Цена конспирации

      Каваджири Косаку медленно провел ладонью по лицу спящего сына. Такой невинный ангел на вид, а внутри…       Комната тонула в мягких утренних сумерках. Возникший будто из ниоткуда тонкий рассветный луч играл точно на чуть припухлых губах Хаято, бросая в стороны яркие искры. Капля нектара, горящая в пасти венериной мухоловки…       Кто-то будет ложиться в постель, предварительно накрасив губы?       Отец наклонился к сыну:       — Я знаю, ты не спишь.       Ответ растворился в терпком поцелуе. Хаято был жаден: он толкал и толкал языком между губ отца, точно пытался оставить их отпечаток у него во рту.       С трудом оторвавшись от поцелуя, он спросил:       — А что мама?       — Не стоит беспокоиться, я обо всем позаботился.       В одном Набоков был прав: проверять действие снотворного на супругах следует как можно чаще…       Парень нежно рассмеялся: смехом, который разительно отличается от его обычного, повседневного, пацанского смеха — того смеха, которым он встречает на обшарпанных улицах своих глупых, невежественных друзей; не знающих, какое сокровище рядом с ними, какое трепетное сердечко бьется под растянутой майкой, какой жар идет от гладких ножек…       Этот смех был золотой трелью ангела, познавшего густую сладость порока.       — Папочка, ты такой гадкий!       — Я старался.       Новый поцелуй.       Жесткие волосы щекочут подбородок и щеки и опьяняют, опьянят, опьяняют… Мягкий резиновый шарик продавливается в узкое бутылочное горлышко, маслины сминаются под пятой девы и исторгаются липким пахучим маслом…       Прижавшись к уху отца, Хаято решитель лизнул его и вдохнул влажное, залепляющее слух обвинение:       — А у папочки встал.       Косаку не отводит взгляд от лукаво полуприкрытых глаз сына.       — Серьезное дело. Ты поможешь мне с ним, мой мальчик?       Цепкие пальчики рванули на себя пряжку ремня, грозясь оторвать его вместе с петлями. Ткань треснула.       — Ой, перебор! Впрочем, ты тоже виноват, — не переставая терзать застежку, Хаято прижался к груди мужчины, — в последнее время я так редко с тобой вижусь и теперь так сильно изголодался по тебе… Хочу тебя съесть с потрошками!       Он засмеялся с истеричными нотками в голосе.       — Так тяжело выдержать эту скуку, эту муку... Но я прилежно храню себя для папочки и не играю с плохими мальчиками. Я ведь молодец?       Косаку тихо застонал: его член обхватили тонкие пальцы и принялись быстро водить по узкому краю под головкой, удерживая его на пике наслаждения.       — Похвали меня.       — Молодец.       Пальцы терзали член мужчины немилосердно, с предельной точностью удерживая его на краю оргазма.       — Еще! Я хочу услышать еще!       Косаку застонал, сжимая колени вместе от волн мучительно близкого исхода. Его пах сводило жесткими судорогами.       Еще пару движений…       — Ты самый лучший мальчик, Хаято!       — Так мало... Ты меня разлюбил? Я тебе больше не нужен? Может, ты хочешь мне кое-что пообещать, ммм? Или мне стоит рассказать всем, как папочка меня любит?       Несколько поглаживаний и пауза, несколько поглаживаний и пауза, поглаживания и паузы, поглаживания и паузы…       В глазах Хаято горел садистский огонь.       Мужчина застонал еще громче:       — Прошу, продолжай, не-не-не останавливайся… Я… Я… буду намного чаще к тебе приходить, мой малыш… Обещаю… Каждые праздники… Каждые выходные...       — Каждую ночь-ночь-ночь-ночь-ночь!       Голос Хаято звенел в ушах, переминая мозги мужчины в мягкую кашицу.       — ДАДАДАДАД-ДАДАДАД-ДАДАДАД-ДАДАДА!       Несколько последних грубых подергиваний — и он излился на язык сына, сотрясаясь всем телом от волны мощного оргазма.       — Вот и хорошо, — Хаято поболтал семенем во рту и плюнул в рот Косаку.       Демон воплощенный, с глазами агнца и душой зверя…       Парень медленно задрал краешек майки, оголяя молочно-белое тело с темным пятном загара на шее. Солнечные лучи блеснули по поверхностям прокалывающих его соски колечек.       — А теперь все утро только наше, папочка.       — Только ни слова маме.       Улыбка парня не предвещала ничего хорошего.       — Даааааа!

———

      Кира Йошикаге вернулся в свою спальню лишь несколько часов спустя и устало рухнул на кровать рядом с мирно посыпывающей женой.       Новое лицо, новые привычки… Чертов ублюдок Косаку! И как он только смог вырастить из своего сына такого извращенного, жадного до секса монстрика?

fin