Forever
4 февраля 2026 г., 13:20
Чонгук проснулся. И первым ощущением было… ничего не болит.
Он замер. Прислушался к телу. К лёгким. К голове. К мышцам.
Ничего не тянуло, не ломило, не давило. Дыхание ровное. Чистое. Как будто его кто-то аккуратно пересобрал за ночь и оставил записку: «Пользуйся, но больше так не делай».
— …Офигеть, — прошептал он.
Он сел на постели и тут же широко, по-дурацки улыбнулся. Слишком широко. Щёки сами поползли вверх, как у щенка, которому только что пообещали прогулку и вкусняшку.
Вчера. Их балконы. Тэхён.
— Булочка с фисташкой… — пробормотал Чонгук и тут же уткнулся лицом в ладони.
«Господи».
Он простонал в подушку.
— Я же реально это сказал…
Парень откинулся назад, раскинув руки, и уставился в потолок.
В голове — хаос. В груди — тепло. В животе — счастье, смешанное с лёгким стыдом и абсолютной, безоговорочной влюблённостью.
Он вспомнил, как стоял на балконе, как у него снова сломался фильтр, как он нёс всё подряд, как будто сдавал душу по частям. И как Тэхён… коснулся его руки.
Чонгук резко сел обратно. Посмотрел на свою ладонь. Медленно поднял её на уровень глаз. Погладил большим пальцем то место, где вчера были пальцы Тэхёна.
— Я больше никогда не буду мыть эту руку, — сообщил он серьёзно. Потом задумался. — Ну… ладно. Буду. Но мысленно — нет.
Он снова улыбнулся, как идиот. Потом нахмурился.
— Господи, ты чемпион мира, тебе по башке бьют профессионально, а ты сидишь и гладишь себя, как романтический дебил. — Он покачал головой. — Какой же я…
Пауза.
В голове снова всплыло лицо Тэхёна. Спокойное. С бокалом вина. Лёгкая улыбка. То, как он смеялся.
И всё.
Чонгук снова растёкся как желе, обнимая подушку.
— …Идиот, — добавил он уже гораздо мягче.
Он зажмурился.
«Он сказал «да».
Не «посмотрим». Не «может быть». Не «давай как-нибудь».
«Да».
Чонгук перевернулся на бок, уткнулся носом в подушку и тихо, совершенно по-щенячьи пискнул от переизбытка эмоций.
— Я ему понравился, — прошептал он, будто проверяя вслух. — Мне понравился.
Он резко сел.
— Стоп. Не просто понравился. Я ему нравлюсь.
Сердце сделало кульбит.
— Боже, — он закрыл лицо руками. — Я же буду вести себя нормально. Я буду спокойным. Взрослым. Уравновешенным.
Через секунду он уже снова улыбался.
— Ладно, вру. Я буду собой.
Он потянулся, сладко, лениво, чувствуя себя так хорошо, как не чувствовал уже очень давно. И впервые за долгое время утро не начиналось с плана тренировок, обязанностей и ожиданий.
Оно начиналось с мысли:
«У меня сегодня свидание».
И Чонгук — «золотой боец», чемпион, человек, который может отправить любого в нокаут — улыбался, как самый счастливый ретривер в мире.
***
Телефон завибрировал как раз в тот момент, когда Чонгук стоял перед зеркалом. Он наклонил голову. Повернул её чуть влево. Потом вправо. — Нет… так я выгляжу как… — он поморщился. — Как будто меня подстригли в темноте. Он снова пригладил волосы, аккуратно выводя косой пробор. Телефон вибрировал настойчиво. Чонгук глянул на экран. «Тиран» — Чёрт, — прошептал он и тут же выпрямился, будто его застали за чем-то противозаконным. Он ответил. — Доброе утро, хён. — Угу, — голос Намджуна был подозрительно бодрым. — Судя по тону, ты жив. Уже радует. Как самочувствие, герой балконных войн? Чонгук автоматически расправил плечи. — Отлично. Я выспался. Ничего не болит. Дышу. Функционирую. — Ага, — протянул Намджун. — А влюблённая сопля функционирует нормально или уже пустила пузыри? Чонгук застыл. Прямо с рукой в волосах. — Я не… — Ты сейчас стоишь перед зеркалом, — продолжил Намджун спокойно, — и пытаешься уложить волосы на косой пробор, потому что вдруг он выйдет на балкон. Чонгук медленно опустил руку. Молчание. — …Ты что... следишь за мной?! — он вскрикнул прикрывшись руками. — Сопля, — фыркнул Намджун. — Я тебя воспитывал и насквозь вижу. Чонгук закрыл глаза. — Это не так, — пробормотал он. — Угу. А почему тогда у тебя дыхание участилось? — Я просто… — он махнул рукой. — Проветриваю комнату. — Через зеркало? Намджун усмехнулся. — Ладно. Шутки в сторону. Как ты реально себя чувствуешь? Чонгук на секунду задумался. — Честно? — Только так. — …Слишком хорошо, — признался