьяна некоторое время молчала.
Она медленно села на кровати, подтянув колени к груди и обняв их руками.
— Ты уже третий раз за ночь просыпаешься.
Лев провёл ладонью по лицу.
— Я не спал.
Она нахмурилась.
— Совсем?
Он пожал плечами.
— Не выходит.
Татьяна смотрела на него внимательно.
Она уже знала этот его вид.
Когда лицо становится каменным, взгляд тяжелеет.
Он будто пытается удержать внутри что-то слишком большое, чтобы выпустить наружу.
— Это из-за разговора? — тихо спросила она.
Лев долго не отвечал.
Часы внизу щёлкнули ещё несколько раз.
Наконец он произнёс:
— Наверное.
Он поднял голову.
Лунный свет задел его глаза.
— Про дочь.
Слова повисли в воздухе.
Татьяна медленно опустила ноги на пол.
Она подошла ближе.
Деревянный пол тихо скрипнул под её шагом.
Она остановилась рядом.
Лев не поднял головы.
Он смотрел на свои руки.
— Странная штука, — сказал он тихо. — Я её даже не помню.
Он сжал пальцы сильнее.
— А чувство вины есть.
Татьяна медленно опустилась рядом с ним.
Кровать чуть прогнулась.
Она некоторое время молчала.
Потом осторожно коснулась его руки.
Едва заметно.
Будто проверяла, не отдёрнет ли он её.
Лев не отдёрнул.
Он просто замер.
— Ты не знаешь, что было тогда, — сказала она мягко.
— Не знаю.
— Тогда за что ты себя судишь?
Лев усмехнулся.
Но усмешка вышла короткой.
Горькой.
— Потому что это удобно.
Он посмотрел на неё.
— Если виноват я — значит, всё имеет смысл.
Татьяна нахмурилась.
— Это неправда.
Он покачал головой.
— Может быть.
Некоторое время они сидели молча.
В доме снова заскрипели доски.
Ветер слегка коснулся окна.
Татьяна всё ещё держала его руку.
И вдруг тихо сказала:
— Когда Михаил умер…
Лев посмотрел на неё.
Она опустила глаза.
— Я тоже думала, что виновата.
Её голос стал тихим.
— Каждый день.
Она слегка сжала его пальцы.
— До тех пор, пока не поняла одну вещь.
Лев не перебивал.
— Иногда мы просто не можем остановить то, что происходит.
Она подняла взгляд.
— Даже если очень хотим. Но нужно жить дальше.
Он смотрел на неё долго.
Тишина между ними стала другой.
Не такой тяжёлой.
— Ты плохо утешаешь, — сказал он наконец.
Татьяна тихо усмехнулась.
— Я стараюсь.
Лев посмотрел на их руки.
Потом осторожно сжал её ладонь.
— Получается.
Она слегка покраснела.
Но руку не убрала.
Тепло её ладони ощущалось неожиданно ясно. Почти непривычно. Лев поймал себя на мысли, что за последние годы так редко позволял кому-то быть к себе настолько близко.
Татьяна посмотрела на него, так будто изучала его лицо заново.
Грубые черты, усталые глаза, шрам на щеке, уходящий от уголка рта вверх, и короткая тёмная щетина, которая делала его лицо ещё жёстче.
Он выглядел так, словно привык жить среди ударов, а не прикосновений.
И именно поэтому она протянула руку.
Её пальцы осторожно коснулись его щеки.
Лев слегка вздрогнул — почти незаметно. Не от боли. От неожиданности.
Её ладонь медленно скользнула по его лицу, чувствуя под пальцами неровную линию шрама, жёсткость щетины, тепло кожи.
Он не отстранился.
Только посмотрел на неё.
И в этом взгляде вдруг стало меньше той тяжёлой настороженности, которая обычно жила в его глазах.
Татьяна тихо вздохнула.
— Ты знаешь, что я тебя люблю.
Слова прозвучали спокойно.
Словно она говорила о чём-то простом и давно понятном.
Лев замер.
Он смотрел на неё так, словно услышал что-то, что до этого существовало только где-то на краю сознания.
Его голос, когда он наконец заговорил, оказался чуть хриплым.
— Знаю.
Но сказал он это тихо.
И в этом ответе чувствовалась осторожность человека, который не привык принимать такие вещи легко.
Татьяна продолжала гладить его щеку.
Большой палец медленно прошёлся по линии шрама.
— Этот шрам, — прошептала она. — Я каждый раз думаю о том, как ты его получил.
Лев усмехнулся.
Слабая тень улыбки появилась на его губах.
— Ничего героического.
— Всё равно.
Она наклонилась чуть ближе.
Теперь их лица разделяло всего несколько сантиметров.
Лев чувствовал её дыхание.
Тёплое.
Спокойное.
— Ты всё время пытаешься быть сильным, — сказала она тихо. — Для всех.
Он посмотрел ей в глаза.
— Кто-то должен.
Татьяна покачала головой.
— Иногда можно просто быть живым.
Её пальцы скользнули от щеки к его затылку, слегка запутавшись в волосах.
Лев закрыл глаза на секунду.
Ему было трудно признать даже самому себе, насколько это прикосновение было нужным.
Он медленно поднял руку и коснулся её талии.
Неуверенно.
Будто проверяя, можно ли.
Она не отстранилась.
Напротив — придвинулась ближе.
Теперь их колени касались.
Лунный свет лег на её лицо, делая глаза чуть светлее.
— Я думал, что такие вещи со мной больше не случаются, — тихо сказал Лев.
— Какие?
Он посмотрел на неё.
— Когда кто-то остаётся.
Татьяна улыбнулась.
— Придётся тебе привыкать.
Он выдохнул тихий смешок.
И вдруг притянул её чуть ближе.
Его ладонь легла на её спину, и на мгновение они просто сидели так, почти не двигаясь.
Где-то за стеной во сне перевернулся Сергей.
Дом снова затих.
Татьяна подняла голову.
И мягко коснулась губами его губ.
Поцелуй был осторожным.
Тёплым.
Не жадным, не поспешным — скорее признанием того, что между ними уже давно существует.
Лев ответил не сразу.
Но когда ответил, его рука крепче притянула её к себе.
На секунду всё остальное — лес, гости, странный город, страх — будто отступило чуть дальше.
Оставляя им этот короткий, тихий остров тепла среди ночи.
Лев первым углубил поцелуй.
Его рука на её спине стала крепче, притягивая ближе. Татьяна тихо вдохнула, и её пальцы скользнули к его плечам, затем к шее, где тёплые пряди его длинных волос касались её кожи.
Ладонь мягко запуталась в этих волосах.
Лев тихо выдохнул ей в губы.
В этом дыхании было что-то почти болезненное — как у человека, который слишком долго держал себя под контролем.
Поцелуй стал глубже.
Медленнее.
Но гораздо настойчивее.
Татьяна прижалась к нему сильнее, и её колени коснулись его бедра. Тепло их тел стало ощутимым даже сквозь одежду.
Лев провёл ладонью по её спине.
Почти осторожно.
Будто запоминал каждую линию тела Татьяны.
Его пальцы остановились у застёжки её рубашки.
Он на секунду посмотрел на неё.
В его взгляде мелькнула та самая сдержанность, которая всегда жила в нём — привычка останавливаться, прежде чем зайти слишком далеко.
Татьяна заметила это.
Она чуть улыбнулась.
И сама потянулась к вороту его рубашки, расстёгивая одну из пуговиц.
— Лев, — тихо прошептала она.
В её голосе не было сомнений.
Только тепло.
Он провёл ладонью по щеке женщины.
Потом его пальцы снова вернулись к её рубашке.
Одна пуговица.
Потом вторая.
Ткань медленно разошлась.
Лунный свет скользнул по её плечу.
Лев смотрел на неё так, будто в этой тусклой комнате она была единственным настоящим светом.
Татьяна тихо засмеялась — почти шёпотом.
— Ты смотришь так, будто никогда раньше меня не видел.
Он наклонился ближе, касаясь губами её виска.
— Иногда мне кажется, что и правда не видел.
