Fall in love again and again

Прошла неделя. И в какой-то момент Тэхён с удивлением осознал: он больше не считает дни. Просто утром он выходит из подъезда — и Чонгук уже ждёт. Та же машина. Тот же короткий взгляд поверх руля. То же спокойное: — Доброе утро. Это стало привычкой слишком быстро. Настолько, что иногда Тэхён пугается не самой близости, а того, как естественно она встраивается в его жизнь. Он садится на пассажирское сиденье, аккуратно подтягивает ногу, и Чонгук каждый раз замечает это первым. Всегда. Сдвигает сиденье. Убавляет скорость на лежачих. Ставит кофе не туда, где удобно ему, а туда, где Тэхёну не придётся тянуться. — Нормально? — спрашивает он будто между делом. — Да, — отвечает Тэхён. И это правда. Иногда в машине почти тишина. Не неловкая — спокойная. Такая, где не нужно срочно что-то говорить, чтобы заполнить паузу. Тэхён смотрит в окно и ловит себя на том, что улыбается просто потому, что рядом безопасно. На площадке Чонгук держится чуть отстранённее. Профессионально. Холодно — для всех остальных. Но стоит Тэхёну слегка замедлиться, неудачно наступить или просто потеряться взглядом — Чонгук уже рядом. Не касаясь. Не привлекая внимания. Просто присутствием. Тэхён это видит. И чувствует. Иногда он ловит на себе этот взгляд — короткий, внимательный, слишком тёплый для партнёра по фильму. И каждый раз сердце делает что-то странное, сбивается, будто не знает, в каком ритме теперь биться. Он понимает. Уже понимает. И от этого становится страшно. Он — начинающий актёр. Ему ещё доказывать, объяснять, держаться за каждый шанс. Чонгук — имя. Лицо на билбордах. Человек, про которого пишут всё, даже то, чего никогда не было. А если кто-то заметит? А если неправильно поймут? А если это навредит ему… или Чонгуку? Иногда Тэхён ловит себя на желании отстраниться. Сделать шаг назад. Сесть в такси. Сказать, что он справится сам. Но потом Чонгук протягивает ему бутылку воды, не глядя. Или молча придерживает дверь. Или просто ждёт, когда Тэхён закончит завязывать шнурки, не подгоняя. И Тэхён остаётся. Потому что в этой заботе нет давления. Нет требований. Нет «ты должен». Есть только тихое «я рядом». И Тэхён впервые в жизни чувствует: он не просто чей-то партнёр по съёмкам. Он — важен. Не роль. Не персонаж. Он сам. Он ещё боится. Осуждения. Слухов. Будущего. Но, садясь в машину рядом с Чонгуком очередным утром, он вдруг ловит себя на мысли: если это ошибка — то самая тёплая из всех, которые он когда-либо совершал. И, может быть, он ещё не готов сказать это вслух. Но сердце уже давно сделало свой выбор.