он тихо. — Как будто я не я. Как будто мир… нормальный. Пауза на том конце. — Я рад, — сказал Намджун уже мягче. — Значит, всё было не зря. Чонгук улыбнулся. — Хён… — Но, — тут же добавил Намджун, и тон снова стал грозным, — если ты, не дай бог, за эти выходные, будучи влюблённой соплёй, решишь что-нибудь вытворить — я посажу тебя под спортзальный арест. — Что? — Две недели. Без выходных. Без прогулок. Без балконов. Чонгук вытаращился. — Это жестоко! — И своего булочку ты тоже не увидишь. Чонгук издал звук, похожий на задушенный писк. — Ты… ты не имеешь права! — Имею, — сухо сказал Намджун. — Я тот человек, который будет объяснять врачам, почему ты опять полез куда не надо. — Вздох. — Поэтому слушай внимательно. Я дал тебе два дня выходных. Два. Ты отдыхаешь. Ты гуляешь. Ты проводишь время с Тэхёном. Нормально. По-человечески. Чонгук кивнул, хотя его никто не видел. — Без геройств? — Без звезд с неба. — Без переломов? — Без «смотри как могу». — Без прыжков между балконами? — Особенно без этого, — хмыкнул Намджун. — Ты вообще понимаешь, что обычный сосед в ту ночь просто вызвал бы скорую? Чонгук замялся. — Ну… — А булочка что сделал? Чонгук улыбнулся, глядя на своё отражение. — Полез ко мне через балкон. — Как последний умалишённый, — закончил Намджун. — Ради такого же придурка, — добавил Чонгук с тихим смешком. На том конце повисла пауза. Потом Намджун сказал совсем иначе — спокойно, без шуток: — Вот поэтому и будь собой. Не бойся. Не играй роль. Ты и так… достаточно ты. Чонгук сглотнул. — Спасибо, хён. — И ещё, — Намджун снова усмехнулся. — Я знаю, что ты сейчас выйдешь на балкон через… — короткая пауза, — три… два… Чонгук уже потянулся к ручке двери. — …один. — Он замер. — Ты пугаешь меня. — Иди уже, сопля, — тепло сказал Намджун. — Удачи. И… — он замялся, — я рад за тебя. Связь оборвалась. Чонгук ещё секунду стоял, прижимая телефон к уху. Потом выдохнул. Улыбнулся. И всё-таки поправил пробор. — Ну, — прошептал он себе. — Я же должен выглядеть прилично. Я теперь… человек с свиданием. И, надеюсь, с парнем. Он открыл дверь на балкон. И сердце снова радостно подпрыгнуло, как у щенка, который точно знает — его ждут. Балкон был пуст. Настолько пуст, что это выглядело неправильно. Ни пледа, перекинутого через спинку стула. Ни кружки. Ни силуэта, который вчера ещё казался… обязательным элементом утра. Чонгук моргнул. Потом наклонился вперёд, почти свесившись через перила, словно Тэхён мог просто прятаться где-то ниже. В груди неприятно кольнуло — тонко, быстро, будто кто-то щёлкнул по нерву. — На работу ушёл, — сказал он себе вслух, слишком поспешно. — Что-то случилось, наверное. Нормально. Люди работают. Он кивнул сам себе. Ещё раз. Постоял. Прислушался к утру: далёкий гул машин, шаги в подъезде, чей-то смех снизу. «Ну конечно. Всё нормально. Ты просто слишком рано вышел. Ты вообще слишком многое делаешь слишком рано». Он уже собирался развернуться, когда… Кха-кха. Звук был тихий. Сухой. Но для Чонгука он прозвучал, как выстрел. Он дёрнулся так резко, что едва не ударился локтем о перила. — Тэхён? Балконная дверь напротив приоткрылась. И Тэхён вышел. В пледе, закутанный до подбородка. В тёплом спортивном костюме. С кружкой в руках. И с носом чуть красным — тем самым оттенком, который кричал: «Я не должен был выходить на холод». Он выглядел… плохо. И ужасно мило. — Доброе…кха… утро, — сказал он хрипло, с явной попыткой звучать бодро. Чонгук смотрел на него. Секунду. Две. Три. А потом его лицо медленно, очень медленно, исказилось. — …Нет. Тэхён насторожился. — Что значит «нет»? — Ты не можешь, — Чонгук закрыл рот ладонью, будто это могло остановить происходящее. — Ты просто не можешь заболеть сегодня. Он фыркнул. Потом ещё раз. И вдруг рассмеялся — резко, хрипло, совсем не по плану. Он согнулся, опираясь на перила, смеясь так, будто утро решило окончательно его добить и теперь просто наблюдало. — Ты… — он выдохнул, — ты серьёзно? — Джей, — Тэхён прищурился. — Ты сейчас ржёшь надо мной? — Нет! — Чонгук замахал рукой. — Прости, прости, я не над тобой, я над собой. Это… это карма. Сто процентов. — Карма за что? — За