Fall in love again and again

      Тэхён поёжился — вечер выдался холодным, ветер пробирал под толстовку. Он сжал тюбик мази в руке, тихо поблагодарил соседа и сказал, что пойдёт спать: утром открывать кафе.       Сосед — всё такой же в капюшоне, в маске, с усталым дыханием — кивнул только головой. Ни улыбки, ни жеста, но было ощущение… что тот запомнил его слова. Или его взгляд.       Дверь квартиры Тэхёна закрылась, щёлкнув мягко, пустив эхо.       И только тогда сосед медленно стянул маску.       Свежий воздух хлынул в лёгкие, будто он до этого минут сорок задерживал дыхание. Он запрокинул голову к ночному небу Парижа, выдохнул так глубоко, что даже сам удивился, как много держал в себе. Глаза его перестали быть ледяными — теперь в них была тёплая, мягкая растерянность. Он тронул пальцами край своей маски, словно сам у себя спрашивая:       «Что ты творишь, Чон Чонгук?»       И будто вселенная решила ответить — телефон в его кармане завибрировал.       Чонгук скривился, достал его и принял вызов.       — Ты какого хрена ещё не спишь? — раздался суровый, глубокий голос.       Даже без имени понятно — тренер. И не просто тренер, а тот, кто вечно следит.       Чонгук закатил глаза, лениво опираясь на перила.       — А тебе откуда знать, сплю я или нет, Намджун? Ты что, камеры поставил?       На том конце кто-то раздражённо шумно выдохнул.       — Ты дышишь в трубку, как человек, который не спит, а шляется по балкону. Завтра в шесть — кардио. Если я увижу, что ты дохнешь после первых пяти минут…       — Что? Согнёшь меня как тростинку? — Чонгук лениво усмехнулся. — Или заставишь снова бегать по лестницам до второго пришествия?       — Не испытывай моё терпение. Ты переехал только пару дней назад, простудился, кашляешь как дед — и всё равно болтаешься кто знает где.       — Я стою на балконе. Это не «болтаюсь». Это — дышу свежим воздухом, если тебя вдруг волнуют мои лёгкие.       — Меня волнует твоя способность завтра не умереть на тренировке.       — Ох, опять ты начал… — Чонгук фыркнул, устало, почти ласково. — Намджун, не ворчи как старый дед. Я сейчас зайду.       — Ты должен был зайти десять минут назад.       — И ты должен был родиться с чувством юмора, но судьба распорядилась иначе.       На линии повисла тишина.       Чонгук представил, как тренер закрыл глаза и считает до десяти, чтобы его не прибить.       — Чонгук. — Голос стал мягче. — Что-то случилось?       Чонгук смотрел на дверь квартиры Тэхёна. На то место, где секунду назад стоял парень с тихой улыбкой и усталыми глазами. Он подумал о синяке на его щеке — и как его самого перекосило от злости. Он опустил взгляд и тихо ответил:       — Нет. Просто… — он запнулся, удивлённый собственной откровенностью. — …просто встретил… кого-то.       — Встретил кого-то? Ты? С твоим умением избегать людей?       — Закрой рот, тренер, — Чонгук усмехнулся, но голос стал тише. — Это… ничего. Просто вечер.       — Если ты завтра проснешься разбитый или с температурой…       — Ой, всё. Спокойной ночи.       Он отключил звонок, не дав наставнику договорить. Пару секунд он стоял молча, глядя на дверь соседнего балкона. Потом тихо сказал самому себе:       — «Просто вечер», а?       Он коснулся пальцами губ, будто пытаясь удержать оставшуюся там тень улыбки. Даже имени того парня не знает. Но впервые за долгие дни… Париж не казался таким холодным.

      Несколько дней спустя.