Его губы скользнули к её шее.
Татьяна тихо выдохнула, закрывая глаза.
Её руки тем временем уже расстёгивали его рубашку. Под пальцами ощущалась тёплая кожа, напряжённые мышцы плеч.
Когда последняя пуговица поддалась, она провела ладонью по его груди.
Лев на секунду остановился.
Взгляд его потемнел.
Он осторожно снял рубашку с плеч, и она скользнула на пол почти бесшумно.
Татьяна провела пальцами по его плечу, по линии ключицы, затем снова запуталась в его длинных волосах.
— Я скучала по этому, — тихо сказала она.
Он усмехнулся чуть хрипло.
— Я тоже.
Его ладонь снова легла на её спину, притягивая к себе.
Теперь между ними почти не оставалось расстояния.
Одежда Татьяны тоже постепенно исчезала — не спешно, без неловкости, словно это происходило естественно, как дыхание.
Он касался её осторожно.
Сначала ладонями, потом губами.
Не как человек, который торопится утолить желание, а как тот, кто слишком долго боялся позволить себе близость и теперь не хотел пропустить ни одного мгновения.
Татьяна чувствовала это.
Каждое его прикосновение было чуть медленнее, чем обычно. Чуть внимательнее.
Его пальцы скользили по её плечам, по спине, останавливались на талии — и в этих касаниях была странная смесь силы и бережности.
Она тихо вздохнула, когда его губы снова коснулись её шеи.
— Лев…
Его имя сорвалось с её губ почти шёпотом.
Он поднял голову.
И на мгновение просто посмотрел на неё.
Её волосы рассыпались по подушке, лицо было освещено лунным светом, и в глазах блестело что-то тёплое, доверчивое.
Он провёл пальцами по её щеке.
В груди у него странно сжалось.
Слишком давно он не чувствовал ничего подобного.
Желание — да.
Злость — постоянно.
Боль — привычно.
Но это…
Это было совсем другим.
Татьяна потянулась к нему сама.
Её руки обвили его шею, пальцы снова скользнули в его длинные волосы. Она слегка потянула его ближе, и их лбы на секунду соприкоснулись.
— Ты всё ещё думаешь слишком много, — прошептала она.
Он усмехнулся тихо.
— Привычка.
— Иногда можно просто быть рядом.
Он ничего не ответил.
Только поцеловал её снова.
Теперь глубже.
И в этом поцелуе исчезла та осторожная дистанция, что ещё оставалась между ними.
Лев чувствовал тепло её тела так ясно, будто оно стало единственным настоящим ориентиром в этой странной, опасной реальности. Когда она прижималась к нему, когда её пальцы скользили по его спине, по плечам, по волосам — внутри него будто что-то постепенно отпускало.
Тяжесть.
Глухое напряжение, которое он носил в себе почти всегда.
Татьяна чувствовала это тоже.
В том, как он обнимал её.
Как его ладонь ложилась на её спину.
Как он иногда на секунду замирал, словно боялся, что это мгновение может исчезнуть.
Она провела ладонью по его лицу, снова касаясь линии шрама.
— Ты всё время держишься так, будто мир на твоих плечах.
Он тихо выдохнул.
— Иногда так и есть.
— Сейчас нет.
Она притянула его ближе.
И в этой близости не осталось ни слов, ни сомнений.
Только тихое движение тел, которое постепенно становилось всё глубже, всё ближе — как будто они пытались найти друг друга заново.
Лев чувствовал её дыхание у своего плеча.
Её пальцы, которые иногда сжимались сильнее.
Тёплый шёпот его имени.
И вместе с этим приходило странное ощущение… покоя.
В какой-то момент она тихо рассмеялась — едва слышно.
— Что? — прошептал он.
— Мы, кажется, выбрали самое странное место на свете, чтобы почувствовать себя живыми.
Лев коснулся губами её виска.
— Может быть.
Он провёл рукой по её волосам.
— Но другого у нас сейчас нет.
Она закрыла глаза.
Сергей лежал на диване, накрыв голову подушкой.
Подушка помогала плохо.
Очень плохо.
Он перевернулся на бок.
Подушка поехала вместе с ним.
Из соседней комнаты донёсся приглушённый звук, который даже через стену звучал достаточно выразительно.
Сергей зажмурился.
Потом тихо простонал в подушку.
— Господи!
Он приподнял голову.
Послушал.
Снова уткнулся лицом в подушку.
— Любовнички хреновы.
Евгений лежал на спине, сложив руки на груди, и смотрел в потолок.
Его чёрные кошачьи глаза поблёскивали в темноте.
На губах играла лёгкая усмешка.
— А что?
Сергей повернул голову к Евгению.
— Они как коты весной под забором.
Из соседней комнаты снова донёсся приглушённый звук.
Евгений медленно поднял голову.
Посмотрел на стену.
— Сравнение просто потрясающее.
Сергей тихо хмыкнул.
— М-м.
Он немного подумал.
— Хотя коты, наверное, потише.
И он снова рухнул лицом в подушку.
— Блядь.
Он пробормотал:
— У нас тут монстры по ночам людей жрут, а они романтический курорт устроили.
Евгений слегка повернулся на бок, опираясь на локоть.
— Ну…
Он пожал плечами.
— В каком-то смысле логично.
— Чего логично?!
— Если каждый вечер может быть последним…
Он задумчиво посмотрел в потолок.
— Люди обычно начинают ценить жизнь.
Сергей покосился на него.
— Ты философию сейчас читаешь или оправдываешь шум?
Евгений тихо засмеялся.
Сергей снова перевернулся.
Подушка поехала за ним.
Из соседней комнаты донёсся очередной звук.
Он замер.
Закрыл глаза.
Потом тихо произнёс:
— Я чувствую себя как подросток, который случайно услышал родителей.
Евгений помррщился.
— Фу.
— Вот именно.
Сергей приподнялся на локте и уставился на стену.
— И ведь главное…
Он сделал драматическую паузу.
— Мы ничего не можем сделать.
Евгений невинно поднял брови.
— Почему?
— Потому что если я сейчас постучу в стену…
Он тяжело вздохнул.
— Лев меня убьёт.
Евгений задумался.
Потом кивнул.
— Справедливое замечание.
Сергей снова рухнул на спину.
Потолок смотрел на него пустыми тёмными пятнами.
Евгений тихо усмехнулся.
Сергей повернул голову к нему.
— А ты чего ржёшь?
Евгений пожал плечами.
— Просто представил.
— Что?
— Как ты будешь объяснять утром, почему у тебя синяки под глазами.
Сергей тяжело вздохнул.
— Скажу правду.
— Какую?
— Меня морально изнасиловали чужими стонами.
Евгений рассмеялся уже вслух.
Сергей мрачно посмотрел на стену.
Потом снова натянул подушку на голову.
— Господи, пусть они хотя бы уснут.
Пауза.
Тишина.
Секунда.
Две.
Из соседней комнаты донёсся очередной звук.
Сергей тихо простонал:
— Да вы издеваетесь! Кролики, ей богу…
Он сказал это таким голосом, будто лично наблюдал весеннюю ферму, где всё население внезапно сошло с ума.
Евгений, подложил руку под голову и лениво покосился в сторону стены, за которой разворачивалась вся эта романтическая драма.
— Ну так просто постучи по стене, — предложил он. — Необязательно к ним врываться.
— Постучать?
— Угу.
— В стену.
— В стену.
Сергей сел.
Его лицо было помятое, а взгляд — глубоко страдальческий.
Он внимательно посмотрел на стену.
Словно прикидывал, сколько секунд проживёт после такого шага.
Потом медленно покачал головой.
— Да нет…
Он тяжело вздохнул и снова опустился на кровать.
— Лев мужик хороший.
Евгений удивлённо приподнял бровь.
Сергей продолжил, уставившись в потолок:
— Пусть расслабится.
Он провёл рукой по лицу.
— И так говна на него много навалилось.
Евгений смотрел на него внимательно.
Потом уголок его губ слегка поднялся.
— Быстро ты из ворчания перешёл к пониманию.