то, что я был слишком счастлив, — честно признался Чонгук. — Вселенная не выдержала. — Это ты виноват! — возмутился Тэхён, ткнув в него пальцем. Плед опасно сполз с плеча. — Я тебе говорил, что холодно! — А ты сидел со мной до ночи! — Потому что ты выглядел, как потерянный щенок! — Я был больной щенок! — Вот! — Тэхён снова ткнул в него пальцем. — И заразный! Он закашлялся, отворачиваясь. Смех Чонгука оборвался мгновенно. Он выпрямился. — Эй, — сказал он уже совсем иначе. — Иди внутрь. — Я только воздухом подышу… — Тэхён, — спокойно, но твёрдо. — Внутрь. Сейчас же. Тон был мягкий, но в нём не было места для спора. Тэхён замер. Потом вздохнул. — Ты очень быстро переходишь в режим «контроль», знаешь? — Я умею, — кивнул Чонгук. — Особенно когда переживаю. — Он помолчал секунду и добавил уже тише: — Оставь дверь открытой. Я зайду через пару минут. Тэхён поднял бровь. — Куда? — К тебе. — Джей, я болею. — Я знаю. — И у нас вообще-то свидание. — Я знаю. — И ты уверен, что хочешь… — Абсолютно, — без паузы сказал Чонгук. — Я никуда не денусь. Даже если всё пошло к чертям. Тэхён смотрел на него несколько секунд. Потом усмехнулся — устало, но тепло. — Тогда это официально самое странное утро перед свиданием. Чонгук улыбнулся — широко, искренне, по-щенячьи. — Лучшее, — ответил он. — Потому что ты всё ещё здесь. И если мир решил устроить облом века — Чонгук был готов разгрести его лапами, хвостом и упрямой, влюблённой преданностью. Когда дверь напротив закрылась, Чонгук остался на балконе, улыбаясь как идиот. «Ну конечно», — подумал он. — «Наш стиль. Облом — но вместе». И почему-то это делало всё только правильнее.***
Чонгук пришёл ровно через тридцать минут. Не «примерно». Не «где-то так». Ровно. Он стоял перед дверью Тэхёна секунду дольше, чем нужно. Выдохнул. Провёл ладонью по галстуку, будто проверяя, на месте ли он вообще. «Спокойно. Это свидание. Просто… очень странное свидание». Он был в брюках, рубашке и галстуке. В том самом костюме. Тёмном, простом, идеально сидящем — не показном, не кричащем, а честном. В нём он впервые вышел к прессе в Корее. Намджун тогда сказал: «Ты должен помнить, что ты больше, чем боец». Чонгук помнил. Дверь была приоткрыта. Он вошёл тихо, словно боялся потревожить что-то хрупкое — утро, покой, самого Тэхёна. — Это я, — негромко сказал он, разуваясь. — Не пугайся. Я без сюрпризов. Ну… почти. — Уже поздно, — донёсся из гостиной хрипловатый голос. Чонгук улыбнулся — автоматически, тепло. «Живой. Значит, всё нормально». Он прошёл дальше. В одной руке — бумажный пакет из аптеки. В другой — поднос с двумя чашками горячего чая, и пакет с булочками. Он пробежался к кафе, где их делают самыми вкусными. Плюс потренировался. Нужное с полезным. В квартире пахло имбирём, мёдом и свежим тестом. Пахло утром, которое всё-таки случилось. Тэхён сидел на диване, закутанный в плед, волосы взъерошены, взгляд настороженно-тёплый — как у человека, который не уверен, можно ли ему сейчас быть счастливым. Он заметил костюм сразу. — Ты… — он запнулся. — Ты чего так вырядился? Чонгук поставил поднос на столик, выпрямился и вдруг стал серьёзным. Почти торжественным. — Это официальный наряд, — сказал он. — Для важных событий. — И какое же у тебя событие? Чонгук сложил руки за спиной, наклонил голову и выдал с абсолютно серьёзным лицом: — Доброе утро, господин. Добро пожаловать на свидание. Тэхён моргнул. — Что? — Сегодня в нашем заведении, — продолжил Чонгук, не сбиваясь, — подают имбирный чай, свежие булочки и фирменное блюдо от шефа, — он указал на себя, — заботу. Всё бесплатно. Но с условиями. — Мне это уже не нравится, — прищурился Тэхён. — Условие первое: вы сидите и не геройствуете. — Я не геройствую. — Условие второе: вы пьёте чай и таблетки. — Я ещё не согласился. Чонгук сделал шаг ближе, понизил голос. — Условие третье: вы позволяете о вас заботиться. Тэхён замолчал. Потом тихо фыркнул. — Ладно. Но если ты скажешь «приятного аппетита» с этим видом — я уйду в спальню. — Принято, — кивнул Чонгук. — Я профессионал. Он осторожно пододвинул кружку ближе. — Осторожно. Горячо. — Ты сейчас реально как официант. — Я