      Чонгук буквально выполз на балкон — плечи забиты, руки дрожат после спаррингов, дыхание рваное. На нём только лёгкая кофта, под ней футболка — маска закрывает пол-лица, тень от неё делает взгляд ещё более усталым. Но всё равно он приходит. Потому что, чёрт, он знает, что сосед будет там.       Рядом уже стоит знакомая кружка. Тэхён прислонился к перилам, кутаясь в толстовку, волосы слегка растрёпаны от ветра. Он слышит шаги — поворачивается, и его губы невольно трогает слабая улыбка.       — Я же говорил. «Оденься, простудишься». А ты опять вышел как будто лето вернулось.       Чонгук, опускаясь на стул с тяжёлым, почти глухим выдохом:              — Если я ещё что-то надену… я просто не дойду. И так ноги не мои.       — Был тяжёлый день? — Он спрашивает мягко, но без лишнего любопытства. Скорее… как человек, которому вдруг не всё равно.       Чонгук, чуть усмехаясь:       — Я бы сказал «адовый», но ты подумаешь, что я драматизирую.       — Ты? Драматизируешь? Ну да, конечно, — усмехается. — Ты вчера стоял на балконе, дрожа, но всё равно делал вид, что тебе тепло.       — Это называется «держать лицо».       — А, значит, ты из этих. — Пауза — но приятная. Ветер прохладный, но не колючий. Париж внизу шумит приглушённо, как будто тоже устал. — Знаешь… я думал, что ты сегодня не выйдешь.       Чонгук, тихо, почти честнее, чем стоило бы:       — Я тоже думал, что не выйду, — короткая пауза. — Но потом… — он поднимает взгляд на Тэхёна. — …как-то странно стало. Пусто.       У Тэхёна дергаются пальцы. Он заминается, словно не знал, что такие слова могут его задеть.       — Стало пусто, потому что… что?       — Потому что я привык, что в это время кто-то на другом балконе стучит кружкой о перила и вздыхает так, будто у него вся жизнь — драматический сериал.       Тэхён, показывая язык и отводя взгляд, чтобы скрыть улыбку:       — Это было один раз!       — Два.       — Ладно… может, три.       Оба смеются — легко, без напряжения. Уже нет того неловкого чужого расстояния. Стало теплее.       Тэхён, чуть тише:       — Голос у тебя сегодня лучше. Гораздо, — вглядывается, наклоняет голову. — Ты всё ещё болеешь? И маску носишь.       Чонгук, качает головой:       — Уже нет. А маска, — он легко коснулся ткани на своём лице. — Чтобы не дышать холодным воздухом. Не хочу снова слечь. Я ужасно устал. Но… — пожимает плечами. — …выходить сюда помогает.       — Потому что свежий воздух?       Чонгук, снова смотрит прямо на него:       — Потому что тут… — он чуть улыбается сквозь маску. — …ты.       Тэхён резко переводит взгляд в сторону, словно кто-то внезапно включил лампу прямо ему в сердце.       — Ты… ты слишком прямой.       — Устал скрывать.       Пауза. Но она не неловкая — наоборот, тёплая.       Тэхён делает глоток из кружки, будто собираясь с мыслями.       — Знаешь… — он смотрит на него, взгляд мягкий. — …я ведь даже не знаю твоего имени.       Чонгук, сразу, слегка опережая, коротко:       — Джей, — чуть хриплый смешок. — Так меня зовут.       Он говорит это просто, но в голосе есть что-то значимое. Как будто имя — это маленькая дверь, которую он редко открывает.       Тэхён повторяет почти шёпотом, пробуя вкус.       — Джей… — улыбается. — Тебе идёт.       Чонгук, бросая взгляд вниз, будто скрывая что-то слишком опасное:       — А тебя?       Тэхён, чуть задержав дыхание:       — Тэхён.              Чонгук тихо повторяет.       — Тэхён… — пауза. — Теперь понятно, почему на тебя интересно смотреть.       Тэхён прикусывает губу, чтобы не выдать слишком сильную реакцию.       — Хватит так говорить, — тихо. — Я не привык.       — Привыкнешь.       Они стоят в тишине ещё несколько секунд, и впервые эта тишина — как тёплое одеяло, а не холод.       — Если завтра снова замёрзнешь — я тебя укрою пледом. Насильно.       Чонгук, смеясь тихо и низко:       — Это угроза?       — Это забота, глупый.              И впервые Чонгук чувствует — не мышцы ноют, а что-то под рёбрами. Такое… непривычное. Но приятное.