Сергей фыркнул.
— Я не перешёл.
Он ткнул пальцем в стену.
— Я просто стратегически отступил.
Из соседней комнаты снова донёсся звук.
Сергей закрыл глаза.
— Хотя…
Он медленно перевернулся на бок.
— Если они ещё раз так…
Он не договорил.
Потому что как раз в этот момент из-за стены донёсся очередной приглушённый вздох.
Сергей открыл глаза.
Посмотрел на Евгения.
— Вот.
Евгений тихо усмехнулся.
— Это была угроза или констатация?
Сергей вздохнул.
— Это был крик души.
Он снова натянул подушку на голову.
— Я просто хочу поспать.
Пауза.
Сергей глухо пробормотал из-под подушки:
— Господи, пусть у них хотя бы выносливость закончится быстрее, чем у меня терпение.
Евгений тихо засмеялся в темноте.
— Сомневаюсь.
Сергей медленно вытащил голову из подушки и уставился на него.
— Ты сейчас за кого болеешь вообще?
Евгений невинно пожал плечами.
— Я просто наблюдатель.
Он снова посмотрел в потолок.
— Но если делать ставки…
Сергей застонал.
— Не продолжай.
Я не хочу участвовать в этом разговоре.
Из-за стены снова что-то скрипнуло.
Сергей медленно накрыл лицо руками.
— Всё.
Он мрачно сказал в потолок:
— Завтра утром я буду смотреть Льву в глаза.
Пауза.
— И мне будет очень неловко.
Евгений тихо хмыкнул.
— А ему — нет.
Утро в доме Дэниэля приходило медленно.
Сначала серый свет осторожно пробрался сквозь занавески, словно не был уверен, стоит ли вообще тревожить людей, которые наконец уснули после тяжёлой ночи. Лес за окнами ещё дышал холодной утренней тишиной. Птицы здесь почти не пели — словно и они понимали, что это место не совсем правильное для обычных радостей.
Лев проснулся не сразу.
Сначала его сознание просто всплыло где-то на поверхности сна. Он почувствовал тепло — настоящее, живое тепло рядом с собой. Потом медленно пришло ощущение тяжести на груди.
Он приоткрыл глаза.
Свет был мягким, рассеянным. Он видел потолок, слегка пожелтевший от времени. Где-то на стене покачивалась тень от ветки за окном.
И только через несколько секунд он опустил взгляд.
Татьяна спала, прижавшись к нему.
Её голова лежала у него на груди, волосы рассыпались по его плечу и по подушке. Одна рука была перекинута через его живот, будто она даже во сне не хотела отпускать его.
Лев вдохнул.
Он чувствовал её дыхание. Спокойное, ровное. Каждое движение её грудной клетки мягко касалось его кожи.
Они оба были без одежды — одеяло ночью куда-то сбилось в сторону, оставив их почти открытыми утреннему свету. Тёплая кожа Татьяны касалась его тела, и от этого ощущение реальности происходящего становилось ещё сильнее.
Он некоторое время просто лежал, не двигаясь.
Вчерашняя ночь всплывала в памяти медленно: разговор, её слова, её ладонь на его лице. Тот редкий момент, когда он позволил себе не быть человеком, который всё время держит оборону.
Лев тихо выдохнул.
Он вдруг понял одну вещь.
Ему удалось выспаться по-настоящему.
Не тем тяжёлым, тревожным сном, когда тело отдыхает, а голова всё равно продолжает бороться с кошмарами. Нет. Это был настоящий сон — глубокий, спокойный.
Такого с ним не случалось чёрт знает сколько времени.
Он осторожно провёл рукой по волосам Татьяны, чтобы не разбудить её. Пальцы слегка запутались в мягких прядях.
Татьяна чуть пошевелилась.
Её лоб нахмурился на секунду, будто она пыталась удержать сон, который начал ускользать.
Потом её глаза медленно приоткрылись.
Она несколько секунд просто смотрела на него — немного сонно, не до конца понимая, где находится.
Потом её взгляд прояснился.
И на губах появилась тихая, почти застенчивая улыбка.
— Доброе утро, — пробормотала она, голосом, который всё ещё был наполовину во сне.
Лев усмехнулся.
— Утро.
Его голос был хрипловатым после сна.
Татьяна чуть приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него лучше.
Одеяло окончательно съехало, но она, кажется, даже не заметила этого.
— Ты давно проснулся?
— Пару минут.
Она внимательно посмотрела на его лицо.
— И не убежал?
Лев тихо фыркнул.
— А должен был?
Татьяна пожала плечами.
— Некоторые мужчины после ночи ведут себя странно.
Он посмотрел на неё так, будто это замечание показалось ему особенно забавным.
— В городе, где по ночам по улицам ходят монстры, странности у людей — последнее, что меня удивляет.
Она тихо засмеялась.
Потом снова уложила голову на его грудь.
На этот раз ещё ближе.
Её пальцы лениво коснулись его плеча.
— Ты выглядишь спокойнее, — сказала она тихо.
Лев на секунду задумался.
Потом честно ответил:
— Я впервые за долгое время нормально спал.
Татьяна подняла глаза.
В её взгляде мелькнуло что-то тёплое.
— Значит, я полезная.
Он слегка приподнял бровь.
— Это было очень практическое применение.
Она тихо фыркнула и легонько ударила его ладонью по груди.
— Дурак.
Лев поймал её руку.
Сжал пальцы.
И где-то в доме скрипнула доска пола — кто-то из остальных начинал просыпаться.
Но в этой комнате ещё оставалось несколько спокойных минут.
И Лев неожиданно понял, что не хочет их терять.
Длинные волосы немного растрепались после сна и лежали на подушке тёмными прядями. Шрам на щеке казался менее суровым в утреннем свете, будто даже он решил немного отдохнуть.
Татьяна улыбнулась.
— Знаешь, — тихо сказала она. — У тебя утром лицо менее грозное.
— Спасибо, — хмыкнул Лев. — Очень ободряющая характеристика.
— Я серьёзно.
Она провела пальцем по его щеке, задержавшись на линии шрама.
— Иногда ты смотришь так, будто собираешься допросить весь мир.
— Мир обычно этого заслуживает.
Она тихо засмеялась.
Лев слегка наклонился ближе. Их лица снова оказались совсем рядом, так, что можно было почувствовать дыхание друг друга.
— А сейчас? — тихо спросил он.
— Сейчас…
Она задумалась на секунду, потом прошептала:
— Сейчас ты просто человек, который плохо выспался, но почему-то выглядит довольным.
Он усмехнулся.
— Это, возможно, связано с обстоятельствами ночи.
Татьяна легонько толкнула его плечом.
— Самодовольный.
— Немного.
Она посмотрела на него ещё мгновение, потом мягко коснулась его губ своими.
Поцелуй получился медленным, сонным — таким, каким бывают утренние поцелуи, когда никуда не нужно спешить.
Лев обнял её за талию, притягивая ближе. Их дыхание смешалось, и на секунду весь мир снова сузился до этого простого, тёплого ощущения близости.
И именно в этот момент дверь распахнулась.
— ТАК, КРОЛИКИ—
Голос Сергея ворвался в комнату вместе с грохотом двери.
Лев и Татьяна замерли.
Сергей стоял на пороге, опираясь на костыль и размахивая им так, будто собирался дирижировать оркестром.
Он оглядел комнату.
Оценил картину.
Поднял брови.
— Я ЕЛЕ НОЧЬЮ ВЫТЕРПЕЛ ВАШИ СИМФОНИИ!
Он указал костылём куда-то в их сторону, совершенно не смущаясь происходящего.
— Второго раунда я не выдержу!
Повисла пауза.
Татьяна медленно натянула одеяло повыше.
А за спиной Сергея стоял Евгений.
Он прислонился к дверному косяку и изо всех сил пытался не смеяться.
Получалось плохо.
Его плечи уже подрагивали.
Он прикрыл рот рукой, но глаза выдавали всё — в них плясал откровенный смех.
— Се… — он попытался сказать что-то, но тут же тихо фыркнул.
Сергей обернулся на него.