стажёр, — серьёзно ответил Чонгук. — Мне можно суетиться. Он разложил лекарства на столике, прочитал инструкцию. Потом ещё раз. Потом нахмурился и перечитал в третий. — Ты собираешься сдавать экзамен? — усмехнулся Тэхён. — Я уже сдаю, — пробормотал Чонгук. — На право быть рядом с тобой. Он подал таблетки и внимательно следил, как Тэхён их запивает. — Сначала это. Потом булочку. Потом ещё чай. — Ты меня откармливаешь? — Я возвращаю тебя к жизни. Тэхён сделал глоток и тихо застонал. — Чёрт… это правда вкусно. Чонгук расплылся в улыбке, как щенок, которого только что похвалили. — Я знал. Я специально выбирал. Два раза спросил, не слишком ли. Мне сказали, что я выгляжу угрожающе. — В галстуке? — хмыкнул Тэхён. — Особенно в галстуке. Он сел напротив… и тут же вскочил. Поправить плед. Подвинуть салфетку. Проверить чай. — Ты вообще собираешься сидеть? — спросил Тэхён, наблюдая за этим с откровенным умилением. — Это против концепции, — сказал Чонгук. — Я официант и группа поддержки. Тэхён рассмеялся — тихо, с хрипотцой. Чонгук тут же стал серьёзным. — Не напрягайся, — мягко сказал он. — Если кашель усилится — скажи. — Ты сейчас слишком настоящий. — Прости, — он смутился. — Я так умею. — Он наконец сел рядом. Близко, но не касаясь. — Я хотел сводить тебя куда-то, — признался он. — По-нормальному. — Ты сделал это свидание лучшим. — Как? — Ты пришёл, — Тэхён посмотрел на него прямо. — В костюме. С чаем. И без попытки убежать. Чонгук сглотнул. — Тогда я рад, что ты заболел. — Джей! — Немного! — тут же выпалил он. — Совсем чуть-чуть! Только потому что я могу быть рядом. Тэхён улыбнулся и подтянул плед выше. — Официант? — Да? — Можно ещё чая. Чонгук встал так быстро, будто это был приказ. — Для вас, — сказал он с широкой, щенячьей улыбкой, — сколько угодно. И впервые за долгое время забота не была тяжёлой. Она была естественной. И в этот момент Тэхён понял: он больше не чувствует одиночества.***
К обеду время словно размякло. Солнце уже не было утренним — оно ложилось на стены мягко, лениво, не требуя внимания. В квартире было тепло, спокойно, так спокойно, что даже фильм на экране перестал быть чем-то обязательным — он просто шёл, меняя кадры, пока жизнь происходила здесь, на диване гостиной. Тэхён сидел, поджав ноги под себя. На нём был другой плед — теплее, тот самый, который Чонгук принёс из квартиры, почти смущаясь, когда протягивал его. Тёплые носки — слишком большие, чуть нелепые, с аккуратным узором. — Мама связала, — сказал тогда Чонгук неловко. — Говорит, что ноги мёрзнут, когда человеку плохо. — И добавил тише: — Я… подумал, вдруг подойдут. Подошли. Тэхён держал в руках кружку чая с лимоном. От имбиря его уже слегка мутило, и он морщился, делая маленькие глотки, но всё равно пил — потому что Чонгук смотрел так, будто от этого зависел порядок вселенной. Сам Чонгук сидел рядом. Слишком ровно. Слишком аккуратно. Галстук он всё-таки снял, рубашка была закатана до локтей, обнажая татуировки — тёмные, живые, непривычно близкие. Но плечи всё равно оставались напряжёнными, как у человека, который боится пошевелиться, чтобы не спугнуть момент. Он волновался. Отчаянно. И при этом был счастлив — этим тихим, непривычным счастьем, которое не требует слов. Фильм шёл фоном. Что-то не слишком важное — они оба это понимали, но не выключали. Пусть будет. Пусть создаёт ощущение, что мир идёт своим чередом. И вдруг Тэхён сдвинулся. Совсем немного. Почти незаметно. Плед зашуршал, носки скользнули по дивану, и он сел ближе — так, что их плечи соприкоснулись. Чонгук замер, будто его внезапно выключили. А потом Тэхён склонил голову ему на плечо. Медленно. Осторожно. Тело было тёплым и тяжёлым — усталость от лекарств, чая, болезни и, наверное, от последних дней накрывала его мягкой волной. Он выдохнул, расслабляясь, и Чонгук понял: тот почти засыпает. Он аккуратно, почти не дыша, забрал у него кружку. Поставил на стол. И сам подвинулся ближе — так, чтобы плечо было удобнее, устойчивее. Чтобы Тэхёну не пришлось держаться. Я здесь, — говорил каждый его жест. Фильм окончательно потерял смысл. Тэхён, не открывая глаз, медленно провёл пальцами по его