По руслам высохших рек

      Михаил снова взглянул на приборную панель и повернул ключ в замке зажигания. Нужно ехать дальше. Красный значок с каплей то загорался, то потухал. Дрожащая температурная стрелка медленно поднималась и уже достигла жирной отметки 110. «Перегрев, дело дрянь…» Видимо, что-то со шлангами, от жары пересохли и потёк антифриз. Валяться под капотом во тьме и искать поломку с фонариком в зубах — пустая трата времени, да и хорошим механиком он не был, инструментов под рукой тоже не нашлось. Раньше ковырялся в своей старой «Ниве», но когда это было…       Так и приходилось останавливаться каждые несколько километров и ждать, пока злополучная стрелка не опустится хотя бы до девяноста. Угробить двигатель означало остаться без машины. Стать бесполезными для твари, следующей за ними снаружи. Дать повод расторгнуть шаткий договор. Михаил старался не думать о том, что ждало бы их в случае неисправности.       Укус ныл и колол под бинтами, не давал забыть ужас сегодняшней ночи. Воспоминания появлялись обрывками, всплывали, как кадры на полупрозрачной ленте кинокамеры. В чёрных глазах вспыхнула ярость, затем челюсти сомкнулись на его несчастном плече, оглушительный хруст собственных связок, а потом пустота.       Бледный мог бы разорвать глотку потехи ради, убить на месте. Зачем ему сделка? Перемахнуть через забор, перебив всех патрульных, не составило бы труда для него… Так почему?       «Как скотину пометил…» — осознал Михаил. Его момент храбрости оборвали так грубо, поставили на место в чистом животном доминировании.       «Правду говорят, собаки чуют слабость.»       Укусил… Рана словно прочитала мысли и недовольно отозвалась, пульсировала, пускала корни в шею и в руку, словно торопила его. И Михаил стиснул зубы, с силой дёрнул рычаг. Тогда машина откатилась назад.       «Хорошо, урод. Пока быть по-твоему.» Сзади кто-то ахнул, когда УАЗ неожиданно тронулся, резко вырулил и поехал прочь под шум щебня. Иногда в боковых зеркалах виделось движение между стволами.       Только через полчаса, когда узкая гравийка сменилась ровным асфальтом, Михаил выдохнул. Закончилась! Хоть какая-то радость! Атмосфера в салоне давила. Крики и ругань смолкли, но осадок остался. Когда Бледный покинул их, всё накопленное напряжение вырвалось. Сейчас воздух вокруг сгустился от предчувствия скорой неизбежной расправы, но она всё не наступала, а время тянулось; пассажиры вжались в кресла, молчали, как стайка мелких полёвок перед лопатой фермера.       — Разнесёшь заразу по миру, предатель. Нравится, да? Смотреть, как пачками мрут люди.       Фраза Леонида въелась и повторялась... Спас их? Правда, он был предателем — Иудой для всех, кто остался по ту сторону ржавых стенок машины, но и Спасителем для горстки людей в ней. Правильного выбора не существовало, как и чистого добра со злом. Мысли о смерти товарищей, Ани, рвали душу в клочья. Наверное, он действительно плохой человек, раз совсем не жалел о принятом решении.       Пускай лучше ненавидят, но живут. Он ведь дал обещание…       — Долго ещё до границы? — сказал Михаил, лишь бы разбавить молчание.       Есенин развалился в сиденье, провёл пальцем вдоль линии маршрута. Так хотелось поймать взгляд — найти поддержку, хоть слабый одобрительный кивок, убедить себя, что поступил хорошо. Но встретился лишь с отчуждением.       — Километров пять, может семь. У поворота точнее скажу. — Слова были устало холодными. Лучше бы орал.       Рана щипала сильнее, и Михаил мучительно потёр шею свободной рукой. Шутки судьбы, его блеф сработал! Но что с ним сделала тварь?       — Скоро уже. Ну что, финишная прямая? Тогда делаем остановку сейчас. Как тронемся, одевай противогаз и достань документы из бардачка. — Михаил пробубнел, и двигатель замолчал на обочине. Ещё раз проверил температурную шкалу: выше нормы, ещё не критично, но им нужен запас времени для побега.       Есенин слабо хмыкнул в ответ и сложил карту на коленях.       Через лобовое стекло они наблюдали, как туман огибал очертания большой водонапорной башни, она возвышалась маяком на незасеянном поле, недалеко от дороги. А вдалеке мерцали едва различимые белые точки софитов длинного забора.       «Граница… Не думал, что мы уже настолько близко».       Ему нужно сказать существу, что теперь нужно ехать внутри. Любое непонимание закончится для всех очень плачевно. И Михаил сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем открыть дверь и спрыгнуть на сухой песок обочины; все растения давно погорели. Земля утратила мягкость и покрылась твёрдой корой, рассекаемой трещинами и эрозией.       Михаил обошёл их «буханку» и остановился рядом с бампером. Гость словно растворился. Но чувство слежки не исчезло. Мелкие волосинки на руках приподнялись от этого сверлящего чувства.       «То, что ты — параноик, ещё не означает, что за тобой не следят.» Строчки из песни пришли как-то сами собой. И собрав волю в кулак, он сказал в темноту:       — Слушай, я же знаю, что ты здесь! — голос прозвучал хрипло, с лёгкой дрожью. — Залезай внутрь, ну… если не передумал валить с нами. Они стреляют без разбора, понимаешь? Тебе плевать на пули, а нам-то нет. Давай просто уедем отсюда по-тихому…       Крыша слегка заскрипела, и серая масса бесшумно приземлилась сбоку от машины. Михаил отпрянул дальше, с такого расстояния гость не дотянется, но всё равно… Он не слышал, как существо взобралось на крышу. «Чудеса, блядь.»       Бледный стоял, слегка наклонив голову. Лицо скрывала плотная тень, только свет бликовал в радужках. Развернулся, движения были слишком плавные, лишённые человеческой суеты. Поведение хищника, что экономит энергию во время засады. Это тревожило…       — Ещё! — Гость замер. — Тебя нужно прикрыть… Через лобовое стекло могут увидеть.       Задняя дверь щёлкнула и открылась.