— Не смей.
Евгений отвернулся в сторону, но тихий смешок всё равно вырвался.
Сергей снова посмотрел на Льва.
— Я, конечно, рад за вас, — сказал он. — Правда рад. Люди должны любить друг друга, всё такое.
Он сделал драматическую паузу.
— Но стены тут картонные.
Евгений тихо добавил из-за его плеча:
— Очень картонные.
Сергей кивнул.
— Настолько картонные, что я теперь знаю о вас больше, чем хотел знать о любых людях в этой жизни.
Татьяна уткнулась лицом в плечо Льва, тихо смеясь.
Лев закрыл глаза на секунду.
Потом медленно произнёс:
— Сергей.
— Да?
— Выйди.
Сергей прищурился.
— А вы обещаете не начинать вторую часть концерта?
Евгений снова фыркнул.
Лев посмотрел на него.
— И ты выйди.
Евгений поднял руки в примирительном жесте, всё ещё улыбаясь.
— Я вообще просто наблюдатель.
Сергей покачал головой.
— Нет, дорогой.
Он ткнул костылём в коридор.
— Мы оба уходим.
Потом снова посмотрел на Льва.
— Но если через десять минут снова начнётся опера…
Он приподнял костыль.
— Я приду с оркестром.
Лев ещё несколько секунд смотрел на дверь, за которой только что исчезли Сергей и Евгений.
В коридоре слышались их удаляющиеся шаги и приглушённое хихиканье Евгения, который, кажется, окончательно потерял способность вести себя серьёзно.
Лев вздохнул.
Провёл рукой по лицу.
Потом посмотрел на Татьяну.
— Клоуны.
Татьяна тихо улыбнулась, всё ещё пряча лицо в одеяле.
— Но смешные.
Лев хмыкнул.
— Это их единственное оправдание.
Он уже собирался встать, когда из коридора донёсся звук — где-то хлопнула входная дверь, а затем по дому прокатился лёгкий утренний скрип половиц.
Тем временем внизу, на первом этаже, Дэниэль проснулся с той странной бодростью, которая иногда приходит после ночи, полной странностей.
Он провёл рукой по лицу, зевнул и потянулся.
С кухни в окно уже падал яркий утренний свет.
— Okay, garden time, — пробормотал он себе под нос.
Он надел куртку, поправил фиолетовые волосы и направился к двери, собираясь выйти к своему маленькому огороду, который он почему-то продолжал поддерживать даже в этом сумасшедшем месте.
Когда он уже потянулся к ручке двери, раздался стук.
Дэниэль замер и посмотрел на дверь.
— მართლა? დილით? (Серьёзно? Утром?) — пробормотал он по-грузински.
Он нахмурился.
Стук повторился.
Дэниэль осторожно открыл дверь.
И застыл.
На крыльце стояли четверо.
Тимофей выглядел так, будто шёл на экскурсию, а не к дому, где половина людей ещё спала. Рядом стояла Тамара — немного напряжённая, но спокойная.
А позади них двое незнакомцев.
Один — с растрёпанными дредами.
Второй — внимательный, напряжённый, будто пытался прочитать всё вокруг одним взглядом.
Дэниэль моргнул.
— Is that…?
Он уже хотел спросить:
«Это новенькие?»
Но парень с растрёпанными волосами опередил его.
— Йоу, чувак, то ты Лука?
Дэниэль моргнул ещё раз.
— What?
Он покачал головой.
— No, I'm not Luka.
Он указал на себя.
— I'm Daniel. А ви кто?
Второй парень шагнул вперёд.
— Я Ника.
Он сказал это спокойно.
Но следующая фраза прозвучала гораздо тише.
— Брат Луки.
Глаза Дэниэля мгновенно расширились.
Он даже отступил на полшага.
— Oh god…
Он быстро посмотрел внутрь дома.
Потом снова на Нику.
— Вы знаете где он? — спросил Ника.
В этот момент с лестницы донёсся сонный голос.
— Danny, who's there?
(Дэнни, кто там?)
По лестнице спускался Лука.
Он ещё не полностью проснулся. Волосы были растрёпаны, рубашка застёгнута криво, в руках он держал кружку.
Он сделал ещё пару шагов.
Поднял глаза.
И остановился.
Кружка чуть не выскользнула из его руки.
На крыльце стоял Ника.
Несколько секунд никто не говорил.
Дом тоже будто замер.
Ника смотрел на Луку так, словно пытался убедиться, что это не галлюцинация.
Он думал, что Лука пропал.
Без следа. Никаких объяснений.
Телефонные звонки и смс без ответа.
А теперь Лука стоял перед ним.
Живой.
Немного худой.
С растерянным лицом.
И совершенно настоящий.
Все, кто уже проснулся, начали подтягиваться к лестнице.
Настя выглянула из-за перил.
Николай встал рядом.
Лариса тихо ахнула.
Виталий снял очки и протёр их.
Сергей и Евгений выглянули из-за угла.
Лев и Татьяна тоже остановились у лестницы.
Даже Валентин медленно подошёл ближе.
Все ждали одного.
Что Ника подойдёт.
И обнимет брата.
Ника сделал шаг вперёд.
Ещё один.
Ещё.
Он остановился прямо перед Лукой.
Посмотрел на него.
Поднял руку.
И…
ХЛОП.
Пощёчина прозвучала так звонко, что в коридоре кто-то тихо охнул.
Лука моргнул.
Настя шёпотом сказала:
— Ого.
Ника смотрел на него с дрожащими губами.
— Ты…!
Он вдохнул, будто собирался сказать ещё тысячу слов.
Но вместо этого вдруг шагнул вперёд.
И крепко обнял Луку.
Так сильно, что тот даже потерял равновесие на секунду.
Лука замер.
Потом его руки тоже медленно поднялись.
Он обнял брата в ответ.
И тихо выдохнул.
В доме стояла абсолютная тишина.
Даже Сергей, который обычно не упускал возможности пошутить, молчал.
Потому что в этот момент никто не хотел портить сцену.
Где человек, которого считали потерянным навсегда…
вдруг снова оказался дома.
Несколько секунд после объятий Луки и Ника дом стоял в той редкой тишине, которая бывает только после сильных эмоций.
Ника всё ещё держал брата крепко, почти болезненно, словно боялся, что если ослабит руки — тот снова исчезнет. Лука выглядел слегка ошеломлённым, но на его лице постепенно проступала улыбка, неловкая, тёплая и немного виноватая.
Николай тихо выдохнул.
Настя опёрлась на перила, широко раскрыв глаза, будто смотрела особенно удачный момент сериала.
И вот именно в эту трогательную, почти кинематографическую паузу кто-то прочистил горло.
Сергей.
Он стоял у стены, опираясь на костыль, и смотрел на происходящее с видом человека, который вот-вот сделает замечание, совершенно неуместное в данный момент.
— Что ж, — произнёс он, слегка наклонив голову. — Традициям не изменяем.
Несколько человек обернулись на него.
Сергей лениво махнул рукой в сторону братьев.
— Снова встреча родных.
Он кивнул, будто подводил итог какой-то научной работе.
— В прошлый раз так же обнимал Луку Дэниэль, когда Лука только попал сюда.
Дэниэль, который всё ещё стоял у двери, моргнул.
— Hey! — возмутился он, но потом неловко усмехнулся.
Лариса тяжело вздохнула.
— Опять ты, — сказала она, прикрывая глаза рукой.
Сергей сделал невинное лицо.
— Я не мог это не подчеркнуть.
Он постучал пальцем по уху.
— У меня не только слух хороший.
После этих слов его взгляд медленно скользнул по комнате.
И остановился на Льве.
В этом взгляде было столько намёков, что даже стены, кажется, начали чувствовать неловкость.
Лев стоял рядом с Татьяной, скрестив руки на груди.
Он сразу понял.
И взгляд его стал очень спокойным.
Опасно спокойным.
Сергей продолжил смотреть на него, почти торжествующе приподняв бровь.
Намёк был кристально ясен.
Я всё слышал.
Евгений, стоявший рядом, тихо прикрыл рот рукой.