предплечью. Потом — выше. По линиям тату, будто читая их, как карту. Чонгук почувствовал, как по коже пробежала дрожь. — Знаешь… — голос Тэхёна был тихим, сонным, но удивительно ясным. — Я правда благодарен судьбе. Чонгук сглотнул. — За что? Тэхён чуть повернул голову, щекой сильнее прижимаясь к его плечу. — За то, что ты приехал в Париж. За то, что выбрал этот дом. Этот балкон. — Он усмехнулся уголком губ. — За то, что я тогда не закрыл дверь. Внутри было пусто. Как будто я бегал по кругу. — Он поднял взгляд. — А потом появился ты. В маске. С кашлем. И странными философскими мыслями на балконе. Чонгук улыбнулся. — Не самый романтичный набор. — Самый правильный. Чонгук тихо выдохнул смешок, но тут же замер, когда Тэхён продолжил: — Я был… очень одинок, Джей. — Пальцы на руке замерли, а потом снова медленно задвигались. — Я привык к этому. Сначала было больно, потом — просто пусто. Я даже перестал искать. Принял, что, наверное, так и будет. Что я — человек, который остаётся на вторых ролях. Для всех. Эти слова резанули Чонгука сильнее любого удара. Он опустил голову, почти касаясь волос Тэхёна лбом. — Я не ждал, — тихо продолжил тот. — И поэтому ты… ты меня застал врасплох. Чонгук закрыл глаза. В груди что-то сжалось — тепло, благодарность, почти благоговение. — Я не позволю тебе быть одиноким, — выдохнул он, прежде чем успел подумать. Фильтр, как всегда, сдался. — Никогда. Я могу быть странным, неловким, иногда слишком громким, иногда слишком серьёзным, я не всегда понимаю, как надо, но я рядом. Я никуда не денусь. Я научусь ждать, если надо. Я… — он замолчал, выдохнул и смущённо усмехнулся. — Видишь? Опять без остановки. Тэхён тихо рассмеялся, не поднимая головы. — Мне нравится, — сказал он. — Так честно. Чонгук осторожно положил ладонь поверх его пальцев. Это уже не одиночество. Это дом. Тэхён сидел, не двигаясь, чувствуя, как у него под пальцами бьётся чужой пульс. Слишком живой. Слишком настоящий. Он вдруг опомнился. Приподнялся, чуть отстраняясь, будто осознал, что сказал вслух больше, чем собирался. Плед соскользнул с плеча, и в этом движении было что-то уязвимое, почти смущённое. — Я… — он вдохнул. — Прости. Наверное, это звучит… Чонгук схватил его за руку. Не резко. Не требовательно. Просто — чтобы не ушёл. Это было их второе прикосновение. Осознанное. Настоящее. — Подожди, — выдохнул он, и голос снова выдал его с потрохами. — Пожалуйста. Я сейчас скажу что-то глупое, но если не скажу — взорвусь. Тэхён замер. Чонгук смотрел на него снизу вверх — открыто, почти испуганно, как щенок, который уже решил, что его могут не выбрать, но всё равно надеется. — Я хочу сделать глупость, — быстро продолжил он. — Очень. И я правда пытаюсь быть разумным, честно, но у меня плохо получается, когда ты рядом. У меня вообще всё плохо с самоконтролем, если честно. Я боксер, а не философ. Тэхён тихо хмыкнул. — Джей… — Я знаю, — перебил он, снова ускоряясь. — Ты болен. И я не хочу давить. И я не хочу быть тем, кто торопит. Я просто… я очень хочу тебя поцеловать. — Он замолчал, будто сам испугался сказанного. Тэхён смотрел на него долго. Потом мягко, почти виновато улыбнулся. — Я бы с удовольствием, — сказал он тихо. — Правда. Но я сейчас не… я не хочу тебя зара… Чонгук его уже не слушал. Не потому что не уважал. А потому что решение было принято всем телом сразу. Он наклонился медленно — давая шанс отстраниться. Не вторгаясь. Не требуя. И Тэхён не отстранился. Поцелуй был осторожным. Тёплым. Невероятно нежным. Чонгук коснулся его губ несмело, будто проверяя: можно? И только потом углубил поцелуй — не напором, а близостью. Ладонь легла на затылок Тэхёна, пальцы мягко массировали кожу, успокаивая, поддерживая, как будто он держал не человека, а что-то бесконечно хрупкое. Тэхён вздрогнул. И вцепился в его предплечье — отчаянно, крепко, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустить. В поцелуе не было спешки. Не было желания взять. Только обещание: я здесь. Они отстранились медленно. Лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. — Прости, — первым выдохнул Чонгук. — Я… не смог. — Я заметил, — тихо ответил Тэхён, всё