***

Съёмочная площадка замирает. Полутемная квартира, утренний свет скользит по полу. Чонгук лежит на диване — ровно там, где по сценарию его оставили Юнги и Тэхён. Камеры готовы. Тишина почти священная. — Мотор… — шепчет Наби. — Поехали. Чонгук медленно «просыпается». Ресницы дрожат, дыхание сбивается — идеально. Он чуть приподнимается на локтях, морщится, будто мир снова слишком громкий… и вдруг опускает взгляд. На полу, почти вплотную к дивану, спит Тэхён. Всё. Мозг Чонгука отключается. — ААААА! — Высокий, резкий, совершенно не мужской вскрик разрезает тишину. На площадке — взрыв. Кто-то роняет стаканчик с кофе. Кто-то хватается за живот. Юнги за кадром орёт: — ТЫ ЧТО, ЧАЙКА?! Тэхён, ещё не до конца понимая, что происходит, дергается, переворачивается и… буквально скатывается на спину, задыхаясь от смеха. — Я… я не могу… — выдыхает он, держась за больную ногу и смеясь до слёз. Чонгук сидит на диване, красный до ушей, с пледом наполовину на голове. — Я ЖЕ ТАК СТАРАЛСЯ! — возмущается он, указывая пальцем в сторону камеры. — Это должен был быть тонкий момент! А вы… вы всё испортили! — Это было лучше, чем по сценарию, — хохочет Наби, уже не скрываясь. — Фанаты будут в восторге. — Это НЕ войдёт в монтаж! — Чонгук в отчаянии. — Уже вошло в блуперсы, — радостно сообщает она. — И в моё сердце. Тэхён смеётся так, что у него трясутся плечи. Он смотрит на Чонгука снизу вверх — растрёпанного, смущённого, совершенно не «холодного героя», а живого, настоящего. И от этого краснеет ещё сильнее. — Ладно… — выдыхает Наби, вытирая слёзы смеха. — Давайте ещё раз. И, Чонгук… без писка чайки, максимум девчачий. — Я НЕ пищал, — бурчит он. — Это был… тактический писк. — Ты запищал, — спокойно говорит Юнги. — Как чайка, у которой отобрали рыбу. — Я тебя уроню в общей сцене. Специально, — шипит Чонгук. Снова смех. Второй дубль. Чонгук просыпается аккуратно. Видит Тэхёна — и на этот раз сдерживается. Писка девчонки хватило. Это было лучше. Даже слишком. Он медленно поворачивается, решая слезть с дивана так, чтобы не разбудить его. Плед предательски цепляется за ногу. — Осторож… — начинает кто-то. Поздно. Чонгук запутывается, делает неловкий шаг… и падает вперёд, прямо на Тэхёна. Тот успевает только пискнуть: — ЧОН… Удар мягкий, больше смешной, чем болезненный. Чонгук нависает над ним, упираясь одной рукой возле головы Тэхёна, а другую подложил парню под затылок, чтобы тот не ударился. Их лица слишком близко. Слишком. Секунда тишины. Потом вся площадка взрывается снова. — СНЯТО! — кричит Наби, захлёбываясь смехом. — ЭТО ТОЖЕ В БЛУПЕРСЫ! Тэхён лежит, глядя на Чонгука широко раскрытыми глазами. Щёки горят. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно всем. — Прости! — Чонгук вскакивает, паникуя. — Я не хотел, я запутался, я… — Всё нормально, — слишком быстро говорит Тэхён и тут же смущённо отворачивается. — Правда. Он поднимается, всё ещё красный, всё ещё улыбаясь, и старается не смотреть Чонгуку в глаза. А Чонгук стоит и понимает: ему хочется упасть на него снова. Но уже не случайно. Наби смотрит на них, прищурившись, и шепчет себе под нос: — Господи… да вы даже играть не умеете. Вы уже живёте этим. А Тэхён, всё ещё пряча улыбку, вдруг осознаёт: неловкость больше не пугает. Пугает только одно — как сильно ему нравится этот человек.

***

Сцена была тихой. Подозрительно тихой. Тэхён уже «сполз» на пол — идеально. Даже лучше, чем ожидалось. Он обнял подушку так, будто она действительно могла сбежать, одна нога вылезла из-под пледа, волосы стояли дыбом, губы приоткрыты. — Господи… — выдохнул кто-то из съёмочной группы. — Он реально спит? — Нет, — шепнула Наби, прищурившись. — Он талантливо притворяется коалой. Чонгук сел на корточки перед ним по сценарию. Просто сел. И… завис. Камеры крутятся. Свет стоит идеально. Все ждут реплику. А Чонгук молчит. В голове — не сценарий. В голове — хаос. Он смотрел на Тэхёна слишком близко. Реально слишком. Он раньше видел его только со стороны камеры, через стекло, через кадр. А тут — вот он. Дышит. Тепло. Живой. Красивый до абсурда. Он правда такой… Или это свет так ложится?.. Тэхён во сне (очень вовремя) тихо причмокнул губами, сильнее сжимая подушку. Чонгук дёрнулся. — Тихо! — прошипел кто-то сзади. — Он что, реально сейчас запищит? — прошептал Юнги. Чонгук начал говорить. По тексту. Но… слишком искренне. Он говорил «своему персонажу», но голос был мягче, ниже, чем обычно. Без пафоса. Без маски. И Наби это поняла сразу — она даже не дала команду «стоп». Он говорил — и смотрел. Не как актёр. Как человек, который внезапно понял, что ему не всё равно. И тут — момент. По сценарию прикосновения не было. Но рука Чонгука… Она дрогнула. — Что он делает?.. — напряжённо прошептал оператор. Чонгук коснулся. Совсем легко. Кончиками пальцев — чёлки Тэхёна, будто просто проверяя, настоящая ли она. Тэхён не шелохнулся. Но у него дрогнули ресницы. — …Чёрт, — выдохнул Юнги. — Это красиво. Сопливо, но красиво. Чонгук в этот момент вообще забыл, что вокруг люди. В голове пронеслось только: Он настоящий. Он не из сценария. Он вот тут. Передо мной. Его лицо смягчилось так, как никто раньше не видел на камере. Не «звезда». Не «чемпион». Просто мужчина, который впервые позволил себе быть нежным. — И… — Наби подняла руку. — СТОП. Тишина. А потом: — ИДЕАЛЬНО! Площадка взорвалась. — Ты это видел?! — Он прикоснулся! — Это было НЕ по сценарию! Но это было ИДЕАЛЬНО! Тэхён открыл глаза, моргнул и тут же понял, насколько близко был Чонгук. — Я… я должен был проснуться?.. — смущённо спросил он. Чонгук резко отдёрнул руку, будто только что понял, что сделал. — Прости, — быстро сказал он. — Я… это… я не… — Не извиняйся, — перебила Наби, сияя. — Это лучшее, что у нас есть. Это оставляем. Тэхён сел, всё ещё обнимая подушку, красный до кончиков ушей. — Я правда так мило выглядел? — тихо спросил он. — Ты выглядел, — буркнул Юнги, — как причина подъёма пульса Чонгука, и может, чего-то другого. Чонгук стоял в стороне, сжав кулаки, сердце колотилось как ненормальное. Я только что прикоснулся к нему. И мне этого мало. И это пугало больше всего. Наби подошла к нему, ткнула пальцем в грудь: — Вот. Именно это. Я это видела в твоих глазах, когда выбирала тебя. Он поднял на неё взгляд. — Что — это? Она ухмыльнулась. — Ты уже не играешь. Ты уже чувствуешь. И аккуратнее, Чон Чонгук… — она понизила голос, — …потому что он тоже. Чонгук сглотнул. А Тэхён, сидя на полу, украдкой смотрел на него и думал ровно одно: Он прикоснулся. И это было не по сценарию. И никто из них двоих пока не был готов признаться, что этот дубль изменил всё.