Его плечи подозрительно задрожали.
Настя переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что происходит.
— Что? — шёпотом спросила она у Николая.
Николай кашлянул.
— Ничего.
— Да не «ничего»!
Лариса закатила глаза.
— Боже, Сергей.
Сергей пожал плечами.
— Я просто констатирую факт.
Он снова посмотрел на Льва.
— Акустика в доме, знаете ли, великолепная.
Виталий, стоявший чуть дальше, заинтересованно поднял брови.
— Любопытно…
Он задумчиво поправил очки.
— Я, к сожалению, спал. Упустил важное наблюдение.
Татьяна тихо застонала и прикрыла лицо ладонью.
Лев медленно выдохнул.
Потом посмотрел на Сергея.
— Сергей.
— Да?
— Тебе когда-нибудь говорили, что иногда полезно молчать?
Сергей задумался.
— Говорили.
Пауза.
— Но я не всегда соглашаюсь.
Евгений всё-таки не выдержал и тихо рассмеялся.
И где-то рядом Ника, всё ещё обнимая Луку, наконец отстранился и оглядел всех этих странных людей.
Он моргнул.
— Я правильно понимаю, — осторожно сказал он, — что мой брат живёт в доме сумасшедших?
Настя подняла руку.
— Добро пожаловать.
И где-то позади неё Валентин тихо, очень добродушно рассмеялся.
Смех и шутки, которыми только что наполнился коридор, постепенно улеглись. Люди начали немного приходить в себя после неожиданной сцены. Утренний свет уже уверенно заливал прихожую, падая на лица собравшихся, на деревянные перила лестницы, на старый ковёр у двери.
Ника всё ещё стоял рядом с Лукой, иногда будто украдкой касаясь его плеча, словно проверяя, что тот не исчезнет снова, если отвлечься. Лука, наоборот, выглядел странно спокойным. Даже чуть виноватым. Он всё ещё не до конца понимал, как именно объяснить брату, что с ним произошло и куда он пропал.
Алексей тем временем прислонился к стене рядом с Тимофеем и с любопытством разглядывал всю эту разношёрстную компанию.
Сергей всё ещё стоял со своим костылём, будто часовой на посту. Евгений тихо наблюдал из-за его плеча. Лариса с привычной серьёзностью сложила руки на груди. Виталий уже явно мысленно строил новую теорию происходящего. Настя сидела на перилах лестницы, болтая ногами.
И вот Ника наконец прочистил горло.
Все невольно повернулись к нему.
— Тимофей мне и Алексею немного рассказал о том, что тут вообще происходит, — сказал он.
Он говорил спокойно, но по его голосу чувствовалось: в голове у него до сих пор бурлит тысяча вопросов.
Ника посмотрел на каждого из присутствующих, словно пытался найти в их лицах подтверждение тому, что всё услышанное не было бредом.
— И, признаться честно, мне до сих пор не до конца ясно, кто такие гости и кто такой некий бледный человек.
Он слегка нахмурился.
— Напоминает какого-то жуткого типа из сказок.
Настя перестала болтать ногами.
Сергей чуть сильнее сжал рукоять костыля.
Даже Виталий не стал сразу вставлять свою лекцию.
Потому что в этом городке люди очень быстро понимали одну неприятную вещь.
Иногда сказки оказываются слишком близки к реальности.
И именно Лука вдруг нарушил тишину.
Он тихо усмехнулся.
— О…
Он чуть наклонил голову, глядя на брата.
— До сих пор любишь сказки?
Ника посмотрел на него.
И в его лице что-то смягчилось.
— До сих пор, да.
Он пожал плечами.
— Но без тебя изучать их совсем не то.
Лука на секунду замолчал.
В его глазах мелькнула тёплая, почти детская грусть.
— Да?
Ника кивнул.
— Помнишь, как мы в детстве искали «следы ведьм» в лесу?
Настя оживилась.
— Что, правда?!
Ника слегка улыбнулся.
— Мы были уверены, что нашли магический круг из грибов.
Лука тихо рассмеялся.
— Это был обычный круг мицелия.
— Не порть легенду.
— Я учился на медика, мне положено портить легенды.
Алексей тихо фыркнул.
— Я чувствую, сейчас начнётся семейный вечер воспоминаний.
Тимофей кивнул.
— Я бы даже попкорн принёс.
Но Ника снова посмотрел на брата.
Улыбка медленно исчезла с его лица.
— Скажи честно.
Он говорил тихо, но в этом голосе была тяжесть.
— Это всё правда?
Лука не ответил сразу.
Он посмотрел на людей вокруг.
— К сожалению, — тихо сказал он. — Да.
Тишина стала чуть плотнее.
И тут Тимофей вдруг хлопнул ладонями.
— Отлично!
Все посмотрели на него.
— Раз уж у нас сегодня утро откровений…
Он обвёл взглядом всех.
— Может, кто-нибудь расскажет новеньким про бледного?
Настя сразу подняла руку.
— Только не я.
Сергей фыркнул.
— Я тем более не буду.
Лариса тихо сказала:
— Пожалуй, лучше сначала позавтракать.
Виталий задумчиво поправил очки.
— А потом уже обсуждать сущности ночной природы.
Алексей медленно оглядел всех.
Потом повернулся к Нике.
— Чувак.
— Да?
— Я начинаю понимать, почему твой брат пропал.
Ника вздохнул.
— Да.
Он посмотрел на всех этих людей.
И вдруг усмехнулся.
— Но, если честно…
Он ткнул пальцем в сторону Тимофея.
— С этим типом всё стало подозрительно весело.
Тимофей гордо поклонился.
— Я стараюсь.
Завтрак в доме Дэниэля прошёл шумно, немного хаотично и удивительно мирно.
На кухне стоял большой деревянный стол, явно повидавший не одно поколение хозяев. Сейчас он был заставлен всем, что удалось найти: куски хлеба, остатки овощей, чай, странный суп, который Дэниэль пытался назвать «традиционным», хотя никто так и не понял, традиционной для какой именно страны.
Настя сидела на стуле задом наперёд и лениво ковыряла ложкой тарелку.
Лариса пила чай маленькими глотками.
Валентин аккуратно ел (даже без кистей рук умумдрялся есть аккуратно), стараясь не мешать никому.
Сергей сидел развалившись, опирая костыль о стол.
Евгений не притрагивался к еде, больше слушал.
Ника и Алексей всё ещё выглядели немного потерянными — неудивительно, учитывая, что за последние полчаса им успели рассказать о монстрах, талисманах, ночных правилах и о существе, которое приходит к дверям и улыбается так, будто знает о тебе всё.
А Виталий…
Виталий был счастлив.
Потому что у него появилась аудитория.
После того как последние кружки с чаем были отставлены, он аккуратно протёр очки платком, поднялся и занял позицию у окна, будто собирался читать лекцию в университете.
— Итак, — произнёс он с торжественностью профессора.
Сергей тихо вздохнул.
— Началось.
Виталий не обратил внимания.
Он сцепил руки за спиной.
— Как я уже упоминал ранее, моя теория касается трёх ключевых элементов: дерева, детей и Евгения.
Все невольно посмотрели на Евгения.
Тот сидел спокойно, но взгляд у него стал чуть настороженнее.
Виталий продолжил:
— Мы имеем несколько наблюдений. Первое: символ перевёрнутого перечёркнутого треугольника. Второе: появление детей в лесу, о которых сообщали некоторые из нас. И третье…
Он поднял палец.
— Чувство связи, которое Евгений испытывает по отношению к Бледному гостю.
Ника медленно моргнул.
Алексей опёрся локтем на стол и слушал так, будто смотрел особенно запутанный сериал.
Виталий начал расхаживать по кухне.
— Предположим, что дерево — это не просто объект, а некий узел. Точка пересечения. Возможно, между двумя слоями реальности.
Настя тихо прошептала Николаю:
— Сейчас будет слово «портал».
— Портал, — произнёс Виталий.
Настя победно подняла брови.
— Если дети являются проводниками…
— Или символами, — вставила Лариса.