ещё не открывая глаз. Чонгук улыбнулся — криво, смущённо. — Спасибо, — сказал он вдруг. — За то, что выбрал меня. Вот такого. Сумбурного. Громкого. Иногда слишком. Тэхён открыл глаза и посмотрел на него — мягко, спокойно, так, будто давно уже всё решил. — Спасибо, — ответил он, — что выбрал меня, даже когда я сам в себя не верил. Он снова опустил голову ему на плечо. И больше не отстранялся. Они уснули на диване незаметно. Фильм давно закончился, экран погас, оставив комнату в полутени. Тэхён был закутан в плед, носки всё ещё грели его ноги, дыхание стало ровным и глубоким. Чонгук спал у самого края дивана. Не потому что ему было неудобно — а потому что так было правильно. Чтобы, если Тэхён закашляется, он сразу проснулся. Чтобы подать воду. Чай. Салфетки. Чтобы услышать, если тот встанет и пойдёт в ванную. Чтобы подхватить, если вдруг оступится. Он знал, как это — падать. И не собирался позволить этому случиться с Тэхёном. Его рука лежала поверх пледа — защищая. Держа. Обещая. В квартире было тихо. И это была не пустота. Это был дом и речь вовсе не о стенах.***
На следующий вечер они сидели в гостиной Тэхёна, на том же диване. Картина была… симметричной и немного позорной. Две кружки с чаем. Лимон. Мёд. Пачка салфеток и плед на двоих. И два красных носа, которые уже не пытались выглядеть достойно. Они сидели укутанные одним пледом на двоих, как два неудачливых пингвина, которых выбросило на берег жизни. Чонгук — сбоку, вытянув ноги, с покрасневшим носом и видом человека, который ещё вчера был мировым бойцом, а сегодня проигрывает простуде. Во второй раз. Тэхён — прижатый к нему плечом, с кружкой чая в руках, сопящий так, будто надеялся, что если делать это достаточно тихо, организм не заметит. Чонгук чихнул. Аккуратно. Сдержанно. С извинением во взгляде. — Прости… — пробормотал он. — Я не специально. — Ты вообще понимаешь, — хрипло отозвался Тэхён, не глядя на него, — что это ты меня заразил? Чонгук медленно повернул голову. — Что? — Ты, — Тэхён поднял на него палец. — Ты был первый. Ты свалился. Я тебя спасал. Ты пыхтел бациллами мне в лицо, Джей. — Это было не в лицо, — возмутился Чонгук. — Это было… в сторону. — В сторону моей души? — И вообще, — он нахмурился, — если уж на то пошло, я заразился от тебя. — С чего бы это? — Потому что, — Чонгук приподнял плед, будто готовился к судебной речи, — ты перелез через балкон зимой. В одной футболке. На ветру. Как последний герой трагедии. — Это был экстренный случай! — Это была глупость, — тут же парировал он. — И потом ты сидел рядом со мной. Всю ночь. Дышал. Трогал. Целовал. — Я тебя не целовал, — буркнул Тэхён. — Ты первый начал! Чонгук завис. — …Ну, — осторожно сказал он. — Позже целовал первым. Тэхён покраснел даже с температурой. — Это другое. — Это ключевое, — важно кивнул Чонгук. — Поцелуй + ослабленный иммунитет после болезни = я сейчас вот это. Он снова чихнул. Ещё тише. Почти виновато. — Видишь? — добавил он. — Формула. Тэхён фыркнул, но тут же закашлялся и вынужден был прислониться к Чонгуку. — Значит, — пробормотал он, — мы оба виноваты. — Абсолютно, — согласился Чонгук. — Коллективная ответственность. Он подтянул плед повыше, накрывая Тэхёна плотнее. — Знаешь… — добавил он задумчиво. — Я не жалею. — О чём? — О том, что заразился. Или заразил. Или мы просто… — он пожал плечами. — обменялись. Тэхён устало улыбнулся и уткнулся лбом ему в плечо. — Ты странный. — Зато последовательный, — серьёзно ответил Чонгук. — Я либо целуюсь, либо болею. Иногда — всё сразу. Тэхён тихо рассмеялся, сопя ему в кофту. — В следующий раз, — сказал он, — будем болеть по очереди. — Не согласен, — тут же ответил Чонгук. — Вместе надёжнее. Я могу подать чай. Ты — ворчать. — Я не ворчу. — Ты профессионально недоволен, — уточнил он. Они замолчали. Под пледом было тепло. Смешно. И абсолютно правильно. Именно в этот момент дверь в квартиру распахнулась. Не открылась. Не скрипнула. Распахнулась, как в плохом боевике. — КИМ ТЭХЁН, ТЫ ЗНАЕШЬ, СКОЛЬКО НЕРВНЫХ КЛЕТОК ТЫ МНЕ СТОИШЬ? НИ ОДНОЙ — ОНИ УЖЕ СДОХЛИ ОТ ТВОЕГО ИДИОТИЗМА! Голос Юнги разнёсся по квартире ещё из прихожей, сопровождаясь