***

      Они достигли контрольного пропускного пункта. Стояли между двумя тяжеловесными фурами, зажатые спереди и сзади. Лёгкие свело — хотелось вдохнуть полной грудью, но маска позволяла делать только маленькие глотки. Успокойся! Трещина на линзах немного смещала картинку. Грузовик перед ними двинулся вперёд, освободил место в очереди, шлагбаум опустился, когда он скрылся за поворотом. Регулировщик жезлом указал, мол, давай, подъезжай. Пальцы Михаила отбивали сбивчивый ритм на коробке передач. И в такт ему дёргался нерв в прокушенном плече: раз-два, раз-два…       — Держи себя в руках. Не паникуй, всё получится. — Михаила легко ткнули локтем в бок. Есенин был спокоен на вид. Но он-то знал, что это не так. Кивнул, крепче впился в кожаный руль, и они подъехали к посту.       — Всем тихо! Не шевелитесь! Леонид, выходишь с моей стороны, если попросят! — Скомандовал Артём. Все плотнее скрутились на полу возле коробок, только солдат сидел на кресле, потирал постриженные под корень волосы и косился на гору, прикрытую покрывалом.       — Аня, потерпи. — Лена шептала. — Скоро это закончится.       УАЗик подкатил к жёлтой ограничительной полосе на дороге и остановился. Вид машины вызывал подозрения, военные поправили автоматы. Инспектор досмотра подошёл к двери водителя и постучал. Три громких ровных стука, в точности как у тех КЧС-ников.       «Их что, на одном заводе склепали?» — и Михаил опустил стекло, прокрутив ручку.              — Предъявите документы, — жёстко сказал досмотрщик, и ему вручили две пластиковые пропускные карточки. И подсвечивая их пропуска фонариком, он внимательно рассмотрел фотографии.       — Цель визита и причина плохого состояния автомобиля.       — Инспекционная группа спецподразделения ОД-3, эвакуация образца и свидетеля на внешнюю базу Себеж-5. Подверглись нападению группы заражённых в районе деревни Эпимахово, автомобиль пострадал, требуется ремонт. — вышло гораздо лучше, чем Михаил представлял!       — Снимите противогазы. Покажите лицо. — Нет… Они предполагали, что будет осмотр… Но солдат утверждал, что именно здесь КЧС пересекают границу! Что пропускают почти без проверки! Михаил уже было хотел стянуть маску, как сзади встал Леонид. Он наклонился, чтобы встретиться с проверяющим.       — Ковалёв Леонид Юрьевич, ударная группа спецподразделения ОД-3. — Он также протянул своё удостоверение. — Операция по устранению Бледного завершилась успешно. Везём образцы.       Инспектор опешил. Ведь и правда всё сходится! Быстро достал рацию, в ней зашипели голоса. И резко выпалил:       — Вас вызывают к начальству. Быстро!       — Машину где оставить? — спросил Артём. Нервно мусолил перчатку на левой руке. Хорошо, что сидел в кресле, и проверка не видела.       — Проезжайте. Прямо перед третьим пунктом стоянка для фур, паркуйте там. Вас встретит сопровождение.