***

Намджун появился в кадре так, как и должен был появляться Намджун. Ровный. Собранный. Спокойный. В пальто, с планшетом, с выражением лица «я взрослый человек и контролирую хаос». Чонгук увидел его — и расцвёл. — Намджун х… — МОТОР! — крикнула Наби. — Сцена встречи! Погнали! Чонгук сделал шаг… второй… третий… И тут он реально увидел, как лицо Намджуна меняется. Не по сценарию. Совсем. — …а я по съё… Поздно. Намджун схватил его за капюшон с такой скоростью, что оператор аж дёрнулся. — Стоять, — прошипел Намджун не в микрофон, а от души. — Намджун, тут люди! — уже по-настоящему занервничал Чонгук. ШЛЁП. Звук был настолько чёткий, что звукорежиссёр машинально поднял большой палец. — АЙ! — Чонгук подпрыгнул. — Ты что творишь?! — Это тебе за обморок, — прошипел Намджун. — Это за двадцать три пропущенных. А это… ШЛЁП. ШЛЁП. — …за то, что какой-то твой сосед меня отчитал! — Он не какой-то! — сорвался Чонгук, вообще забыв, что это сцена. — Он Тэхён! — МНЕ. ВСЁ. РАВНО, — Намджун говорил сквозь зубы и не отпускал капюшон. — Я сказал заниматься, а не подыхать! — Я ЗАНИМАЛСЯ! — ТЫ ПЕРЕГРУЗИЛСЯ! — ТЫ САМ СКАЗАЛ БЕГАТЬ! — НЕ ШЕСТЬ КИЛОМЕТРОВ, ИДИОТ! ШЛЁП. — АЙ! ТУТ ЛЮДИ!!! И тут наступил тот самый момент. В «холле» стояли люди. Женщина с кофе, которая видела всё. Намджун мгновенно переключился. Отпустил капюшон ровно на нужный сантиметр. Выпрямился. Очаровательно улыбнулся. — Affaires de famille, — спокойно сказал он по-французски. «Семейные дела». Женщина моргнула. Ещё раз моргнула. — Oh… bien sûr, — выдавила она и ушла очень быстро. Как только она отвернулась — Намджун снова дёрнул Чонгука за капюшон. — Пошёл. — Намджун, я взрослый мужчина! — Ты взрослый мужчина, который валяется без сознания у соседей, — процедил он. — Шагай. — СТОП! — заорала Наби, уже сгибаясь пополам от смеха. — СТОП! ЭТО ИДЕАЛЬНО! Площадка взорвалась. — Он реально его бил?! — Это вообще по сценарию?! — Чонгук, ты жив?! Чонгук тёр задницу и возмущался: — Этого не было в сценарии! Намджун невинно пожал плечами: — Это называется «актёрская импровизация». — Ты просто рад, что тебе разрешили меня легально бить! — И ЧТО? — искренне удивился Намджун. — Я к этому шёл десять лет с твоего дебютного фильма. Наби, всё ещё смеясь, махнула рукой: — Половину оставляем. — Половину?! — возмутился Чонгук. — Хорошо, — подумала она секунду. — Две трети. Тэхён, который всё это время стоял в стороне, массируя бинтованную ногу, смотрел на Чонгука с широко раскрытыми глазами. — …Вы… всегда так общаетесь? — тихо спросил он. Чонгук вздохнул: — Это он меня любит. Намджун тут же добавил: — Очень. Особенно когда он не слушается. Юнги фыркнул: — Теперь я понимаю, почему ты такой. А Наби, записывая что-то в блокнот, довольно улыбнулась. Динамика работала. Химия была. А Чонгук официально получил самый болезненно-смешной дубль в карьере. Зато с любовью и не только.