грохотом снимаемой обуви и крайне выразительными корейскими матами. Тэхён среагировал мгновенно. Машинально. Инстинктивно. Он спрятался за спиной Чонгука, вцепившись в его свитер, как в живой щит. Чонгук моргнул. — Это тот доктор?.. — Это мой брат, — прошептал Тэхён. — И он опасен. — Господин… — начал Чон автоматически, уже готовясь героически принять удар. — Вообще-то это моя… — ЗАТКНИСЬ…ТЕСЬ! — раздалось одновременно. Но не только от Юнги. Из-за его плеча в гостиную вышел Намджун — тоже в маске, с таким выражением лица, будто он пришёл не в гости, а на воспитательное мероприятие. Он посмотрел на Чонгука. Долго. Медленно. С укором вселенной. — …Прости, булочка. Тут я правда бессилен, — тихо прошептал Чонгук. Юнги тем временем уже был в гостиной. Он остановился, осмотрел картину, сделал паузу. Два больных идиота. Чай. Пледы. Красные носы. — …Блестяще, — медленно сказал он. — Просто охуительно. Он ткнул пальцем в Тэхёна. — Ты. Я. Просил. ТЕБЯ. ОДЕВАТЬСЯ. — Я одевался… — слабо пискнул Тэхён из-за спины Чонгука. — ТЫ ПЕРЕЛЕЗ ЧЕРЕЗ БАЛКОН В ФУТБОЛКЕ, АМЁБА БЕЗ ИНСТИНКТОВ САМОСОХРАНЕНИЯ, — Юнги повысил голос. — А ТЕПЕРЬ СИДИШЬ И ЧАЁК ПОПИВАЕШЬ, КАК БОЛЬНАЯ ПРИНЦЕССА! Он перевёл взгляд на Чонгука. — А ты… нет, вы, потому что я стараюсь быть воспитанным, — прищурился он, — вообще отдельный вид идиота. Чонгук выпрямился. — Я готов объяс… — ЗАТКНИСЬ…ТЕСЬ, ЧОН ЧОНГУК, — синхронно сказали Юнги и Намджун. Намджун даже не повысил голос. Это было страшнее. Юнги вздохнул, потер переносицу, явно пытаясь не взорваться окончательно. — Вы, — сказал он устало, с расстановкой, как на обходе, — две бациллы. Влюблённые. Абсолютно безмозглые. Причём редкие, устойчивые к лечению и с обострением по выходным. Он шагнул ближе и без всякого церемониала приложил ладонь ко лбу Тэхёна. Долго держал. С прищуром. — Горячий. Поздравляю, — сухо добавил он. — Лихорадка — единственное, что у тебя работает СТАБИЛЬНО. — Это потому что ты орёшь, — пробормотал Тэхён, не открывая глаз. — МОЛЧИ, АМЁБА. ТВОЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ НЕ ЛИЦЕНЗИРОВАНА. , — рявкнул Юнги, а потом выдохнул и уже тише: — Я ору, потому что переживаю. И потому что вы, блин, доведёте меня до инфаркта раньше, чем я допишу карту. Он повернулся к Чонгуку, смерил его взглядом с ног до головы — как диагноз ставят без анализов. — А ты… — начал он автоматически, потом запнулся, скривился. — Вы… — поправился. — Вы вообще-то должны быть умнее. Юнги скользнул взглядом по его плечам, кулакам, по синяку, который явно «сам появился». — Звезда, боксёр, гордость нации… — перечислил он с ядовитой вежливостью. — А мозг где? В раздевалке оставил? Или на ринге выбили?.. Ты… блять! Вы — биологическая угроза, а не человек! Намджун хмыкнул сбоку, не скрывая удовольствия. — Я же говорил, что он сопля. — Сопля, — легко согласился Юнги. — Медицинский термин, между прочим. Хронический. — Он махнул рукой. — Но, чёрт возьми… — замялся, будто хотел сказать что-то человеческое, и тут же передумал. — Ладно. Потом. Он снова развернулся к Тэхёну, уже ниже голосом, опасно спокойным. — Слушай сюда, гений. Если ты ещё раз заболеешь из-за этого шкафа с мышцами, — он ткнул большим пальцем в сторону Чонгука, не глядя, — я лично запру вас обоих дома. С пледом. С термометром. В заднице. И без геройства. — Я, вообще-то, стараюсь… — начал Чонгук. — СИДИ! — мгновенно, почти ласково сказал Намджун. И Чонгук… сел. Послушно. Даже руки на колени положил. Юнги это заметил. Приподнял бровь. — Надо же, — протянул он. — Дрессируется. Значит, не всё потеряно. Сядьте и не шевелитесь, пока я решаю — лечить вас или изолировать! Он ещё раз окинул их взглядом — одного горячего и упрямого, второго слишком большого для собственных ошибок. Вздохнул. — Я вас вылечу. Назло вам, — сказал он уже тише, почти себе. — Но если вы ещё раз решите сыграть в «я сам», я вас обоих… — он замолчал, подбирая формулировку, — …я найду у вас новое заболевание. Намджун ухмыльнулся. — Это жестоко. — Я врач, — устало ответил Юнги. — Я знаю, где больнее. — Он криво усмехнулся смерив Чонгука взглядом. — А ещё я фантазёр. Особенно в графе «осложнения». Чонгук сглотнул так, будто только что пропустил хук. На ринге не было так страшно. Страх пропал, когда его вдруг накрыла мысль. Он прищурился. Медленно. Подозрительно. Посмотрел на Юнги. Потом на Намджуна. Потом снова на Юнги. — …Подождите, — хрипло сказал он. — А вы что, вместе пришли? Юнги и Намджун одновременно посмотрели на него. Пауза. Тэхён уже понял, что сейчас будет плохо. — Ты что, — продолжил Чонгук, приподнимая бровь, — хочешь сказать, что вы… встречаетесь? — А что, завидуешь? — хмыкнул Намджун. Юнги открыл рот, уже собираясь отправить Намджуна в пешее путешествие с промежуточной остановкой в аду и финальной — без права возврата. Но Намджун, к его глубочайшему сожалению, не отступил. Намджун принял вызов. — А что, — спокойно сказал он повернувшись к Мину, почти лениво. — Есть сомнения, доктор? Юнги прищурился. — Есть. Не провоцируй меня — я мстительный и с образовани… Он не договорил. Потому что Намджун шагнул вперёд. Сорвал маску с себя. Сорвал маску с Юнги. Слишком близко. Слишком резко. И поцеловал его прямо при всех. Недолго. Без пошлости. Уверенно. Так, как целуют, когда решили. В комнате повисла мёртвая тишина. Тэхён застыл с приоткрытым ртом, как человек, у которого только что сломалась картина мира. Чонгук издал странный звук — что-то среднее между всхлипом и чайником, забытым на плите. Юнги моргнул. Один раз. Второй. Лицо он сохранил. Профессиональное. Каменное. Только уши предательски покраснели. — …Ты, — начал он автоматически, глядя на Намджуна, потом спохватился, — ты… — скривился. — Ты совсем охренел? Намджун отстранился, ухмыльнулся, явно довольный эффектом и повернулся к Чонгуку. — Не только ты тут счастливчик. Ровно в следующую секунду Юнги въехал ему кулаком в живот. Чётко. Без замаха. Как ставят укол. — ЭТО ЗА ТО, ЧТО БЕЗ СПРОСА, — рявкнул он. Намджун согнулся пополам, захрипел, но даже сейчас умудрился усмехнуться: — …Справедливо… Юнги сделал шаг назад, словно остыл. Вздохнул. Потёр переносицу. — И вообще, — буркнул он, наклоняясь. И неожиданно — чмокнул Намджуна в щёку. Коротко. Почти формально. — А это — за то, что сделал. Он выпрямился, оглядел всех таким взглядом, будто сейчас будет ставить диагнозы дистанционно. — Всё. Спектакль окончен. Ничего не было. Клиническая иллюзия. Развернулся и ушёл на кухню. — Я суп поставлю. Пауза. — И если кто-то из вас ещё раз пошутит — узнает, что такое настоящий постельный режим. Шаги удалились. В комнате всё ещё стояла тишина. Намджун медленно выпрямился, держась за бок. — …Я заслужил, — прохрипел он. — И, честно… оно того стоило. Чонгук моргнул. Потом ещё раз. — …Я… — он повернулся к Тэхёну. — Я вообще не был готов к этому уровню драмы. Тэхён медленно кивнул. — Добро пожаловать в мою жизнь. Намджун перевёл на него взгляд, уже без ухмылки. — Кстати, — сказал он ровнее. — Спасибо тебе. Тэхён удивлённо моргнул. — За что? — За то, что тогда полез через балкон, — Намджун усмехнулся. — Если бы не это… — он кивнул в сторону кухни, — я бы не познакомился с твоим братом. — Он помолчал и добавил искренне, без шутки: — Он охуенный. Тэхён фыркнул и чуть улыбнулся. — Это я знаю. Намджун направился к кухне, но на полпути обернулся и посмотрел на Чонгука. — И ты тоже… — он прищурился. — Извини. Чонгук напрягся, как перед ударом. — За что? — За то, что я сегодня наорал. И за то, что Юнги наорал на тебя раза три. Из кухни тут же донеслось: — Четыре! И я не кричу. Я диагностирую вслух. Намджун хмыкнул. — Он просто переживает. Мы оба. Чонгук кивнул. Честно. — Я понял. Из кухни потянуло запахом супа. Тэхён тихо выдохнул и снова спрятался за плечо Чонгука. — У нас… странная семья, — пробормотал он. Чонгук улыбнулся и чуть наклонился к нему. — Зато тёплая. — Но знаешь, — пробормотал Тэхён, — я всё равно считаю это удачей. — Что именно? — То, что мы нашли друг друга. Даже если с температурой. Чонгук улыбнулся и поцеловал его в макушку. — Вселенная странно шутит. — Зато метко, — сонно ответил Тэхён. За окном был Париж. Внутри — чай, лекарства и два человека, которые больше не были одни. И даже если они болели — они болели вместе.Конец.
Увидимся в бонусах.