***

      Леонид упёрся лбом в ладони. Было так невыносимо плохо. После небольших улучшений расслабился, думал, конец приступам, но они начинались снова и снова, не отпускали. Любой звук, каждое слово крошили череп изнутри, как давят грецкие орехи в дверном проёме. Такое бывало, когда Бледный лез в мозг... Похоже, случилось что-то плохое…       — Что с ним? — тон голоса начальника Николая Ефремовича уколол. Он тихо настукивал кончиком ручки об стол. — Ваша задача перевозить контрактников в полубессознательном состоянии?       Михаил, крепко стиснув кулаки под столом, заставил голос звучать ровно, с лёгкой ноткой угодничества. Капли пота стекали под резинками маски.       — Товарищ начальник, старший сержант Ковалёв получил контузию при устранении цели. Первую помощь оказали в полевых условиях, — продолжил после небольшой паузы. — Он ключевой свидетель. По протоколу 9-Г «Особые аномалии» без его личного присутствия и подписей образцы не будут признаны! Научный отдел…       — Научный отдел подождёт, — начальник перебил его, встал с кресла и медленно, с явным раздражением, перевёл взгляд на Леонида, у которого на грязную форму упала очередная капля крови. Артём было хотел что-то сказать, но нога Михаила незаметно толкнула его под стол. «Заткнись, он недоговорил.» — 9-Г… Любопытно. А по какому подпункту вы везёте образец без сопроводительного акта, утверждённого в Псковской Центральной Лаборатории и заверенного лично председателем комитета безопасности КЧС?       Это ловушка… Конечно, начальник границы знал протокол назубок. А не те вершки, которые он нахватал от солдата за пару часов дороги. Сердце Михаила упало, и на секунду вспыхнула паника. Ухмылка растянулась под пожелтевшими от сигарет усами управляющего границей — давно всё понял. Ожившая рана на плече нервно дёрнулась. А фильтры не спасали от густого облака напряжения. И тут Леонид, борясь с болью, попытался вырулить ситуацию:       — Акт на оформлении. Из-за с-срочности…       — Срочность, — Николай Ефремович повторил слово, словно пробовал на кончике языка. Он прошёл вдоль кабинета, по привычке отмеряя пол шагами, меж бровей залегла глубокая морщина. Взгляд резко похолодел, стал острым, как сталь, когда он вышел из раздумий. — Сержант, вы еле сидите. А вы, товарищ инспектор, не знаете элементарных документов. Ваш служебный УАЗ выглядит так, будто его из-под БТР-а достали. Очень любопытно…       Он потянулся к вмонтированной в стол кнопке пульта оперативной связи.       — Я дам команду тщательно осмотреть ваш транспорт, образец и вас самих. Раз уж такая срочность.       В этот момент Леонид взвыл и упал со стула на пол, скрючившись. Голова наполнилась оглушительным рокотом. Глаза начальника расширились, по ту сторону канала доносился душераздирающий крик, превращающийся в хриплое бульканье. На фоне ревели автоматные очереди. И он убрал палец с кнопки, не в силах больше слушать. Бившийся в судорогах солдат на полу — не болен, нет… Воздействие. Пробило осознание.       — Оперативная группа в кабинет! Немедленно! — он уже кричал в приёмник.       Тишина… Было поздно.       В кабинете воцарилась молчание. Николай Ефремович медленно опустился в кресло. Его глаза встретились с Михаилом.       — Что вы… привезли на мой пост? — спросил он тихим голосом, но шок не мог скрыть исходящую от него угрозу. И укус взорвался агонией на плече.