— Или символами, — согласился Виталий. — Тогда Бледный гость может быть…
Он сделал паузу.
— …одним из тех, кто пришёл через этот разлом.
Ника медленно перевёл взгляд на Луку.
Лука пожал плечами.
Привыкай.
Виталий развернулся к Евгению.
— Но самое интересное — это ты.
Евгений слегка склонил голову.
— Я?
— Да.
Виталий указал на него с явным энтузиазмом исследователя.
— Ты чувствуешь связь с этим существом.
Сергей тихо пробормотал:
— Не называй его существом. Он и так злой на нас.
Евгений фыркнул.
Виталий продолжил, не сбиваясь:
— Если допустить, что гости обладают некой формой, условно говоря..
коллективной природы!
— О господи, — тихо сказал Сергей.
— …то исключение в виде Евгения становится особенно важным.
Он остановился.
Повернулся к столу.
Глаза его сияли.
— Потому что это означает, что…
И в этот момент Алексей поднял руку.
— Подожди.
Все посмотрели на него.
Он несколько секунд молчал.
Потом честно сказал:
— Бля.
Тишина.
— Чувак, — продолжил он, потирая лоб. — Я нихрена не понимаю.
Сергей усмехнулся, прекрасно понимая несчастного парня.
Настя тихо засмеялась.
Но Алексей поднял палец.
— Но говоришь ты это очень занимательно.
Виталий моргнул.
Секунду.
Потом выпрямился, будто ему только что сделали лучший комплимент в жизни.
— Спасибо.
Сергей повернулся к Евгению.
— Видишь?
— Что?
— У него появился фанат.
Евгений тихо усмехнулся.
Ника посмотрел на брата.
— Он всегда так?
Лука вздохнул.
— Сегодня он ещё сдерживается.
Виталий тем временем уже снова вдохновлённо размахивал руками.
— Итак! Возвращаясь к моей гипотезе…
Сергей медленно закрыл глаза.
— Я знал, что не стоило завтракать так плотно.
Алексей устроился поудобнее.
— Не, не, пусть продолжает.
Он усмехнулся.
— Это как подкаст про безумие, только вживую.
Виталий продолжил:
— К слову, насчёт колыбельной.
Сергей тихо застонал.
— А, то есть это не конец ещё? Рано обрадовался.
Но Виталий уже вошёл в поток.
— У меня есть теория, что это некий ключ!
Он повернулся к остальным, глаза горели.
— Возможно дерево — это дверь!
Пауза.
Алексей медленно поднял голову.
— Чё прости?
Виталий уверенно повторил:
— Дверь.
Алексей прищурился.
— В Нарнию?
Виталий возмущённо вскинул руки.
— Что? Да нет же!
Он раздражённо поправил очки.
— Возможно с помощью него мы найдём выход отсюда.
Евгений покачал головой.
— Это плохая идея.
Все посмотрели на него.
Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась настороженность.
— Неизвестно, куда может привести дыра в дереве.
Сергей тут же поднял руку.
— Поддерживаю.
Он ткнул пальцем в сторону Евгения.
— Я всё ещё помню, как ты меня туда толкнул.
Евгений тихо выдохнул.
— Я не толкал.
— Ты подтолкнул.
— Это разные вещи.
Сергей уставился на него.
— Я оказался в сраном колодце.
На секунду кухня затихла.
Алексей медленно повернулся к Нике.
— Подожди.
Он указал на Сергея.
— Он сейчас сказал, что его засосало в дерево и выплюнуло в колодец?
Ника кивнул.
— Похоже на то.
Евгений тихо сказал:
— Прости.
Сергей махнул рукой.
— Да ладно.
Потом буркнул:
— Хотя нет. Не ладно.
Лариса подняла палец.
— Но ведь я оказалась на маяке.
Все посмотрели на неё.
Алексей моргнул.
— Простите…
Он медленно оглядел кухню.
— Это сейчас был список случайных телепортаций?
Сергей развёл руками.
— Добро пожаловать в наш клуб.
Алексей повернулся к Виталию.
— И чё?
Он кивнул на стол.
— Теперь как идиоты будем в дупло прыгать?
Виталий уже собирался ответить, но его перебил спокойный, низкий голос.
— В том дереве вообще нет дыры.
Это сказал Лев.
Он сидел чуть в стороне, опершись локтями на стол и внимательно слушая весь разговор.
Сейчас он нахмурился.
— Что вы вообще несёте?
Виталий победно улыбнулся.
— Вот!
Он хлопнул ладонью по столу.
— Именно для этого и нужна колыбельная!
Все уставились на него.
— Чтобы появилась!
Тишина.
Николай устало потер переносицу.
— Виталий, это бред.
Настя шёпотом сказала Алексею:
— Он это говорит примерно раз в день.
Алексей кивнул.
— Но звучит всё равно интересно.
Но Лев уже не слушал их.
Его взгляд стал отрешённым.
Он смотрел куда-то в стол, словно перед глазами вдруг возникла другая сцена.
Комната.
Мягкий свет ночника.
Маленькая кровать.
Его дочь спит.
Он сидит рядом с гитарой.
Пальцы перебирают струны.
И он поёт.
Ту самую колыбельную.
Лев медленно выдохнул.
— Гитара.
Татьяна, сидевшая рядом, повернула голову.
— А?
Он поднял глаза.
— Гитара, — повторил он тихо.
Теперь все смотрели на него.
Даже Виталий замолчал.
Алексей шепнул Нике:
— Мне кажется, сейчас будет сюжетный поворот.
Ника кивнул.
— Я тоже так думаю.
А Лев уже медленно поднялся со стула.
И в комнате стало вдруг чуть тише.
Будто сама мысль о гитаре только что сдвинула что-то важное.
***
Днём лес выглядел почти мирно.
Солнечный свет падал сквозь кроны деревьев длинными золотыми полосами. Листья тихо шевелились на ветру, и в этих звуках было что-то успокаивающее, почти нормальное. Если бы кто-нибудь случайный оказался здесь, он бы решил, что это обычная лесная опушка — спокойная, тёплая, безопасная.
Но люди, стоявшие вокруг старого дерева, знали лучше.
Это дерево выделялось среди остальных.
Ствол его был толще, чем у соседних. Кора — темнее, словно впитала слишком много лет, слишком много дождей, слишком много чужих историй. Корни выступали из земли, изгибаясь странными узлами, будто пытались выбраться наружу.
И возле этого дерева стоял Лев.
Гитара висела у него на ремне через плечо. Он держал её спокойно, почти привычно, но пальцы время от времени касались грифа так, будто он проверял, настоящая ли она.
Он смотрел на ствол дерева очень внимательно.
Татьяна стояла чуть позади него. Она скрестила руки на груди и то и дело переводила взгляд с дерева на Льва.
Её лицо оставалось спокойным, но в глазах жила тревога.
Дэниэль нервно ходил кругами.
Он всё время оглядывался на лес, будто проверял, не наблюдает ли кто-нибудь за ними.
— I still think this is little crazy, — пробормотал он, останавливаясь рядом с Ларисой. — Немножечно безумие.
Лариса спокойно рассматривала дерево, слегка наклонив голову, как будто пыталась уловить в его форме какой-то знак.
— Мир вокруг нас уже давно вышел за пределы здравого смысла, — сказала она тихо. — Поэтому я перестала бояться безумных идей.
Виталий стоял рядом, с явным научным интересом изучая кору.
Он даже наклонился и коснулся её пальцами.
— Удивительно.
Он говорил почти шёпотом.
— Вблизи структура коры действительно отличается.
Евгений, который стоял немного в стороне, тихо сказал:
— Это просто дерево.
Виталий поднял голову.
— Ты в этом уверен?
Евгений пожал плечами.
— Я уверен только в том, что оно странное.
Он посмотрел на ствол.
И на секунду в его лице мелькнула тень беспокойства.
— Мне не нравится находиться рядом с ним.
Татьяна посмотрела на него.
— Потому что ты чувствуешь связь с тем существом?
Евгений не ответил сразу.
Он задумался.
Потом тихо сказал:
— Не только поэтому.