***

      Утро было прохладным, но уже не ночным — серые тени между домами растворялись в мягком парижском свете. После тренировки Чонгук решил пройтись пешком: тело опустошено, как пустая оболочка, мышцы забиты, футболка под кофтой влажная. Он обычно сворачивал налево — к дому. Сегодня ноги сами повернули направо.       Он шёл, не глядя по сторонам, пока вдруг резкая волна запаха кофе не ударила в нос. Он поднял глаза.       Кафе, в котором работал Тэхён. То самое. Маленькое, с вымытыми до блеска окнами, с до смешного красивыми булочками, расставленными на витрине. И — самое главное — с человеком, который стоял за стойкой.       Тэхён.       В тёплой кофте, волосы чуть взъерошены, свет падает сбоку, золотя его скулы. Он был так естественен… живой, что Чонгук едва не остановился посреди тротуара.       А он остановился.       Прямо у окна. Сердце ухнуло буквально в живот. Он смотрел, как Тэхён подаёт заказ какой-то женщине, как улыбается — устало, но нежно. Как поправляет рукав, наклоняется, ставя чашку на столик.       И в этот момент Чонгук почувствовал что-то странное — желание зайти. Просто… войти, сказать «Привет», посмотреть на него рядом, без перил и ночного холода. Услышать его голос не в шёпоте балкона. Но он не сделал шаг.       Он не имел права — так казалось. Это было бы… слишком реально. Он пытался отвести взгляд, но тот снова возвращался к Тэхёну. И именно тогда его внимание отвлекло мерцание телевизора над стойкой. Небольшой экран, который работал всегда — новости, погода, шум Парижа.       И он увидел текст, который сбил его ровное дыхания:       «Южнокорейская ММА-звезда Чон Чонгук прилетел в Париж…»       Внутри всё упало.       Он поднял глаза на экран. Там — он. Последний бой. Медленная съёмка удара. Он выходит с флагом. Он поднимает руку. Он приземляется в аэропорту.       Тэхён бросил взгляд на телевизор — рассеянный, скорее для проверки времени, чем для интереса к новостям. Он жевал губу, потягивая кофе из маленькой чашки, и лениво произнёс, в ответ на комментарий девушки:       — Ouais… encore un Coréen à Paris. Eh bien, bonne chance à lui, — и отвернулся, чтобы стереть стол.       Чонгука будто ток прошил. С одной стороны — облегчение. Он не узнал. Он даже не смотрел внимательно. С другой — вдруг злое, бессильное желание сказать: «Это я. Вот он я. Прямо у твоего окна».       Но маска была на лице. Капюшон — на голове. И тень — на глазах. Он не существовал в его мире вне балкона.       Чонгук сделал шаг назад, чуть запутавшись в собственных ногах. Он понял, что стоит уже слишком долго — слишком близко к стеклу. Даже прохожие начали оглядываться. Но он не мог уйти. Ещё секунд пять. Может, десять.       Он смотрел на Тэхёна, как на человека, который не догадывается, что кто-то уже… не просто ждёт вечера — ждёт именно его.       Тэхён поднял глаза на окно — на секунду.       Чонгук резко отвернулся, будто его поймали на преступлении, и сделал вид, что что-то ищет в телефоне. Но Тэхён уже смотрел мимо него, на улицу в целом.       Он не узнал.       Чонгук тихо, почти беззвучно выдохнул, чувствуя, как внутри что-то сжалось в тугой узел. Он пошёл дальше быстрым шагом, стараясь не оборачиваться.       Когда он свернул за угол, ударила мысль:       «Если бы я вошёл… узнал бы?»       И — ещё страшнее:       «А если бы узнал — оттолкнул бы?»       Париж впереди был всё таким же красивым. Но почему-то стал немного холоднее.