***

      За стенами УАЗика ходили военные. Они постепенно приближались, голоса сливались воедино, не давая разобрать слова. Трое человек лежали на полу, духота и адреналиновый пот заполнили машину.       — Я слышу шаги. Совсем-совсем близко. — Аня прошептала и обняла Лену. — Дядя Миша и дядя Артём вернутся, правда?       — Конечно, солнышко, уже скоро придут. Поедем дальше все вместе, откроем баночку варенья в пути. Хочешь клубничное, милая? — Лена дрожащим голосом успокаивала, гладила спину ребёнка, а пальцы рыскали по сидению, пока не нащупали оставленное Мишей ружьё. Она стащила его вниз к себе.       Каменное изваяние в углу не подавало признаков жизни, даже ткань у рта не колыхалась. Неестественно. Но сейчас всё внимание сконцентрировалось на звуках возле двери, Лена не могла оторвать взгляд от теней в крошечном окошке. Под боком шевельнулся Мэтью, крепче прижал к себе автомат.       Ручку дёрнули, и сломанная дверь откинулась в сторону с противным скрипом, после атаки она больше не запиралась. Салон залил луч фонарика, ослепляя, превратил фигуру заглянувшего пограничника в тёмное пятно. И тогда покрывало взметнулось. Существо сорвалось с места мощным толчком. Развёрзнутая пасть стала последним, что успел увидеть военный перед тем, как зубы сомкнулись на его горле, одним движением вырвав трахею.       Кто-то из сослуживцев открыл огонь, но очереди прерывались так быстро. Пули попадали в стенки машины, и Мэтью отполз подальше от дверей.       Лена резко перелезла на водительское сиденье. Пока вокруг паника, у них есть шанс скрыться. Не умела водить, но каждый день видела, как ездит муж, царствие ему небесное. Иногда давал порулить на деревенских дорогах. Удивительно, как работает мозг: в памяти всплыли картинки последовательности его движений.       — Тревога! — завыла сирена из громкоговорителя.       — Сцепление, тормоз, зажигание. — Руки мужа вели её, и ноги сами нашли педали. Она зажмурилась, когда очередная пуля пробила лобовое стекло и попала в соседнее от водителя кресло. В суматохе выстрелов на них не обращали внимания. — Сцепление… тормоз… зажигание…       — Левая в пол до упора. Так, верно. — Действия мужа вспомнились ясно, и Лена повторила за ним. — Теперь ключ!       Мотор взревел. Потребовалось несколько попыток, чтобы найти первую передачу. Главное — не заглохнуть сейчас.       — Птичка моя, не подведи! — ручник опустился вниз. Выжала газ. — Сцепление не держать!       Педаль отпустили, и машина взвизгнула шинами, рванула вперёд. Сзади Мэтью мёртвой хваткой вцепился в спинку, удерживая Аню. Что-то ярко моргало на панели, но Лена видела только опускающийся металлический шлагбаум. Газ утоплен в пол. Секунда — и они проскочили. Металл успел только с противным скрежетом шаркнуть по крыше, сдирая белую краску. Эхо отдаляющейся резни преследовало их, волной проходило по туннелю, и несущийся УАЗ скрылся во тьме.

***

      Николай Ефремович не привык полагаться на других в вопросах собственной безопасности. Незаметно, плавным движением он выхватил пистолет из кобуры и нацелил его прямо в переносицу Леонида. Оно только начало развиваться — есть шанс убить.       Солдат слышал крики людей в своей голове, видел, как проносились комнаты перед глазами. Чужая ярость накатывала, а голод усиливался. Леонид не знал, как прекратить эту пытку. Но одна тонкая нить сумела вернуть его на поверхность из глубин мутной воды – он не может бросить товарищей! Не сейчас. Но тело предательски застыло, не слушалось.       И тогда раненая рука Михаила словно получила собственное сознание, инстинктивно схватила пистолет. Он рефлекторно рванул в сторону, не обратив внимание, что сустав большого пальца перекрыл дуло.       Раздался выстрел.       Едкий запах пороха наполнил кабинет. Артём что-то кричал.       Пуля прошла навылет, задела кость, вырвала большой кусок мяса с тыльной стороны ладони. Мир завалился на бок. Всё ещё гудело в ушах. Невероятная волна боли догнала его через долю секунды, слёзы обожгли глаза. Он видел, как кровь хлещет из дыры, заливая пол и его жёлтый костюм. Пистолет с грохотом отлетел под стол. И не в силах издать ни звука, он мог только сдавливать запястье в попытках остановить бьющий красный фонтанчик.       Есенин, ошарашенный выстрелом, не успел даже шагнуть к другу, как дверь оглушительно слетела с петель, врезалась в стену так, что посыпалась штукатурка. Бледный застыл, залитый с головы до пят чужой кровью. В хватке болталось тело солдата. Труп влажным шлепком приземлился на пол.       Гость, пригнувшись, протиснулся в кабинет. На деревянной раме отпечатались алые следы длинных пальцев. Вблизи он походил на человека всё меньше. Липкая от крови ладонь легла на голову, ногти врезались в плоть. И он повернул. Послышался короткий щелчок, похожий на звук при разделке туши свиньи — когда сустав легко выходит из паза. Николай Ефремович рухнул на бок.       Полностью проигнорировав Артёма, Бледный, безразлично опустился на колено рядом с Михаилом, лежавшим в луже собственной крови. Человек пытался упираться, бил единственным здоровым кулаком всё, до чего мог дотянуться, и существо сжало пострадавшую кисть, вмиг подавив любое сопротивление. Его водитель был жив — остальное не важно. Он взял человека на руки, старался не поломать кости. Без малейших усилий поднял, словно нёс игрушку, а не взрослого мужчину. Следовало поторопиться, времени до рассвета осталось немного.       — За мной, — рявкнул он и, не оглядываясь, направился к выходу.       Артём, не задумываясь, потащил Леонида под локоть, поддержал за пояс для надёжности. Ковыляя, они поспешили покинуть здание, теперь напоминавшее больше морг, чем администрацию. Все эмоции, мораль отступили, он будет корить себя позже. Осталось только первобытное, отчаянное желание выжить. Взяв на себя вес солдата, Есенин старался поспеть за широкими шагами гостя. И они направились в сторону чернеющего подземного переезда. Там, на другой стороне, их ждал верный УАЗик.