Дэниэль остановился.
— Then why?
Евгений провёл рукой по шее — привычный жест, когда он нервничал.
— Потому что оно как будто смотрит.
Лес вокруг будто на секунду стал тише.
Татьяна оглянулась на деревья.
— Это просто ощущение.
— Возможно.
Евгений всё ещё смотрел на ствол.
— Но иногда ощущения важнее логики.
Виталий тут же оживился.
— Именно!
Он выпрямился.
— Это подтверждает мою гипотезу о том, что дерево может быть неким…
— Порогом? — тихо подсказала Лариса.
Виталий улыбнулся.
— Да.
Он указал на ствол.
— Если колыбельная действительно является ключом…
Дэниэль нервно потер затылок.
— Guys, you speak about it like it is magical door.
Он посмотрел на Льва.
— А если ничего не произойдёт?
Лев наконец отвёл взгляд от дерева.
— Тогда мы убедимся, что Виталий просто любит говорить.
Виталий фыркнул.
— Мои гипотезы имеют статистическую ценность.
— Пока что статистика — один колодец и один маяк, — заметила Татьяна.
Дэниэль тихо засмеялся.
— Very strange tourism.
Лариса снова посмотрела на дерево.
— Интересно.
Она медленно провела ладонью по коре.
— Почему именно колыбельная?
Виталий тут же ответил:
— Потому что она связана с детьми.
Татьяна нахмурилась.
— Или с воспоминаниями.
Все посмотрели на неё.
Она кивнула в сторону Льва.
— Он пел её дочери. Нашей дочери.
Евгений перевёл взгляд на Льва.
В его глазах появилась тихая, почти осторожная серьёзность.
— Иногда такие вещи важнее, чем кажется.
Лес снова тихо зашуршал листьями.
Лев смотрел на дерево.
Гитара лежала в его руках.
И в этой тишине чувствовалось, что что-то должно произойти.
Но пока никто не знал — что именно.
Пальцы медленно легли на струны — осторожно, словно он прикасался не к инструменту, а к памяти.
Он вдохнул.
И заиграл.
Звук получился тихим, почти робким. Но в лесу, где не осталось лишних шумов, даже такая осторожная мелодия разошлась далеко между стволами.
Лариса чуть наклонила голову.
Дэниэль перестал ходить кругами.
Евгений опустил взгляд на землю.
А Виталий впервые за долгое время не сказал ни слова.
Лев начал петь.
Голос у него был негромкий. Не сценический. Не отточенный.
Но в нём жило что-то такое, чего не бывает у выученных песен.
Память.
И боль.
Спи, мой свет, закрой глаза,
В лес не смотри, там мгла жива.
Кто заблудился — не вернётся,
Кто вспомнит — тот не проснётся…
Струны тихо дрожали под его пальцами.
Татьяна слушала.
Она стояла чуть в стороне, но с каждым словом её лицо становилось всё напряжённее, будто песня тянула за собой какие-то старые воспоминания.
Тише, тише, ночь придёт,
Имя тихо назовёт.
Если вспомнишь — не кричи,
Лес хранит свои ключи…
В этот момент Татьяна вздрогнула.
Она подняла глаза.
И увидела.
Между деревьями.
Сначала одного ребёнка.
Потом второго.
Потом ещё.
Они появлялись тихо, как утренний туман. Маленькие фигуры в грязной одежде, словно шагнувшие из старой фотографии. Они стояли между корнями, между кустами, возле стволов — и смотрели.
Никто из остальных этого не заметил.
Для них лес оставался пустым.
Но для Татьяны он вдруг наполнился.
Помни тех, кого унёс,
Лес не любит забывших слёз…
Её дыхание стало прерывистым.
Она медленно опустилась на корточки.
Потому что среди детей шла одна маленькая девочка.
Она подошла ближе.
Тёмные волосы.
Светлое лицо.
Глаза, в которых было странное спокойствие.
Татьяна протянула руку.
Пальцы дрожали.
— Алина, — прошептала она, но голос почти не прозвучал.
Лев продолжал петь.
Спи, Алина, не смотри,
Тени шепчут до зари…
Татьяна осторожно коснулась щеки девочки.
Тёплая. Возможно ей показалось.
Слёзы сами выступили у неё на глазах.
Она провела ладонью по лицу ребёнка, будто пытаясь убедиться, что это не иллюзия.
Если кто тебя позовёт —
Не отвечай, он не уйдёт…
Лариса заметила, что Татьяна опустилась на колени.
Но рядом с ней никого не было.
— Что ана делает? — тихо прошептал Дэниэль.
Евгений нахмурился.
А Виталий уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг остановился.
Лев пел дальше.
Если вспомнишь — я приду,
Сквозь туман тебя найду…
Татьяна смотрела на девочку.
Слёзы текли по её щекам.
Она тихо гладила лицо Алины, будто боялась, что девочка исчезнет, если остановиться.
Помни дом и тёплый свет,
Даже если дома нет…
Девочка смотрела на неё спокойно.
Без грусти.
Будто ждала этого момента очень долго.
Лев закончил последнюю строчку.
Струны гитары дрогнули и стихли.
И лес снова наполнился обычными звуками — далёким шорохом ветра, тихим скрипом веток.
Но вдруг дети исчезли.
Так же тихо, как появились.
Татьяна осталась стоять на коленях.
Пустота перед ней казалась теперь почти физической.
Дэниэль осторожно шагнул вперёд.
— What's happening?
(Что происходит?)
Никто не ответил.
Лев опустил гитару.
Он посмотрел на Татьяну.
— Тань?
Она не подняла головы.
Несколько секунд она просто сидела, будто собирая себя обратно из рассыпавшихся мыслей.
Потом тихо сказала:
— Мне нехорошо.
Лев сделал шаг к ней.
— Что случилось?
Она поднялась.
Глаза её были красными.
— Я…
Она глубоко вдохнула.
— Наша дочь не должна была этого пережить.
Лев замер.
Он хотел спросить что-то ещё, но Татьяна уже отворачивалась.
Она пошла в сторону тропинки.
Быстро.
Слишком быстро для человека, который просто хочет прогуляться.
— Ты куда? — крикнул Лев.
— Мне нужно прийти в себя.
Он сделал шаг за ней.
— Тань—
Она остановилась.
Не оборачиваясь.
— Не надо.
Голос её был тихим, но твёрдым.
— Пожалуйста.
Лев остановился.
Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за деревьями.
Лес снова стал обычным.
Только напряжение между людьми осталось.
Лариса задумчиво трогала кулон.
А Виталий наконец нарушил тишину.
Он нахмурился.
— Что она такого увидела? — удивился он.
Лес ещё не успел прийти в себя после песни.
Лев всё ещё смотрел туда, где исчезла Татьяна.
Гитара висела у него на ремне, струны тихо подрагивали от движения ветра. Он словно пытался решить — идти за ней или остаться.
Евгений выглядел напряжённым. Его плечи были чуть сгорблены, взгляд метался по лесу.
Дэниэль первым почувствовал это.
Он нахмурился.
— Do you hear that?
Лариса подняла голову.
Сначала это был просто шорох.
Потом — шаги.
Быстрые.
Неровные.
И из чащи кто-то выбежал.
Дэниэль вздрогнул.
— Настя?!
Но уже через секунду стало понятно — что-то не так.
Да, это была Настя.
И в то же время — нет.
Лицо её было тем же, но чуть старше. Черты жёстче. Волосы короткие, обрезанные почти до шеи. Взгляд — дикий, загнанный, полный такого ужаса, будто она бежала не через лес, а через собственный кошмар.
Она почти споткнулась о корень, но удержалась и бросилась прямо ко Льву.
— Это произойдёт тут! — выдохнула она.
Голос её сорвался.
— Боже, я тебя умоляю, Лев нам нужно идти!
Она схватила его за руку.
Её пальцы дрожали.
Лев нахмурился.
— Настя?
Но девушка уже обернулась к остальным.
— Дэниэль! Лариса! Виталий! Евгений!
Её голос звучал так, будто каждое слово рвало горло.
— Скорее!
— В чём дело? — сказал Лев. — Объясни!
Она открыла рот.
Но не успела.
Из глубины леса раздался тихий голос.
Мягкий.
Почти весёлый.
— Так, так, так…
Шаги.
Медленные.
Неторопливые.
Из-за деревьев вышел Бледный человек.
Его кожа казалась болезненно светлой даже при дневном свете. Складки на лице ложились так, будто кожа была слишком большой для его черепа. На губах застыла знакомая улыбка — идеально белые зубы, слишком ровные, слишком спокойные.
Он смотрел на них так, будто наблюдал за театральной сценой.
— До чего же милая сценка была, — сказал он.
Голос его звучал почти ласково.
Он прошёл между деревьями, рассматривая людей по одному.
— Песня воспоминания, слёзы…
Он тихо вздохнул.
— Трогательно.
Евгений побледнел ещё сильнее.
Виталий застыл, словно мозг его внезапно отказался обрабатывать происходящее.
Дэниэль сделал шаг назад.
А Настя, та другая Настя, стояла между Льва и Бледного.
— Я, кажется, предупреждал вас, — продолжил Бледный человек, — что не нужно лезть туда, куда вам не стоит.
Он подошёл ближе.
Лев сделал шаг вперёд.
— Не подходи.
Но Бледный уже почти стоял рядом.
— Не трогай его! — крикнула Настя.
Она бросилась вперёд, пытаясь преградить ему дорогу.
Бледный человек даже не посмотрел на неё.
Его рука просто мелькнула в воздухе.
Удар был лёгким.
Почти небрежным.
Но сила в нём была такой, что Настю отбросило в сторону.
Она ударилась о ствол дерева с глухим звуком.
И осталась лежать неподвижно.
Лариса вскрикнула.
— Настя!
Лев рванулся вперёд.
— Ах ты ублюдок!
Он потянулся к ножу на поясе.
Но Бледный оказался быстрее.
Его рука сомкнулась на шее Льва.
Пальцы длинные.
Сухие.
Сильные.
Он поднял его почти без усилия.
Лев захрипел, хватаясь за его запястье.
Нож выскользнул из пальцев и упал в траву.
Бледный человек смотрел на него сверху вниз.
Улыбка на лице стала шире.
— Жалкие букашки.
Евгений сделал шаг вперёд.
Но остановился.
Он знал.
Ничего нельзя сделать.
— Надеюсь, — продолжил Бледный тихо, — после этого вы поймёте…
Он наклонился ближе к лицу Льва.
— …что вам будет за то, что нарушаете мои условия.
Лев попытался вдохнуть.
В глазах его мелькнула ярость.
И что-то ещё.
Вспышка воспоминания.
Алина.
Комната.
Гитара.
Бледный человек слегка наклонил голову.
— Прощай.
И в следующую секунду его пальцы сжались.
Слишком сильно.
Раздался влажный, страшный звук.
Плоть разорвалась.
Кровь хлынула на его руку, на рубашку Льва, на траву.
Голова Льва дёрнулась.
Тело обмякло.
Бледный человек отпустил его.
Лев упал на землю.
Кровь быстро пропитывала траву.
Лес молчал.
Бледный человек вытер руку о его рубашку.
Потом посмотрел на остальных.
И улыбнулся.
Ещё шире.
После того как тело Льва рухнуло в траву, всё вокруг стало неестественно тихим. Даже ветер больше не трогал ветви. Капли крови медленно стекали с разорванного горла на корни дерева, впитываясь в землю.
Бледный человек стоял над телом.
Он смотрел на остальных.
С той же улыбкой.
Будто ничего особенного не произошло.
Евгений не двигался.
Лариса медленно отступила на шаг.
Виталий стоял, прижавшись спиной к дереву, глаза его расширились так, словно он впервые в жизни понял, что его теории имеют цену.
А Дэниэль…
Дэниэль просто смотрел на Льва.
И не верил.
— No! — выдохнул он.
Голос его был тихим, будто он говорил с кем-то, кто стоял далеко.
— No, no, no!
Он сделал шаг вперёд.
Ещё один.
Его руки дрожали.
— This is not real!
Бледный человек повернул голову.
Его улыбка стала чуть шире.
— Ах.
Он посмотрел на Дэниэля так, словно только что заметил новую игрушку.
— Наш иностранный гость.
Дэниэль поднял взгляд.
В глазах его была смесь ужаса и отчаянной злости.
— You monster…
Бледный человек слегка наклонил голову.
— Монстр?
Он сделал шаг вперёд.
— Интересное слово.
Дэниэль не отступил.
Он сжал кулаки.
— Leave them alone!
Бледный человек остановился прямо перед ним.
Настолько близко, что между ними осталось всего несколько сантиметров.
— Ты правда думаешь, — тихо сказал он, — что можешь что-то приказать мне?
Дэниэль открыл рот, но не успел ничего сказать.
Рука Бледного человека двинулась.
Он схватил Дэниэля за лицо — пальцы впились в щёки и челюсть.
Дэниэль вскрикнул.
Бледный человек смотрел на него почти с любопытством.
— Какие у вас хрупкие тела.
Он сжал пальцы.
Раздался треск.
Кость поддалась.
Крик Дэниэля оборвался, когда Бледный человек одним движением повернул его голову.
Позвоночник хрустнул.
Тело обмякло.
Он отпустил его.
Дэниэль упал рядом со Львом, словно сломанная кукла.
Лариса зажала рот рукой.
Но не закричала.
Она смотрела на Бледного человека прямо.
И в её взгляде не было паники.
Только тяжёлая, усталая ненависть.
Бледный повернулся к ней.
— А вот и ты.
Он медленно подошёл.
— Интересная женщина.
Он остановился перед ней.
— Я тогда позволил тебе вернуться в ваш мир.
Его рука поднялась.
Пальцы сомкнулись на её голове.
Лариса даже не попыталась вырваться.
— Больше я этого не сделаю.
Она тихо сказала:
— Я знаю.
На секунду их взгляды встретились.
И в этой секунде было что-то странное.
Будто Лариса видела его насквозь.
Бледный человек нахмурился.
Лишь на мгновение.
Потом сжал пальцы.
Раздался глухой треск.
Её тело обмякло.
Он отпустил её, и Лариса медленно опустилась на землю.
Виталий застонал.
Он прижался спиной к дереву, будто надеялся раствориться в коре.
— Пожалуйста…
Голос его дрожал.
Бледный человек посмотрел на него.
И усмехнулся и подошёл ближе.
Он протянул руку.
И схватил Виталия за ворот рубашки, поднимая его почти над землёй.
Виталий захрипел.
— Подумать только, — сказал Бледный тихо. — Ты почти нашёл правильный ответ.
Он сжал пальцы сильнее.
Виталий начал задыхаться.
— Почти.
И в этот момент между ними встал Евгений.
Бледный человек остановился.
Его пальцы всё ещё держали Виталия.
Но он не двигался.
Евгений стоял прямо перед ним.
Глаза чёрные.
Совершенно чёрные.
— Отпусти его.
Бледный человек смотрел на него несколько секунд.
Потом тихо рассмеялся.
Он отпустил Виталия.
Тот рухнул на землю, задыхаясь.
— Всё ещё держишься за них?
Он посмотрел на Евгения с явным весельем.
— О, братец…
Улыбка стала шире.
— Ты всегда был тюфяком.
Евгений нахмурился.
— Братец?
Бледный человек замер.
Потом тихо вздохнул.
— Ах, точно.
Он покачал головой.
— Ты ничего не помнишь.
Он наклонился ближе.
— Впрочем, это не нужно.
И вдруг ударил его.
Сила была такой, что Евгения отбросило в сторону.
Он ударился о землю и прокатился по траве.
Бледный человек оглядел оставшихся.
Лес снова стал тихим.
— Надеюсь, — сказал он спокойно, — после этого вы точно будете послушнее.
Он развернулся.
И пошёл в глубину леса.
Неторопливо.
Будто просто закончил работу.
И вскоре его фигура исчезла между деревьями.