***

      Несмазанные петли заскрипели, когда металлическая дверь камеры распахнулась. Двое сотрудников надзора зашли в узкую комнату с койками, одна из них пустовала. Грязный унитаз стоял напротив входа.       — Руки за спину! Лицом к стене! — Заключённый мужчина покорно уткнулся носом в бетон, спорить плохая идея. Скудное питание его ослабило, да и возраст уже давал о себе знать, с охраной не справиться. Быстрыми движениями сотрудник прощупал бока мешковатого серого костюма. За месяц в каталажке он стал вдвое меньше, острые кости скул показались под чёрными мешками нижних век, брыли ещё сильнее обвисли. Сальные длинные пакли растрепались и попадали в глаза.       Руки бесцеремонно заломили, и холодный металл наручников обжёг старые шрамы на коже. Похоже, настал час приговора…       — На выход! — его вытолкнули из затхлой комнаты. Третий охранник, стоявший возле двери, щёлкнул ключами в замке. Коридор замер во времени, остался прежним с первой отсидки — всё те же ряды железных дверей, только теперь КЧС у руля. Вонь немытых тел в камерах он быстро перестал ощущать, от него разило не меньше. Едва тащился по коридору, шаркая босыми ногами по песку на полу.       — Прощальный ужин хоть будет? — слабый прокуренный смешок вылетел из искривлённого рта. Его ощутимо дёрнули.       — Молчать!       «А вот оно как… Значит, без ужина…»       Неожиданно его повели в непривычную сторону, не к внутренним корпусам, а в новую незнакомую часть, прямо к лифтам. Необычно… Подняли на несколько этажей выше, где коридор был просторным и светлым, паркет «ёлочка» правда немного потёрся от времени. Направились к солидной массивной двери. Не похоже на место для казни. И сопровождающий зашёл внутрь вместе с ним. Стены отделаны тёмными дубовыми панелями, роскошь и для старых времён, а в центре стоял большой стол, за которым склонился седой грузный мужчина в очках. На форме красовались погоны с одной звездой на каждом плече.       — Здравия желаю, товарищ генерал-майор! Осуждённый Высоцкий по вашему приказу доставлен! — отчеканил охранник. Генерал оторвался от документов и оценивающе взглянул из-под прищуренных век на грязного заключённого.       — Свободны, — единственное, чем удостоил охрану.       Сзади прозвучало громкое «Есть!», и Высоцкий остался наедине с высокопоставленным воякой.       — Ну что ж, хорошо. Хорошо, Высоцкий! Тут я с тобой согласен, грязь нужно вычищать. Вот только с методами ты ошибся, — всё ещё перебирая листы большими ладонями, не глядя на собеседника, вальяжно растягивал слова генерал. Он поджёг резной зажигалкой толстенькую сигарету. — Присаживайся, нужно многое обсудить. Будешь?       И открытую пачку протянули ему.